Свет в окне

Вечером того же дня Алёна получила от него сообщение.

«Если вам когда-нибудь понадобится фотография для страницы, могу помочь. Без обещаний превратить домашнюю выпечку в международный бренд».

Она посмотрела на экран и усмехнулась.

«А если понадобится превратить её хотя бы в нормальную фотографию?»

«С этим шансы выше».

«Сколько вы берёте?»

«За первый раз — ничего».

Алёна хотела отказаться, но вспомнила снимки, которые делала на телефон. Крем на них выглядел серым, ягоды — тусклыми, а белая глазурь сливалась с тарелкой.

«Почему?»

Ответ пришёл через несколько минут.

«Потому что мне интересно».

Это было непривычно.

Люди обычно предлагали помощь, заранее рассчитывая на услугу в ответ. Алёна привыкла искать скрытую цену в каждом одолжении. Но в сообщении Михаила не было ни намёка на условие.

«Хорошо. Но только один раз».

«Договорились. Один раз — это священно».

На следующий день он пришёл к ней после обеда.

Алёна заранее убрала с кухни всё лишнее, хотя полностью убрать было невозможно. Коробки стояли у стены, на подоконнике остывали коржи, а возле раковины лежала гора посуды. Она надела чистую рубашку, собрала волосы и всё равно чувствовала себя так, словно Михаил пришёл не фотографировать десерт, а проверять её жизнь.

— Не обращайте внимания на беспорядок, — сказала она, открывая дверь.

— Я пришёл к торту.

— Всё равно.

— Тогда постараюсь не знакомиться с посудой.

Он снял куртку, поставил камеру на стол и оглядел кухню.

— Здесь хороший свет.

— Только утром.

— Значит, будем работать утром.

— Я утром обычно закупаю продукты.

— Тогда будем работать между закупкой и первым заказом.

Алёна ожидала, что он станет переставлять всё подряд, требовать белые тарелки, льняные салфетки и специальный фон. Но Михаил лишь передвинул стол ближе к окну и попросил принести большой лист бумаги.

— Какой?

— Любой светлый.

Алёна достала из шкафа рулон пергамента.

— Подойдёт?

— Попробуем.

Он закрепил край рулона сахарницей, другой — банкой с мукой, поставил на пергамент тарелку с пирогом и сделал несколько пробных кадров.

— Слишком блестит, — сказал он.

— Пирог?

— Пергамент. Пирог ведёт себя хорошо.

— Слава богу. Я с утра с ним разговаривала.— И что он сказал?

— Попросил не подвести.

— Разумный пирог.

Михаил снял куртку ещё в прихожей, но теперь закатал рукава рубашки, убрал со стола сахарницу и осторожно повернул тарелку. Двигался он спокойно, без суеты. Алёна стояла рядом, скрестив руки, и старалась не вмешиваться.

Пирог предназначался постоянной клиентке, которая заказала его к семейному ужину. Невысокий, с грушами, миндалём и тонким слоем карамели. Алёна долго подбирала температуру, чтобы края фруктов слегка подрумянились, но не высохли. В жизни пирог выглядел удачно. На фотографиях в телефоне — как бледный круг с тёмными пятнами.

Михаил достал из сумки небольшой складной отражатель.

— Это что?

— Способ убедить свет падать с нужной стороны.

— Я думала, фотограф просто нажимает кнопку.

— А я думал, кондитер просто смешивает муку с сахаром.

— Я не кондитер.

— Хорошо. Человек, который принимает заказы на выпечку, просто смешивает муку с сахаром.

Алёна хотела возразить, но заметила его улыбку.

— Очень смешно.

— Спасибо.

Он поставил отражатель возле окна, снова посмотрел в камеру и попросил:

— Отрежьте кусок.

— Сейчас?

— Если вы хотите показать начинку.

— Этот пирог заказали целиком.

Михаил опустил камеру.

— Тогда резать не будем.

— Но начинку действительно надо показать.

— Сделаем фотографию в следующий раз.

Алёна посмотрела на пирог. Клиентка должна была забрать его только через три часа. Теоретически можно было испечь другой, но продуктов оставалось впритык. Да и времени тоже.

— Выходит, сегодня зря пришли?

— Почему зря? Снимем целиком.

— Но вы только что сказали, что надо показать начинку.

— Надо — слишком сильное слово. Было бы хорошо.

Алёна прикусила губу, потом достала телефон.

— Подождите.

Она написала клиентке, объяснила, что хочет сфотографировать пирог для своей страницы, и спросила, не будет ли та против небольшого надреза. Ответ пришёл через несколько минут.

«Режьте, конечно. Только кусочек не съедайте, у меня гости посчитаны».

— Разрешила, — сказала Алёна.

— Смелая женщина.

Она взяла самый острый нож. Михаил остановил её:

— Подождите. Сначала покажите, где собираетесь резать.

— Здесь.

— Лучше немного сбоку. Так надрез можно будет закрыть.

— Чем?

— Соседним куском. На столе почти не заметят.

Алёна отрезала узкий сегмент. Разрез получился ровным: тонкое тесто, светлая миндальная начинка, груши и карамель. Она почувствовала знакомое облегчение. До первого разреза даже удачный с виду пирог оставался загадкой.

— Красиво, — сказал Михаил.

— Вкуснее, чем красиво.

— Это мы ещё проверим.

— Клиентка запретила есть.

— Я слышал. Придётся поверить вам на слово.

Михаил поставил отрезанный кусок на маленькую тарелку. Сделал несколько кадров сверху, затем присел, снимая на уровне стола. Попросил Алёну положить рядом грушу, но потом убрал её.

— Почему?

— Слишком старается быть грушей.

— А что ей ещё делать?

— Не знаю. Но в кадре она выглядит так, будто требует отдельный гонорар.

Он заменил грушу несколькими миндальными лепестками. Потом заметил веточку розмарина в стакане у раковины.

— Можно?

— Это для другого заказа.

— Я не съем.

Он положил веточку возле тарелки, посмотрел в объектив и снова убрал.

— Тоже не то?

— Слишком нарядно. Ваш пирог не про это.

— А про что?

Михаил задумался.

— Про дом. Про то, что кто-то достаёт его из духовки, а остальные уже поставили чайник.

Алёна посмотрела на пирог.

Она никогда не пыталась описывать свою выпечку такими словами. Для неё существовали вкус, структура, температура, вес продуктов, время приготовления. Дом, чайник, ожидание — всё это казалось слишком расплывчатым, чтобы иметь отношение к работе.

Михаил придвинул к тарелке чашку с маленькой трещиной возле ручки.

Ту самую, из первого дня.

— Эту нельзя, — сказала Алёна. — Она старая.

— Поэтому и можно.

— У меня есть новая.

— Новая ничего не рассказывает.

— Это всего лишь чашка.

— Именно.

Он сделал ещё несколько кадров и показал экран камеры.

Алёна наклонилась ближе.

Пирог на фотографии выглядел иначе. Не идеальным изделием из витрины, а чем-то тёплым, почти живым. Свет ложился на карамель, подчёркивал слои разреза и золотистый край теста. Рядом стояла её чашка, а несколько миндальных лепестков будто случайно рассыпались по столу.

— Здесь красиво, — тихо сказала Алёна.

— Здесь правдиво.

— В жизни стол хуже.

— Я фотографировал не стол.Она выпрямилась.

— Вы всегда так отвечаете?

— Как?— Будто заранее придумали подходящую фразу.

Михаил посмотрел на неё.

— Нет. Обычно подходящая фраза приходит ко мне часа через два после разговора.

Алёна рассмеялась.

Он сделал ещё несколько снимков. Потом помог вернуть кусок на место, и надрез действительно стал почти незаметен. Когда всё было закончено, Михаил собрал оборудование, а Алёна поставила чайник.

— У вас есть время? — спросила она.

— Зависит от того, зачем.

— Чай. И я испекла маленький пробный пирог из остатков.

— В таком случае время есть.

Пробный пирог получился размером с блюдце. Алёна разрезала его пополам и положила кусок на тарелку.

Михаил попробовал не сразу. Сначала посмотрел на слои, провёл вилкой по краю, словно пытался понять структуру.

— Вера Павловна вас научила? — спросил он.

— Частично. В основном бабушка.

— А Вера Павловна проверяет?

— Беспощадно.

— Правильно.

Он откусил кусок и замолчал.

Алёна ждала. За последние недели она научилась различать паузы. Были вежливые, когда человек придумывал, как похвалить неудачный десерт. Были внимательные, когда пробовали несколько раз, чтобы понять вкус. И были простые, в которых человек всего лишь ел.

Пауза Михаила оказалась третьей.

— Ну? — спросила она.

— Я занят.

— Чем?

— Не мешайте.

Он доел кусок, выпил чай и только потом сказал:

— Хороший пирог.

— Просто хороший?

— Вы сейчас хотите честный ответ или комплимент?

— Честный.

— Очень хороший пирог.

— А если бы я попросила комплимент?

— Я бы сказал, что ради него стоило познакомиться с вашим окном.

Алёна опустила глаза к чашке.

— Вы всё-таки умеете придумывать фразы вовремя.

— Иногда везёт.

Телефон на столе завибрировал. Пришло сообщение от клиентки, заказавшей торт на следующее воскресенье. Она хотела изменить начинку, размер и оформление. Алёна прочитала длинный текст и почувствовала, как внутри привычно сжимается пружина.

— Что-то случилось? — спросил Михаил.

— Ничего. Клиентка передумала насчёт торта.— Отменила?

— Нет. Хочет вместо шоколадного ванильный. Вместо вишни клубнику. Не круглый, а прямоугольный. И чтобы выглядел «дорого, но нежно».

— Понятно.

— Вам понятно?

— Нет. Но звучит уверенно.

Алёна открыла календарь.

Для прямоугольного торта у неё не было подходящей формы. Клубника стоила дорого и в это время года была почти безвкусной. Кроме того, заказ уже был согласован и рассчитан, а часть продуктов куплена.

Она начала писать ответ, затем стёрла.

— Можете не читать через плечо? — попросила она.

— Я не читаю.

— Вы смотрите.

— На ваше лицо.

— Это ещё хуже.

Михаил отвернулся к окну.

— Так лучше?

— Немного.

Алёна объяснила клиентке, что изменить начинку можно, но клубнику лучше заменить на малину, а прямоугольная форма увеличит стоимость. Сообщение получилось длинным. Она перечитала его трижды и отправила.

— Теперь можно смотреть, — сказала она.

— Спасибо.

— Вы никогда не работали с клиентами?

— Постоянно работаю.

— И что делаете, когда они меняют всё в последний момент?

— Говорю, сколько это стоит.

— А если уйдут?

— Значит, уйдут.

— Легко сказать.

— Нелегко. Но если соглашаться на всё, они всё равно уйдут. Только позже, когда вы устанете настолько, что начнёте ненавидеть их и свою работу.Алёна села напротив.

— У меня пока не такой поток заказов, чтобы выбирать.

— Речь не о выборе клиентов.

— А о чём?

— О выборе условий.

— Это одно и то же.

— Нет.

Он говорил спокойно, не пытаясь её убедить. От этого спорить было сложнее.

— Вы можете отказать нормальному человеку из-за плохих условий, — продолжил Михаил.

— И можете согласиться работать со сложным человеком, если условия вас устраивают. Вы ведь не спрашиваете у магазина, достаточно ли вы хороший покупатель, чтобы заплатить указанную цену.

— Магазин не зависит от одного покупателя.

— Поэтому вам особенно важно не зависеть от одного.

Телефон снова завибрировал.

Клиентка согласилась на малину и новую стоимость.

Алёна показала сообщение Михаилу.

— Видите?

— Что именно?

— Она согласилась.

— Я не сомневался.

— А я сомневалась.

— Значит, сегодня один из нас был занят полезным делом.

— Вы фотографировали пирог.

— Вот именно.

После его ухода Алёна долго рассматривала фотографии. Михаил прислал двенадцать обработанных кадров. Она выбрала один, написала короткое описание и опубликовала на странице.

«Грушевый пирог с миндальным кремом и солёной карамелью. Лучше всего — тёплым, с крепким чаем».

Она собиралась добавить цену, но остановилась. До сих пор стоимость появлялась только в личной переписке. Алёне казалось неловким открыто сообщать, сколько она просит за свою работу. Будто люди могли увидеть цифру и возмутиться.

Она всё-таки дописала:

«Вес — 1,4 кг. Стоимость — 2200 рублей. Заказ не позднее чем за два дня».

Публикация собрала больше реакций, чем все предыдущие вместе. Несколько человек спросили о начинке. Двое уточнили свободные даты. Одна женщина написала, что цена слишком высокая для обычного пирога.

Алёна открыла профиль комментатора. На фотографии была незнакомая женщина в солнцезащитных очках. Они никогда не встречались, женщина не пробовала её выпечку и, вероятно, не собиралась ничего заказывать.

Но замечание всё равно задело.

Алёна начала набирать ответ. Хотела объяснить стоимость продуктов, время работы, цену миндаля и хорошего масла. Потом представила, как будет оправдываться перед каждым человеком, которому дорого.

Она удалила текст и написала:

«Спасибо за ваше мнение».

Через минуту Вера Павловна оставила под комментарием свой ответ:

«Тогда не покупайте».

Алёна зажмурилась.

Почти сразу позвонил телефон.

— Вера Павловна, зачем вы это написали?

— Что?

— Про пирог.

— А что я написала?

— «Тогда не покупайте».

— Разумный совет.

— Это моя рабочая страница.

— Тем более.

— Нельзя так отвечать людям.

— Почему?

— Потому что это грубо.

— Грубо — сообщать мастеру, что его труд слишком дорогой, когда тебя никто не заставляет покупать.

— Вы теперь за меня со всеми спорить будете?

— Если потребуется.

— Не потребуется.

— Хорошо. Тогда спорь сама.

Соседка повесила трубку.

Алёна снова открыла страницу. Комментарий незнакомой женщины уже исчез. Возможно, она удалила его сама. Возможно, скрыла после ответа Веры Павловны.

Через десять минут пришёл новый заказ на грушевый пирог.

На следующий день заказали ещё два.

А затем наступила тишина.

Три дня никто не писал. Алёна обновляла страницу, просматривала статистику, меняла описание и снова возвращала прежнее. Ей казалось, что короткий период случайного внимания закончился и теперь всё вернётся к началу.

На четвёртый день позвонила мать.

— Как поиски работы?

Алёна стояла возле плиты и помешивала малиновое пюре.

— Ищу.

— На собеседования ходила?

— На одно.

— И как?

— Не подошло.

В действительности подошло всё, кроме зарплаты и необходимости быть на связи вечерами. На собеседовании руководитель отдела долго рассказывал о молодых амбициозных сотрудниках, которые не считают часы и готовы выкладываться ради общего результата.

Алёна уже была таким сотрудником.

— Нельзя быть слишком разборчивой, — сказала мать. — У тебя аренда.

— Я помню.

— Тётя Лариса снова спрашивала. Место администратора ещё свободно.

— Мам, я не вернусь.

— Я не говорю, что навсегда. Поработаешь, осмотришься.

— Я пеку на заказ.В трубке стало тихо.

— Что ты делаешь?

— Пеку пироги и торты. На заказ.

— Для знакомых?

— И для незнакомых.

— Это работа?

Алёна сильнее сжала лопатку.

— Мне платят.

— Но сколько ты так заработаешь?

— Пока немного.

— Вот видишь.

— Я только начала.

— Алёнушка, печь пироги можно в свободное время. А тебе нужна настоящая работа. С отпуском, стажем, больничным.

— На настоящей работе меня уволили за один день.

— Везде бывает по-разному.

— Именно.Мать вздохнула.

— Ты опять всё воспринимаешь в штыки. Я просто волнуюсь.

— Я знаю.

— И что дальше?

Алёна посмотрела на кастрюлю. Малиновое пюре медленно густело, оставляя след на лопатке. Через час она соберёт торт. Утром покроет его кремом. Вечером за ним приедет клиентка и заплатит остаток суммы.

— Дальше я закончу заказ, — ответила она.

— А потом?

— Потом будет следующий.

— А если не будет?

Алёна не нашла ответа.

После разговора она долго стояла возле открытого окна. С улицы доносились гудки машин, хлопнула дверь подъезда, где-то внизу залаяла собака.

Вопрос матери оставался с ней.

А если не будет?

Ещё недавно такой неопределённости в её жизни не существовало. Зарплата приходила дважды в месяц. Задачи появлялись независимо от её желания. Чтобы получать деньги, достаточно было каждое утро приходить в офис и выполнять то, что требовали.

Теперь никто ничего не гарантировал.

Алёна вернулась к плите и продолжила работу.

Малиновый торт получился красивым. Не «дорого, но нежно», а лучше: строгим, светлым, с тонкими волнами крема и несколькими ягодами сверху. Клиентка приехала вовремя, долго рассматривала коробку и сказала:

— Даже жалко резать.

— Резать обязательно, — ответила Алёна. — Для этого он и сделан.

На следующий день клиентка прислала фотографию разреза и короткое сообщение:

«Все в восторге. Особенно мама. Спасибо».

Алёна сохранила снимок в отдельную папку.

Потом заказов снова не было.

Она решила использовать свободные дни. Испекла три вида печенья, рассчитала себестоимость, попросила Михаила их сфотографировать. На этот раз он предложил снимать у себя.

— Почему не здесь?

— У меня есть большой стол и два окна.

— А у меня маленький стол и одно.

— Именно.

Алёна пришла к нему утром, неся коробки так осторожно, словно внутри лежало стекло.

Квартира оказалась просторнее, чем она ожидала, но почти пустой. Белые стены, деревянный пол, длинный стол, несколько стульев, стеллаж с книгами и фототехникой. На подоконниках не было цветов. В комнате стоял диван и большой монитор, возле стены лежали свёрнутые фоны.

— Вы недавно переехали? — спросила Алёна.

— Три года назад.

— А почему здесь так…Она остановилась.

— Пусто? — договорил Михаил.

— Я хотела сказать «просторно».

— Конечно.

Он забрал у неё коробки.

— Просто не люблю вещи, которыми не пользуюсь.

— У вас даже штор нет.

— Шторами я пользуюсь редко.

— Это не вещь для использования. Они должны висеть.

— Тогда тем более не понимаю, зачем они нужны.

Окна выходили во двор. Дом Алёны отсюда был виден под другим углом. Она нашла своё окно не сразу.

— Вот, — сказал Михаил, вставая рядом. — Там ваша кухня.

— Вы действительно видите её отсюда.

— А вы думали, я придумал?

— Нет. Просто отсюда всё выглядит ближе.— На самом деле расстояние то же.

Алёна посмотрела на него.

— Спасибо за уточнение.

Они начали с овсяного печенья. Михаил расставил на столе тарелки, попросил принести крошки, потом сам разломил одно печенье пополам.

— Осторожнее, — сказала Алёна.

— Оно должно разломиться.

— Но красиво.

— У него своя точка зрения.

Печенье раскрошилось.

— Видите?

— Вижу. Печенье победило.Следующее он дал разломить Алёне.

Она держала половинки над столом, пока Михаил настраивал камеру.

— Не двигайтесь.

— У меня руки устанут.

— Ещё немного.

— Вы всем так говорите?

— Только людям, которые согласились бесплатно держать печенье.

Он сделал снимок.

— Готово.

Алёна опустила руки.

— Покажите.

На фотографии были видны только её пальцы и печенье с кусочками шоколада. Крошки застыли в воздухе между половинками.

— Как вы это сделали?

— Быстро нажал кнопку.

— Вы специально сейчас повторили мои слова?

— Не удержался.

Потом снимали лимонное печенье с сахарной пудрой и шоколадное — с мягкой серединой. Закончили только через два часа.

Алёна убрала оставшееся печенье в коробку.

— Возьмите себе.— Всё?

— У меня дома ещё есть.

— Тогда часть отнесу соседке.

— Вере Павловне?

— Нет. Моей соседке. Людмиле Семёновне.

— У вас тоже есть своя Вера Павловна?

— Думаю, в каждом доме должна быть такая женщина. Иначе жильцы начинают принимать слишком много самостоятельных решений.

Он поставил чайник.

На кухонной полке Алёна заметила несколько банок с крупами, кофе, пачку макарон и упаковку готового печенья.

— Вы покупаете такое? — спросила она.

— Покупал.

— После моего уже нельзя.

— Я боялся, что так и будет.

Они сели за длинный стол. Алёна впервые видела Михаила в его собственном пространстве и пыталась составить о нём представление по вещам. Но вещей было слишком мало.

На стеллаже стояла фотография в деревянной рамке. Молодая женщина смеялась, закрывая лицо ладонью. Рядом с ней был Михаил — заметно моложе, с длинными волосами.

Алёна отвела взгляд.

— Это моя сестра, — сказал он.

Она почувствовала неловкость.

— Я не спрашивала.

— Но подумали.

— Я ничего не подумала.

— Конечно.

— Она тоже фотограф?

— Врач. Живёт в другом городе. Считает, что у меня дома слишком пусто.

— Умная женщина.

— Вы бы поладили.

Михаил поставил перед Алёной чашку.

— Почему вы начали печь?

— Меня уволили.

— Я помню. Но можно было заняться чем-то другим.

— Сначала это был просто пирог.

Она рассказала ему о первом заказе. О Лидии, о тетради, о том, как считала стоимость продуктов и несколько раз меняла цену. Потом о Вере Павловне и бабушкином рецепте.

Михаил слушал, не перебивая.

— Получается, всё началось с фотографии, — сказал он.

— С пирога.

— Пирог существовал и до фотографии.

— Но если бы пирог был плохим, фотография не помогла бы.

— А если бы его никто не увидел, никто не узнал бы, хороший он или нет.

— Вы хотите сказать, что фотограф важнее кондитера?

— Нет. Я хочу сказать, что иногда человеку нужен свидетель.

Алёна провела пальцем по краю чашки.

— Чему?

— Тому, что он что-то делает.

Она посмотрела на Михаила.

— Вы всегда так разговариваете?

— Мы это уже обсуждали.

— И так и не решили.

— Значит, придётся встретиться ещё раз.

Он произнёс это легко, почти небрежно, но Алёна почувствовала, как внутри всё на мгновение остановилось.

Чтобы скрыть смущение, она взяла телефон.

На экране было новое сообщение.

Незнакомая женщина представилась управляющей небольшого кафе в центре города. Она увидела фотографии на странице Алёны и искала поставщика десертов. Ей были нужны пироги и печенье — регулярно, несколько раз в неделю.

Алёна прочитала сообщение ещё раз.

— Что-то случилось? — спросил Михаил.

Она подняла глаза.

— Кажется, у меня появился большой заказ.

— Кажется?

— Они хотят поставки в кафе.

— Это хорошо?

Алёна смотрела на экран. Цифры уже возникали в голове: продукты, упаковка, время, объёмы, хранение, доставка. Её маленькая духовка. Один холодильник. Обычная домашняя кухня.

Вместе с радостью пришёл страх, гораздо сильнее прежнего.

— Не знаю, — честно сказала она. — Пока не знаю.

На экране было новое сообщение.

Незнакомая женщина представилась управляющей небольшого кафе в центре города. Она увидела фотографии на странице Алёны и искала поставщика десертов. Ей были нужны пироги и печенье — регулярно, несколько раз в неделю.

Алёна прочитала сообщение ещё раз.

— Что-то случилось? — спросил Михаил.

Она подняла глаза.

— Кажется, у меня появился большой заказ.

— Кажется?

— Они хотят поставки в кафе.

— Это хорошо?

Алёна смотрела на экран. Цифры уже возникали в голове: продукты, упаковка, время, объёмы, хранение, доставка. Её маленькая духовка. Один холодильник. Обычная домашняя кухня.

Вместе с радостью пришёл страх, гораздо сильнее прежнего.

— Не знаю, — честно сказала она. — Пока не знаю.

Михаил не стал поздравлять её. Это оказалось кстати: Алёна пока и сама не понимала, с чем именно её поздравлять.

— Что она предлагает? — спросил он.

— Пироги и печенье три раза в неделю. Объём не написала.

— Значит, сначала нужно узнать объём.

— И цену.

— И условия.

Алёна посмотрела на него поверх телефона.

— Вы тоже сейчас начнёте перечислять всё, чего я не знаю?

— Нет. Я перечисляю то, что можно спросить.

Она снова прочитала сообщение. Управляющую звали Светлана. В конце та написала: «Если вам интересно, приезжайте завтра, обсудим».

— Мне интересно, — сказала Алёна. — И страшно.

— Это не взаимоисключающие вещи.

Она набрала ответ, предложила встретиться после обеда и спросила, какие десерты интересуют кафе в первую очередь. Сообщение отправилось. Почти сразу стало ясно, что сидеть и смотреть на телефон она больше не может.

— Мне пора, — сказала Алёна.

— Печенье забрали?

Оно осталось на краю стола. Михаил уложил коробки в сумку и помог ей надеть пальто.

У двери Алёна остановилась.

— Спасибо за фотографии.

— Я ещё не прислал новые.