Свет в окне

— Меня уволили.

На другом конце линии стало тихо.

— Как уволили?

— Сократили должность. Сегодня.

— Вот так сразу?

— Вот так.

— Но они же не имеют права! Ты столько там проработала. Ты поговорила с начальником?

— С начальника всё и началось.

— Может, надо было попросить перевести тебя в другой отдел?

— Мам, если бы они хотели меня перевести, предложили бы сами.

— Не говори так. Нужно бороться за место. Сейчас работу найти непросто.

Алёна закрыла глаза.

— Я знаю.

— И что ты будешь делать?

— Искать новую.

— У тебя есть деньги?

— Немного есть.

— «Немного» — это сколько?

— Я справлюсь.

Мать вздохнула. Алёна слишком хорошо знала этот вздох. В нём одновременно умещались тревога, недоверие и готовность немедленно взять всё под контроль.

— Возвращайся домой, — сказала мать. — Комната твоя свободна. За квартиру платить не придётся. У нас в торговом центре администратор нужен, тётя Лариса говорила. Зарплата, конечно, небольшая, зато стабильно.

Алёна представила свою старую комнату. Светлые обои с едва заметными следами от фотографий, которые она когда-то приклеивала над столом. Узкий диван. Шкаф, где мать до сих пор хранила её выпускное платье. Представила знакомые улицы, остановку возле школы, вечные вопросы соседей и материнское «я же говорила», которое никогда не произносилось прямо, но звучало во всём.

Вернуться можно было. Уже завтра собрать вещи, расторгнуть договор аренды и уехать. Не платить за жильё. Устроиться администратором. Каждый вечер ужинать с матерью на кухне. Объяснять, куда идёт и когда вернётся.

В двадцать два года Алёна мечтала уехать. В тридцать возвращение казалось признанием, что все восемь лет самостоятельной жизни были ошибкой.

— Спасибо, мам, — сказала она.

— Но я пока останусь здесь.

— Зачем тебе держаться за этот город? Там у тебя ни мужа, ни детей, ни своего жилья.

Каждое слово попадало точно в цель, хотя мать, вероятно, не хотела причинить ей боль.

— У меня здесь жизнь.

— Какая жизнь, Алёна? Ты всё время работала. Теперь и работы нет.

Алёна посмотрела в окно. Стёкла соседнего дома отражали тусклое небо.

— Я что-нибудь придумаю.

— Нужно не придумывать, а искать нормальное место. Не теряй время. Соглашайся на любую работу, а потом уже будешь выбирать.

— Хорошо.

— Ты обещаешь?

— Я обещаю искать.

— И всё-таки подумай насчёт возвращения. Мы бы вдвоём прожили. Я помогла бы.

«Мы бы вдвоём прожили» прозвучало не как предложение, а как приговор.

— Я подумаю.

— Позвони вечером.

— Хорошо, мам.

После разговора квартира стала ещё тише.

Алёна налила кофе, но пить не стала. Села за стол, обхватила чашку ладонями и долго смотрела на маленькую трещину возле ручки.

До этого момента она держалась. В кабинете директора, у своего стола, в метро, даже перед таблицей расходов. Теперь глаза защипало.

Она не хотела возвращаться. Не хотела соглашаться на первую попавшуюся работу, снова привыкать к чужим требованиям и ждать, что однажды старания будут вознаграждены. Но чего она хотела вместо этого, Алёна не знала.

Слёзы всё-таки выступили. Она торопливо вытерла их ладонью, рассердившись на себя. Никто не видел, можно было не сдерживаться, но именно это и пугало. Если начать плакать по-настоящему, вдруг не получится остановиться?

Алёна встала и открыла холодильник.

Это было бессмысленное движение. Есть она по-прежнему не хотела. На средней полке лежали яйца, масло, сливки и небольшой пакет яблок, купленных накануне. В дверце стояла банка мёда, которую мать передала ещё летом.

Алёна посмотрела на продукты и неожиданно вспомнила бабушкин пирог.

Не рецепт даже, а запах: тёплые яблоки, корица, мёд и поджаренные орехи. В детстве этот запах означал, что впереди долгий вечер, никто никуда не торопится, а на столе скоро появится что-то хорошее.

Бабушка редко пользовалась кухонными весами. Муку отмеряла стаканом, масло резала на глаз, а готовность теста определяла пальцами.

— Рецепт — это дорога, — говорила она. — Но идти всё равно тебе.

Алёна достала продукты.

Печь пирог посреди рабочего дня было странно. Впрочем, рабочий день больше не имел к ней отношения.

Она нашла на верхней полке старую тетрадь с рецептами. Обложка выцвела, несколько страниц были испачканы маслом, а между записями лежал засушенный лист мяты. Бабушкин почерк становился всё мельче к концу строчек, словно она пыталась уместить на странице как можно больше.

«Пирог яблочный праздничный», — было написано сверху.

Почему праздничный, Алёна не помнила. Возможно, потому, что бабушка добавляла в начинку орехи, которые когда-то покупали только по особым случаям. А может быть, обычный день превращался в праздник, когда пирог ставили на стол.

Алёна включила духовку.

Она взвесила муку, хотя бабушка посмеялась бы над такой точностью. Нарезала холодное масло кубиками, растёрла его с мукой и сахаром. Разбила яйцо, добавила ложку сметаны и щепотку соли. Тесто постепенно собиралось под пальцами — сначала непослушными крошками, затем мягким плотным комком.

Движения успокаивали. В них не было ничего неопределённого. Если смешать масло с мукой, получится основа. Если добавить яйцо, масса станет эластичнее. Если дать тесту отдохнуть, оно будет легче раскатываться.

Кулинария не обещала справедливости, зато подчинялась понятным законам.

Пока тесто охлаждалось, Алёна очистила яблоки. Кожура падала на доску длинными лентами. Она растопила на сковороде кусочек масла, добавила сахар, дождалась, когда он начнёт темнеть, и выложила ломтики.

По кухне поплыл сладкий запах.

В памяти возникла бабушкина квартира. Маленькая кухня, занавески с васильками, старый стол у окна. Алёна сидела на табурете, болтая ногами, и старательно вырезала формочками звёзды из теста.

— Бабушка, а почему у тебя вкуснее, чем в магазине?

— Потому что в магазине пекут для всех, а я — для тебя.

— Но если для всех, должно быть больше старания.

Бабушка рассмеялась.

— Старания, может, и больше. А внимания меньше.

— Какого внимания?

— К человеку. Хороший десерт начинается не с дорогих продуктов. Он начинается с мысли о том, для кого ты его готовишь.

Тогда Алёна не поняла. Ей казалось, что вкус зависит от количества сахара и орехов. Теперь, помешивая яблоки, она вдруг вспомнила бабушкину интонацию настолько ясно, словно та стояла рядом.

Первую партию яблок Алёна передержала. Кусочки стали слишком мягкими и начали превращаться в пюре. Она нахмурилась, выложила их в миску и нарезала оставшиеся.

Во второй раз уменьшила огонь. Добавила корицу, немного мёда и лимонную цедру. Попробовала сироп и всыпала щепотку соли. Вкус стал глубже.

Она раскатала тесто, перенесла его в форму, распределила начинку. Сверху сделала решётку из тонких полосок и посыпала дроблёными грецкими орехами.

Когда пирог оказался в духовке, Алёна впервые за несколько часов посмотрела на телефон.

Было семь пропущенных сообщений. Марина спрашивала, добралась ли она, потом прислала сердитый смайлик, потом написала:

«Если не ответишь, приеду проверять».

Алёна сфотографировала духовку.

«Жива. Пеку пирог».

Марина ответила почти сразу:

«Это шок так проявляется?»

«Возможно».

«Какой пирог?»

«Яблочный».

«Я обязана убедиться, что он безопасен для общества».

Алёна улыбнулась.

«Если получится, принесу».

«Не если, а когда».

С каждой минутой запах становился насыщеннее. Он проникал в комнаты, смешивался с тёплым воздухом и вытеснял офисную сухость, которая словно осталась на одежде.

Алёна вымыла посуду, убрала со стола муку и снова открыла тетрадь. На полях возле рецепта бабушка когда-то написала:

«Яблоки брать крепкие. Если очень сочные — дать стечь».

Алёна посмотрела на миску с первой партией начинки. Вот почему бабушка никогда не выкладывала яблоки сразу.

Таймер ещё не успел прозвенеть, когда в дверь постучали.

Не позвонили, а именно постучали: три коротких уверенных удара. Так делала только соседка.

Алёна выключила воду и пошла открывать.

На площадке стояла Вера Павловна в домашнем платье и вязаной кофте. В одной руке она держала пустую стеклянную банку.

— Добрый вечер, — сказала соседка. — Я банку принесла. Ты мне в ней огурцы давала.

— Это мама передавала.

— Значит, маме спасибо. Возьми, а то я забуду.

Алёна приняла банку.

Вера Павловна принюхалась.

— Яблочный?

— Да.

— С корицей?

— И с орехами.

— Понятно. А я думаю, что это у меня так внезапно настроение улучшилось.

Алёна невольно рассмеялась.

— Он ещё не готов.

— Я ни на что не намекаю. Просто вернула банку.

Соседка осталась стоять на пороге.

— Чай будете? — спросила Алёна.

— Чай буду. Пирог не обязательно.

— Конечно.

Вера Павловна вошла, сняла кофту и повесила её на спинку стула. Она была невысокой, полной и двигалась с удивительной для своего возраста быстротой. Алёна знала, что соседке шестьдесят восемь, но Вера Павловна называла эту цифру только в поликлинике, а во всех остальных случаях говорила:

«Мне достаточно».

— Ты сегодня рано, — заметила она, усаживаясь за стол.

— Да.

— Или поздно?

— Рано.

Вера Павловна внимательно посмотрела на неё, но расспрашивать не стала.

Таймер подал сигнал. Алёна надела прихватки и открыла духовку. Пирог поднялся, решётка стала золотистой, по краям формы кипела карамель.

— Красавец, — одобрила соседка. — Только сразу не режь.

— Знаю.

— Все говорят, что знают, а потом режут. Начинка вытекает, и начинают винить рецепт.

Алёна поставила пирог на решётку.

— Вы работали в кондитерской?

— На фабрике. Сначала лаборантом, потом технологом. Тридцать два года сладкой жизни.

— И никогда не рассказывали.

— Ты никогда не спрашивала.

Вера Павловна подошла ближе, наклонилась над формой, но трогать ничего не стала.

— Температуру какую ставила?

— Сто восемьдесят.

— Нормально. Начинку предварительно прогрела?

— Да, но первую порцию передержала.

— Вижу.

Алёна удивилась:

— Откуда?

— Карамель у края слишком жидкая. Яблоко сок отдало. Остынет — узнаем, насколько это серьёзно.

— Уже страшно.

— Бояться еды не надо. Её надо понимать.

Эта фраза прозвучала почти сурово.

Пока пирог остывал, Алёна заварила чай. Вера Павловна рассказывала, как однажды целую партию бисквитов пришлось списать из-за неправильно выставленной влажности. Алёна слушала и впервые за день не думала о кабинете директора.

Через двадцать минут соседка разрешила разрезать пирог.

Корочка тихо хрустнула под ножом. Начинка всё-таки потекла, но не так сильно, как опасалась Алёна. Она положила куски на тарелки и поставила на стол.

Вера Павловна пробовала пирог серьёзно. Сначала отломила край, потом зачерпнула начинку, затем попробовала всё вместе. Алёна наблюдала за ней с неожиданным волнением.

— Ну? — не выдержала она.

— Вкус хороший.

— Это звучит как начало плохой новости.

— Почему плохой? Хороший вкус — уже половина дела. Тесто удачное. Рассыпчатое, но держит форму. Соли можно чуть больше.

— В сладкое тесто?

— Особенно в сладкое. Соль вкус собирает. С начинкой надо поработать.

Вера Павловна указала вилкой на тарелку.

— Разные яблоки повели себя по-разному. Видишь? Эти кусочки сохранились, а эти расползлись. Если хочешь красивый разрез, бери один сорт или готовь отдельно. И крахмала совсем немного добавь. Не для густоты, а чтобы связать сок.

— В бабушкином рецепте крахмала нет.

— Возможно, у твоей бабушки были другие яблоки.

Алёна задумалась.

— А ещё лимона можно больше, — продолжила Вера Павловна. — Сладость хорошая, но ей нужен противовес. И орехи лучше сначала подсушить.

— Вы действительно тридцать два года этим занимались?

— Я похожа на человека, который тридцать два года притворялся?

— Нет.

— Вот и правильно.

Алёна откусила кусочек. Теперь она тоже почувствовала всё, о чём говорила соседка. Раньше пирог показался бы ей просто вкусным. Сейчас вкус словно разделился на части: сладкая мягкая начинка, лимон, мёд, слишком влажные яблоки, немного пресное тесто.

— Переделаю, — сказала она.

Вера Павловна посмотрела на неё поверх чашки.

— Зачем?

— Чтобы получилось лучше.

— Тогда переделывай.Соседка съела ещё кусочек.

— А ты почему дома в такое время?

Алёна провела пальцем по краю чашки.

— Меня сегодня сократили.

— Совсем?

— Совсем.

— Денег дали?

— Компенсацию и отпускные.

— Уже неплохо.

Алёна ожидала сочувствия или расспросов, но Вера Павловна лишь отпила чай.

— Я пять лет там работала, — добавила Алёна. — Думала, это что-то значит.

— Для тебя значит. Для них — вряд ли.

— Очень ободряюще.

— А я не ободряю. Я говорю как есть. Предприятие — не человек. Ждать от него благодарности бессмысленно.

Алёна опустила глаза.

— Мама говорит, надо соглашаться на любую работу.

— Твоя мама тебя любит?

— Конечно.

— Значит, советует от страха. Родители часто путают безопасность со счастьем.

— А что делать, если деньги закончатся?

— Искать способ заработать раньше, чем закончатся.

— Исчерпывающий план.

— Зато честный.

Вера Павловна доела пирог и положила вилку на тарелку.

— Завтра ещё раз испечёшь?

— Не знаю. Возможно.

— Если будешь печь, постучи. Посмотрим, что получилось.

Она надела кофту, но перед дверью обернулась:

— И не выбрасывай первую начинку. Утром в кашу положишь.

— Хорошо.

— Пирог удачный. Не идеальный, но удачный.

От Веры Павловны это прозвучало почти как высшая похвала.

После её ухода Алёна отрезала четверть пирога, завернула в пергамент и положила в контейнер. Марина жила в двадцати минутах езды. Можно было предложить встретиться завтра, но завтра казалось слишком далёким и неопределённым.

Алёна написала:

«Ты дома?»

Ответ пришёл сразу:

«Да. Что случилось?»

«Ничего. Везу пирог».

«Вот теперь я верю, что мы подруги».

Через полчаса Алёна уже стояла у Марининой двери. Та открыла в спортивных штанах и огромной футболке, волосы были собраны на макушке.

— Проходи, — сказала она. — Я открыла вино.

— Я ненадолго.

— Все так говорят, а потом два часа обсуждают начальство.

— Я не хочу его обсуждать.

— Тогда будем обсуждать пирог.

Марина жила с молодым человеком, но сегодня он задерживался на работе. В маленькой гостиной горел торшер, на диване лежал плед, на журнальном столике стояли два бокала.

Алёна положила контейнер на стол.

— Он ещё тёплый.

— Ты принесла мне тёплый домашний пирог в день своего увольнения. Я ужасный человек, если рада этому?

— Сначала попробуй. Возможно, радоваться рано.

Марина отрезала кусок, сфотографировала его на фоне светлой тарелки, потом попробовала.

— Алёна.

— Что?

— Почему ты скрывала это от общества?

— Что именно?

— То, что умеешь так готовить.

— Обычный пирог.

— Ничего не обычный. Здесь карамель?

— Мёд, сахар и масло.

— А тесто почему такое… — Марина задумалась, подбирая слово. — Такое, что хочется съесть даже крошки?

— Потому что в нём масло.

— Не разрушай волшебство.

Она снова взяла телефон.

— Я выложу фотографию.

— Зачем?

— Пусть люди завидуют.

— Только не пиши про увольнение.

— Не буду.

Марина быстро обработала снимок и показала экран. На фотографии пирог выглядел лучше, чем в действительности: золотая решётка, блестящая начинка, ореховые крошки и тонкий завиток яблочной кожуры, который Марина зачем-то положила рядом.

Подпись гласила: «Когда у твоей подруги талант, а ты узнаёшь об этом последней».

— Убери слово «талант», — попросила Алёна.

— Почему?

— Слишком громко.

— Ничего не громко.

— Марин.

— Уже опубликовала.

Алёна покачала головой, но спорить не стала.

Они пили вино, ели пирог и говорили обо всём, кроме работы. Марина рассказывала о ремонте у соседей и о том, как её кот в очередной раз уронил цветок. Алёна слушала, смеялась в нужных местах и понемногу оттаивала.

Когда она собралась домой, Марина обняла её у двери.

— Завтра позвоню насчёт вакансии у клиента.

— Хорошо.

— И ты не обязана хвататься за первое, что попадётся.

— Моя мама считает иначе.

— Твоя мама не видела вакансии с требованием «быть на связи двадцать четыре на семь за конкурентную зарплату».

— Возможно, она считает это нормальным.

— А ты?

Алёна помолчала.

— Больше не считаю.

Домой она вернулась около десяти. Дождь закончился, воздух пах мокрым асфальтом. На детской площадке никого не было, только качели едва заметно двигались от ветра.

В квартире Алёна первым делом включила свет на кухне. Потом переоделась, убрала оставшийся пирог в холодильник и снова открыла ноутбук.

Сайт с вакансиями сохранил прежнюю вкладку. Алёна просмотрела несколько новых предложений, но ни на одно не откликнулась. Слова сливались в одно и то же обещание: стабильная компания, дружный коллектив, высокая нагрузка, ненормированный день, возможность роста.

Она уже знала цену этим формулировкам.

Телефон, лежавший рядом, коротко звякнул. Марина прислала снимок экрана.

Под фотографией пирога появились комментарии.

«Это домашний?»

«Какая красота».

«Хочу рецепт».

«Алёна принимает заказы?»

Последний вопрос задала женщина по имени Лидия Ковалёва. Алёна смутно помнила её: кажется, они встречались на Маринином дне рождения.

— Очень смешно, — пробормотала Алёна.

Следом пришло сообщение от Марины:

«Лида спрашивает серьёзно. У её мамы через три дня день рождения. Хочет такой же пирог».

Алёна набрала: «Я не принимаю заказы».

Посмотрела на фразу и не отправила.

Марина написала снова:

«Можно дать ей твой номер?»

Алёна отложила телефон. Прошла к холодильнику, достала оставшийся кусок пирога и посмотрела на разрез. Вера Павловна была права: начинка получилась неоднородной, нижний слой теста слегка намок. Для домашнего чаепития это не имело значения. Но брать за такое деньги!

Она никогда не готовила на заказ. Никогда не рассчитывала количество продуктов, не выбирала упаковку и не думала, сколько стоит её время. Пирог мог не получиться. Мог подгореть. Клиентке могло не понравиться.

На экране появилось ещё одно сообщение:

«Алён, если не хочешь — я ей так и скажу. Никакого давления».

Алёна села за стол.

Она могла отказаться. Это было самым простым и разумным решением. Утром отправить ещё несколько резюме, обзвонить знакомых, подготовиться к собеседованиям. Искать нормальную работу, как советовала мать.

Но перед глазами стояла таблица расходов. Четыре месяца. Может быть, пять.

Алёна открыла калькулятор.

Мука. Масло. Яйца. Сметана. Яблоки. Орехи. Мёд. Лимон. Корица.

Она приблизительно указала стоимость каждого продукта и сложила цифры. Получилось меньше, чем она ожидала. Затем вспомнила про упаковку, пергамент и электричество. Добавила ещё.

Сумма всё равно оставалась небольшой.

А сколько стоила работа? Два часа? Три, если учитывать покупку продуктов и уборку? Как вообще люди определяли цену домашней выпечки?

Алёна открыла социальную сеть и нашла несколько страниц кондитеров. Цены различались почти вдвое. У одних фотографии выглядели профессионально, другие снимали торты прямо на кухонном столе. Кто-то работал годами, кто-то только начинал.

Она вернулась к расчётам.

Если назвать слишком мало, заказ почти не принесёт дохода. Если слишком много, Лидия откажется. И, возможно, будет права: Алёна не профессиональный кондитер, у неё нет опыта, портфолио и даже подходящей коробки.

Телефон снова звякнул.

На этот раз писала сама Лидия.

«Алёна, добрый вечер! Марина дала ваш номер. Простите, что так поздно. Я увидела ваш пирог и влюбилась. Можно заказать такой же на пятницу? У мамы день рождения, она обожает яблоки и орехи».

Алёна прочитала сообщение несколько раз.

Пальцы зависли над клавиатурой.

Она набрала:

«Добрый вечер. Спасибо! Скажите, пожалуйста, на сколько человек нужен пирог? И нет ли у кого-нибудь аллергии на орехи или мёд?»

Ответ пришёл почти сразу:

«Будет восемь человек. Аллергии нет. Хотелось бы не очень сладкий, мама такое не любит».

Не очень сладкий. Больше лимона, меньше сахара в начинке. Крепкие яблоки. Слегка подсушенные орехи. Немного крахмала, чтобы связать сок.

Алёна внезапно поняла, что уже обдумывает новый вариант рецепта.

Она спросила, к какому времени нужен пирог и удобно ли будет забрать его вечером. Затем снова открыла расчёты.

Стоимость продуктов выходила примерно на семьсот рублей. Коробка и подложка — ещё около двухсот, если покупать поштучно. Электричество, проезд до магазина, возможная повторная выпечка. Нельзя было считать только то, что попадёт в форму.

Алёна добавила оплату своего времени и несколько минут смотрела на итоговую цифру.

Тысяча восемьсот рублей.

Слишком много.

Она уменьшила до полутора тысяч. Потом вернула прежнюю сумму. Снова уменьшила.

В конце концов написала:

«Пирог на восемь человек будет стоить 1700 рублей».

Отправив сообщение, Алёна сразу пожалела.

Наверняка дорого. Лидия посмотрит другие предложения и откажется. Или согласится, а потом решит, что пирог не стоит этих денег. Или Марина сказала ей, что Алёну уволили, и женщина просто решила поддержать знакомую из жалости.

Три точки, показывающие, что собеседник печатает, появились почти сразу.

«Отлично. Куда перевести предоплату?»

Алёна выпрямилась.

Предоплата.

Об этом она не подумала.

Она быстро просмотрела несколько страниц кондитеров. Обычно просили половину суммы. Алёна отправила номер телефона и написала, что достаточно пятисот рублей.

Через минуту банк сообщил о зачислении.

Пятьсот рублей.

Сумма была небольшой. Меньше, чем Алёна иногда тратила на один поход в супермаркет. Несравнимо меньше прежней зарплаты. Но эти деньги заплатили не за часы, проведённые в офисе, не за умение исправлять чужие ошибки и не за готовность отвечать на письма ночью.

Их заплатили за то, что она умела делать сама.

Алёна поднялась и подошла к окну.

Дом напротив почти весь погрузился в темноту. Свет горел только в нескольких квартирах. В стекле отражалась её кухня: стол, чашка, ноутбук, старые занавески и её собственная фигура.

Утром она вошла в офис, уверенная, что знает, как пройдёт её день. Теперь у неё не было работы, зато был заказ.

Настоящий заказ.

Страх никуда не исчез. Наоборот, приобрёл новые очертания. Нужно было купить подходящие яблоки, найти коробку, исправить начинку, не испортить тесто и отдать пирог вовремя. Нужно было сделать всё так, чтобы незнакомый человек не пожалел о потраченных деньгах.

Алёна вернулась к столу и снова посмотрела на расчёты. Если печь один такой пирог в день, на аренду не хватит. Даже если два — вряд ли это можно считать надёжным заработком. К тому же никто не обещал новых заказов.

Она напомнила себе, что это случайность. Одна фотография. Одна знакомая Марины. Один пирог.

Но ещё несколько часов назад не было и этого.

Алёна достала из коробки ежедневник, принесённый из офиса. На каждой странице стоял логотип компании. Пользоваться им не хотелось. Она убрала ежедневник в ящик и начала искать другую тетрадь.

В шкафу нашлась новая, купленная когда-то вместе с набором ручек. Плотная тёмно-зелёная обложка, страницы в клетку, ни одной записи.

Алёна положила тетрадь перед собой.

Сначала она хотела просто переписать рецепт. Затем решила выделить отдельную страницу для расходов. Ещё нужно было записать телефон Лидии, время готовности, размер формы и пожелание насчёт сладости.

Она включила маленькую лампу над столом. Кухня сразу стала уютнее, а всё остальное исчезло за границей жёлтого круга света.

Алёна открыла первую страницу.

Ручка на мгновение замерла над бумагой.

В доме напротив Михаил подошёл к окну, чтобы задёрнуть шторы. День выдался долгим, и ему хотелось только выключить свет, поставить телефон на зарядку и лечь спать. Но в тёмном дворе его внимание привлекло ярко освещённое окно.

Он уже видел его раньше. Обычно свет там загорался поздно и почти сразу гас. Сегодня женщина сидела за кухонным столом, склонившись над тетрадью. Рядом стояла чашка, лежал раскрытый ноутбук, а на подоконнике темнел силуэт маленького кактуса.