Читать книгу Революция (Елена Плотникова) онлайн бесплатно на Bookz (3-ая страница книги)
Революция
Революция
Оценить:

5

Полная версия:

Революция

— Если ты не побежишь, то проклятье сработает. Каждого Яга проклинает по-особенному. Может, в зайца превратишься. Зависит от того, какой порок в твоей душе зреет. Я вот нос задирала, она мне ключицы и переломала. — Мои кости зудят, натягивая на себя кожу еще сильнее. Так и слышу, как намекают мне о том, что ни за что не дадут себя в обиду. — Кто первый у Лешего мешок заберет, тот и одержит верх да сухим из воды выберется. А забрать его можно, лишь разгадав загадку, он снимает проклятье — в мешке перетертая трава против заговоров. Если проклятье сработало, нужно добраться обратно до Избушки, но в этот раз прочая нечисть будет тебя ловить, а Леший тропинку путать.

— Как ты вышла? Это ведь невозможно… — На моем лбу, несмотря на прохладу, проступает пот. — Нет… Елена, мне нельзя участвовать. Я не буду! — кричу шепотом, сжимая ладони в кулаки.

— Можешь попробовать сбежать, я помогу. — Ее глаза стреляют хитринкой, а губы украшает улыбка.

Как хорошо, что она меня выбрала. Не каждый готов пожертвовать положением и безопасностью, выводя из леса приезжую безымянную девку.

— А другие как? Может, хоть кого-то можно вытащить?

Я оглядываюсь на людей, которые в этой беде стали мне немного роднее, что ли. Жалко же их. Рассказали им про испытание, нет ли? Пока ни на одном лице я не вижу паники или ужаса. Столичные — понятно, они всё и так знали, но мои-то земляки, неужели от них скрыли?

— Не велено говорить. — Елена пожимает плечами. — Отдай мне свой браслет, и я тебя выведу. Это всё.

Хотелось спросить: «Ты только за браслет готова провернуть такую историю?», но мне как-то все равно. Если человек хочет подставить себя за браслет из обычного камушка, я не против.

Снимаю украшение с руки и отдаю ей. Елена надевает безделушку на запястье. У сестры остался такой же. Интересно, сохранит ли Варя мой браслет… Он из других камней, подороже, но, зная ее, она может толкнуть его кому-то, да и все.

— Сейчас она позовет вас, чтобы проклясть. Беги в лес куда глаза глядят, в сторону, откуда приехала. Ни в коем случае не в сторону Избушки — там нечисти тьма.

— Поняла. — Я встаю за Еленой, и мы смотрим, куда я могу убежать. А, нет, она с улыбкой разглядывает браслет.

Я могла бы поучаствовать, но это опасно. С загадками у меня плохо. Бегаю быстро, однако это не поможет догнать Лешего. Он заведет так далеко в лес, что я не выберусь. Объединиться с кем-то? С едва знакомыми людьми не выгодно. Мы могли бы вместе обсыпаться травой из мешка, но никаких шансов на то, что травы той хватит на несколько проклятий.

Елена подозрительно притихла.

Перевожу взгляд на Ягу и скрещиваю руки на груди. Она оборачивается, почуяв мой взгляд. Мы смотрим друг на друга не отрываясь, и Яга наклоняет голову вбок. К черту, я взгляд не отведу. А если она через взгляд проклятье передаст?! Мой взор падает ей в ноги, и я резко отворачиваюсь.

— Подойдите сюда! — Голос Яги знаменует исполнение нашего с Еленой умысла, но я не готова спасаться сама. Это нечестно. То, что она такая добрая, помогла мне, все равно вскроется, иначе как я бы все узнала?

Мне хочется крикнуть всем, чтобы они бежали, но я ловлю взгляд Елены, она кивком показывает, куда бежать, торопит. Подрываюсь и несусь в сторону, прочь отсюда. Хозяйка избушки не сразу замечает, что я убегаю. Она сосредоточена на подходящих к ней детях, и только лишь усмотрев у стволов пятно сарафана, ведьма поднимает шум.

— Куда?! Стоять! — Ее крик доносится из-за деревьев, я успеваю шмыгнуть в заросли.

Лавируя между елями, внимательно гляжу под ноги и придерживаю сарафан.

— Догоните ее кто-нибудь! — отчетливо слышу приказ и ускоряюсь еще сильнее.

Из-за длинного подола ловкость притупляется, пару раз цепляюсь за стволы деревьев.

В зубах тлеет горечь, она обвязывает язык и начинает колоть верхнее нёбо, потому что я кусаю оковы на руках. Трава осыпается, но плотная леска между каменными кругами не раскусывается, а железный кругляшок не падает. Запястья красные от трения, но я продолжаю бежать, правда, медленнее.

— Оу! — резко торможу, и меня, как будто ветром, сдувает назад.

Я ударяюсь спиной о дерево и пытаюсь проморгаться. Стволы елей плывут перед глазами, я выставляю руки вперед, но только они на фоне круговерти из леса выглядят как обычно.

— Ой-ёй…

Мне становится плохо, я сгибаюсь пополам, чтобы выплюнуть то ли траву, то ли карусель в голове. Какая же я глупая — во время побега есть непонятную смесь… Хоть мой поступок и оправдан необходимостью вернуть силы, не прознав, что на моих запястьях, глупо это грызть.

Рвотные позывы останавливаются, так и не найдя выхода. Я сажусь на траве, забравшись под еловые ветви. Некоторые доходили до земли, создавая навес. Давлю пару поганок ногами и прячусь. Окончательно отпускает через пару минут. Глубоко вдыхаю аромат хвои. Глаза слипаются, хоть я и спала всю дорогу.

Погони не слышно. Я выхожу из укрытия и медленно, следя, на что ступаю, иду вперед. По ногам течет мокрый сок росы и раздавленных поганок. Надо найти водоем и помыться.

— Ау! — Я слышу голос сестры, и меня начинает трясти от ужаса. — Ау-ау-ау! — Варя слышится в разных частях леса.

Я хватаюсь за ближайший ствол дерева и понимаю, что не залезу на него, чтобы спрятаться. Укрытие под ветками ненадежное и бежать до него далековато.

Мы из, как их там в свитке назвали, Бедных земель, да? Мы одному наверняка научены — как от нечисти спасаться, потому что после того, как богатырей всех извели, она заполонила округу. На поле не поработать в обед — Полуденница приходит и скашивает нас, как коса сено. И то, что кричит мне «Ау!» — не моя сестра.

Никогда не идите на «ау!» в лесу, иначе куски тела вашего найдут захороненными в разных частях земли. По одной конечности на каждую сторону. Поэтому надо прятаться — чтобы Леший не запутал, чтобы в лес за собой дальше не завел. А ведь некоторые еще и отвечают на его зов, дураки!

Я упираю голову в ствол и закрываю глаза. Надо выстоять, сделать вид, словно меня нет, ему станет скучно, и он, дай Святовит, отстанет. Многие из нечисти, как гласят легенды, лишь развлекаются с нами, смертными. Увидев, что мы слишком скучны, они отстают. А Леший — первый в списке весельчаков.

— Ау-у-у! — Совсем рядом. — Ау-у-у! — Еще ближе, будто за спиной.

Так хочется обернуться и посмотреть на него, но я делаю вид, будто меня нет, обнимаю ствол так, будто хочу слиться с деревом.

Уйди, уйди, уйди.

— Леший-Леший, отпусти, меня домой ты отведи, — начинаю твердить шепотом, чувствуя, как ветер — или ветки — трогают волосы.

Ощущение вторжения невыносимо. Хочется обернуться или убежать. Нельзя.

— Леший-Леший, царь лесной, проводи меня домой, — продолжаю и чувствую, как его влияние на меня ослабевает.

Голос Вари набатом бьет по ушам, как будто она, не переставая, долбит по железному корыту, чтобы я выглянула к ней в окно. «Ау», — кричат голосом Вари, его распевают, его стонут, что только Леший не делает, чтобы я повернулась. А я только трясусь и шепчу:

— Твои владенья сохраню, ни листика я не сорву. Леший-Леший, царь лесной, пусти меня ты в дом родной.

Чья-то рука ложится мне на плечо, и я не сдерживаюсь: резко отпрыгиваю в сторону и бегу. Идея отвратительная. Но ноги сами уносят меня прочь, больше не могу. Сарафан задираю до пояса, по ногам хлещут сучья и ветки, которых раньше не было и быть не могло. Лес меняется на глазах, и я оказываюсь заперта в чаще. Ели пропадают за одним из стволов, я кручусь вокруг себя и встречаюсь взглядом с кустами и маленькими сосенками, низкими березками и осинами, рябиной. Вижу мухоморы и сыроежки. Все, я потерялась. Теперь точно.

Начинаю пробираться сквозь чащу медленнее, рассудительнее. подол спускаю чуть ниже: ноги все мокрые от листьев деревьев и кустов, которые даже дождь не поливал. А еще паутина налипла на ноги. Чистить некогда, едва успеваю убирать ее с лица, если врезаюсь, за ногами не уследишь.

В какой-то момент появляются мысли о том, что меня вынудили участвовать в играх с Лешим весьма изощренно. Как он оказался здесь, если Елена пообещала, что его не будет? Хотя откуда ей было знать, такая же зеленая, как и я… Только зря браслет отдала.

— А-а-а! — Мой крик разлетается по округе.

Я заваливаюсь назад, видя перед собой совсем рядом, впереди, три вытянутые черные фигуры. У одного парит лишь нижняя часть туловища, рваная, черная, с нее капает гной. От всех фигур воняет разложением. Две другие стоят на небольшом расстоянии, их глаза поблескивают белым, а из бесформенных голов торчат палки. То ли это ветки, то ли острые ветвистые и длинные рога. Мы смотрим друг на друга, возвращается головокружение.

— О-о-о… — Не в силах безмолвно терпеть это, я пытаюсь говорить.

Кручу одной ладонью перед собой, другой упираясь в землю за спиной. Круговорот существ с рогами, стволов деревьев превращает мой желудок воспаленный тугой узел. Я вращаю глазами. Рукой машу изо всех сил, стараясь выровнять пространство, но оно превращается в смесь бежевого среди черного, зеленого и коричневого. Я теряю сознание.


***


Первое, что я вижу, когда открываю веки, отклеивая их друг от друга, — это зеленющие радужки. Они прорастают сквозь пространство и столбом света впиваются в меня, плывут и единственные выделяются на фоне смазанного лица.

— Поганочка моя… — Знакомый голос, меня прижимают к телу.

Женская грудь упирается в мою, я чувствую, как пахнет одежда колдуньи — баня, лес, а еще масляное что-то, кисловатое. — Что ж такое делается с вами. Царя на вас нет, идиоты! — Это явно не мне, женщина говорит, отвернувшись.

Черты лица прорисовываются, взгляд быстрым толчком сосредотачивается, и я вижу реальность, чувствую телом, где нахожусь. Это крыльцо избушки, я вижу узорчатый карниз над головой и паутину в углах. Баба Яга смотрит на бестолочей, своих учеников, а моя голова покоится у нее на коленях, поддерживаемая левой рукой. Чувствую ее острые ногти в опасной близости от моих глаз.

— Елена, сюда! — Я прикрываю глаза. Уже стемнело, но мне все равно слишком светло от жара огня. — А ну-ка подошла сюда, засранка белобрысая! — По скрипу досок слышу, как девушка спешно поднимается к нам.

Мне должно быть страшно от того, что сбежать не удалось, меня ждет кара проклятья, но на коленях колдуньи так безмятежно, что хочется подольше делать вид недомогающей жертвы. Я впала в милость?

— Не я это. — Голос Елены изменился.

Высокомерие и ощущение того, что она здесь единственная самая умная, так и льется из ее интонации.

— Варежку свою закрыла, поганка недорослая. Еще взрослым тут будет дерзить! — Хребет Хребтом, а ругают детей везде одинаково, да уж. Поднимаюсь и сажусь на лавочке под заинтересованными взглядами Елены и Бабы Яги. На ребят внизу Избушки даже не решаюсь смотреть. Кому там что переломали из-за моего молчания… Я не в силах видеть.

— Она помочь хотела. Не надо. — Со вздохом, тихо, хрипловато выдавливаю из себя. Как же тяжко мне дается правда… — Спасибо тебе. — Я поднимаю взгляд на Елену. Она совершенно не похожа на ту, что была утром. У этой мерзкое лицо с острыми чертами. Видимо, сильно ей досталось. Обиделась. — Если бы не Леший, я бы выбралась.

— Дуреха. — Яга легонько шлепает меня по затылку.

Морщусь от неприятных ощущений и смотрю на колдунью.

— Чогось? Совсем глупенькая, да? Она тебе лапши на уши навешала, а ты дёру дала в лес. Совсем безмозглая, что ли?

Я перевожу взгляд на Елену, та смотрит в лес.

— Елена? — Я спрашиваю у нее, желая, чтобы она сама все рассказала, но девушка молчит.

— Еще чего — скажет она тебе. Да, Ленка? Опять маленьких Лешему на обед отправляешь? — Баба Яга кладет руку мне на плечо и придвигается ближе, чтобы обнять. Я боюсь, стесняюсь, но прижимаюсь к ней, как воробушек. Мне не хватает поддержки, я хочу поплакать и к маме… От мысли о семье на глазах наворачиваются слезы, голова косит в сторону и прячется в изгибе руки женщины.

— Ну а почему вы мою комнату поделили?! Я жила одна, год учебы остался! Зачем мне первогодку подселять?! — Елена взрывается и вываливает все на повышенных тонах.

Рука Яги ложится мне на голову, приглаживая волосы.

— Пошла вон отсюда, — спокойным голосом командует женщина. Елена, что странно, не пытается спорить, она по-женски рычит и идет в сторону Избушки.

— И мелкую забери. Давай-давай! Делай, что сказала, или домой отправлю, Елена, — слышу очередной рык, отрываюсь от Яги и вижу, что девушка стоит к нам спиной, сжимая кулаки.

— Пойдем. — Елена зовет меня, не оборачиваясь. Я встаю, но смотрю на женщину.

— А можно мне с вами? — Стыд облепляет глотку, голос застревает посередине, прибивается неловкостью. Яга по-родительски улыбается и молчаливо качает головой.

— Ладно… Спасибо… — До сих пор не до конца понимая, как выжила, иду за Еленой.

— Давай быстрей. — Недовольный голос девушки не помогает мне ускориться.

Как только я закрываю дверь в дом, перед глазами вновь все плывет.

— Оно опять! — Я вжимаюсь в угол между стеной и какой-то мебелью, кажется, это деревянный сундук. Спасибо, что не кипящая или горящая печь. Могла бы напороться на что-то острое, но все равно без разбору опираюсь спиной на бревна стены.

— Плывет, ёлки… — закрываю глаза, прикрываю их ладонями. Бью по надбровным дугам.

— Это от того, что ты попадаешь в другую часть мира. Только с виду она Избушка. — Несмотря на нашу недомолвку, Елена объясняет спокойно. — А внутри целая академия магии. Вставай давай, уже пройти должно. Так только в первый раз.

Подчиняюсь ей и вижу, что пространство меняет облик.

— Ёк-макарёк… — папина любимая фраза вырывается сама по себе, когда я вижу перед собой пол, устланный не деревом, а благородным белым камнем с черными извилистыми прожилками.

Я ощущаю его вибрации и то, как он молниями бросает в мои руки свою силу. Только сейчас замечаю, что браслеты с меня сняли.

У каждого камня своя энергетика, к каждому индивидуальный подход… Такой я ни разу не встречала. Мы знакомимся, очень тщательно, изучая друг друга. Я слышу, как он звучит — тяжелые трубные звуки, крики животных. Тяжело, изысканно.

— Ну, вставай уже! — Елена закатывает глаза и дает мне руку. Я встаю сама, и мы идем дальше.

Пол не из дерева и высокие стены ему в цвет, колонны. В центре, среди небольшого сада незнакомых растений странного вида углубление в полу, а в нем прозрачная вода. На другом конце неглубокой впадины с водой вижу красивые водоросли. У нас у берега реки много всякого — и тина, и водоросли поганые, в которых постоянно путаешься, еще и цветут от жары, а эти — разноцветные, красивые такие…

Мы идем вперед и заходим в высокую арку. Я постоянно верчусь, чтобы все рассмотреть. Людей внутри нет, все на улице. Тихо. Только эхо от наших с Еленой шагов раздается. Вдалеке виднеется лестница. Сероватый камень перекликается с черными перилами и вензелями, в них не спрятано имя Яги, я узнала буквы — ЦКБ, царь Кащей Бессмертный. Эти буквы я видела в письмах к родным. Я догадываюсь, что именно его лики вижу повсюду. Недалеко от водоема высеченным из камня замечаю что-то похожее на образ человека в короне, и теперь, поднимаясь по лестнице, вижу, что каменные головы, повернутые в разные стороны, с такой же короной, это Царь. Тот, которого в наших землях недолюбливают, а здесь боготворят. Ягу можно понять, она ведь нечисть… Интересно, какая она в гневе и что может? Правда ли все, что про нее говорят? Колдунья она? Леший казался менее дружелюбным, если это вообще был он.

Мы попадаем в длинный коридор, его освещают шары, висящие под потолком и светящиеся красноватым светом. Стенки шаров просвечивают, и сквозь магическую рябь я отчетливо вижу звездное небо над огненными светлячками.

Елена открывает дверь в комнату, я не вижу, что она останавливается, и налетаю на нее. Она хватает меня за руку, болюче впиваясь в локоть, и вталкивает внутрь. Слышу, как запирается дверь. Елена через голову стягивает сарафан.

— Мне плевать, — говорит, — что тебя ко мне определили. Как только представится возможность, я тебя выселю.

Я сажусь на пустующую кровать. На кровати Елены пестрое одеяло красно-зеленого цвета, наверняка не сама шила, игрушки. Над кроватью до шкафа протянута веревка, а на ней болтаются сушеные грибы.

— Браслет верни. — Игнорируя вышесказанное, выставляю руку и жду, когда в него положат украшение.

Елена поворачивается и смотрит на меня таким взглядом, словно это она мне его подарила.

— Что слышала. Браслет верни, царевна недоделанная. — Предупреждая ее вопрос «Чё?!», опережаю ответом.

Елена стягивает украшение, явно стараясь порвать леску, но она не рвется. Тогда она бросает мне браслет прямо в лицо. Я ловко ловлю его.

— Еще раз так сделаешь, я все расскажу.

— Ну иди-иди, давай, наябедничай. — Девушка кривляется, я — в ответ. Надев браслет на руку, скрещиваю руки на груди.

— Учитывая то, что в твои прямые обязанности входит помочь мне освоиться здесь, а ты увиливаешь… Хм… Ты не выполняешь обязанности и отлыниваешь от работы — это не ябедничество. У нас бы тебя за такое уже чем-нибудь взрослые огрели. Но Яга тебя просто домой отправит. Так что заткнись и делай, что велели. Я могу быть полезна, если надо.

Ее взгляд меняется после моих слов. Возможно, в голове рождается задумка по использованию меня, но я не дамся. Разузнаю все об академии, пойму, что им от меня надо, и тогда… Тогда я буду готова этому противостоять.

— Как скажешь, Христя. — Ох, так меня еще никто не называл.

Варька обычно обзывала Хрюшей. Христя даже не так обидно…

Когда же мы с тобой увидимся, Вруша?

Хрюша и Вруша… Нет, мы наверняка будем вместе. Не может быть, что я здесь навсегда, а ты там.

— Христиана. И точка.

Елена ложится в постель, открыв шторы, чтобы комнату залил лунный свет. Так странно — снаружи как терем, коридоры заморские, каменные, как во дворцах не бывает! И комнаты как в богатых домах: настоящие кровати, подушки из перьев, ковер на стене…

Я бросаю грязный сарафан под кровать, готовлюсь ложиться в белье, грязная, но вижу на стуле сменную одежду и небольшое корыто для умывания. Елена молчит какое-то время, отвернувшись к стене. Мне кажется, что она уснула, я тихо умываюсь и переодеваюсь. Кровать лишь слегка издает скрип, когда я ложусь и поворачиваюсь к стене.

— Чтоб тебя Домовой ночью сожрал, Христя, — выплевывает девушка, а я в ответ подскакиваю и выливаю на нее воду из ведра, которой умывалась.

На крик прибегает Яга. Думаю, нам еще долго уживаться с этой царевной.

Глава 3. Варвара

В этой тишине слышно только то, как муха надоедливо жужжит да об окно бьется. Хочется сказать ей лишь одно: не судьба, моя непоседливая подружка, но вряд ли она сможет понять меня.

Деревянная расписная ложка в моей руке шаркает по дну тарелки. Я делаю это не специально, просто не могу перестать делать хоть что-то. Все внутри сжимается от предвкушения крика мамы прекратить действовать ей на нервы.

Ни мама, ни папа не едят со мной. Мама сидит на печи, отсюда мне видно только ее ноги, скрытые под серым сарафаном и красно-белым фартуком. Папа лежит чуть ниже уровня стола, на застеленной скамье, мне не видно его лица, да и не особо хочется знать, о чем он думает. Мне самой не по себе. Он приехал другим, и теперь мне страшно делиться с ним своими проблемами. У него заросло лицо, и он стал похож на медведя! Мне всегда нравилось, что у моего папы нет бороды, но за время работы на ярмарке он зачем-то решил ее отрастить… Мама еще сказала: «Тебе так идет!» Ага, как же!

Я постоянно бросаю взгляд на браслет. Христиана словно чувствовала, что ее сегодня заберут. Хотя если знала, почему пошла гулять с соседскими, а не осталась сидеть со мной? Вряд ли знала, просто так совпало…

— А у тебя как дела, Варька? — вдруг спрашивает отец, и я роняю ложку прямо в суп, брызги летят на стол и пачкают рукава моей белой рубахи, но родители не ругают.

— У меня? — Я закусываю губы и смотрю на свои руки, сжавшие подол сарафана. — Пока ты не пришел, меня не кормили. — Я решаю пожаловаться на маму, однако та совсем не реагирует на мою попытку.

— Значит, было за что, да? — Папа садится и улыбается мне, я мельком замечаю его уставшее, фальшиво-бодрое лицо. — Мы с тобой так редко видимся, ты бы хоть что-то мне про себя рассказала. — Из-за его светлых голубых глаз, от которых я отвыкла за несколько месяцев, борода не кажется такой уж противной.

— Ваня, не надо, — вставляет мама, и я не сдерживаю ухмылку. Папа внимательно смотрит на меня и поджимает губы.

— Почему не надо, Сень? — Он смотрит на нее, а я стараюсь незаметно поглядывать сразу на обоих.

— Потому что в голове шелуха одна, забила себе в голову, что ведьма, вот и беду на наш дом накликала. — Голос мамы звучит совсем глухо. Она стягивает полотенце, висящее до этого на плече, и кидает его вниз, на спинку стула.

— Если Христиана ведьма, значит, я тоже.

— Она не ведьма, Варя. — Отец тяжело вздыхает, и я закусываю щеку. Как-то боязно говорить мне с ним, не то еще отхвачу за то, что умничаю много…

— А… — Несмотря на страх перед папиным ремнем, я все равно хочу с ним обсудить все, что сегодня произошло.

— Ну давай, не молчи. — Разрешает он.

— А вот почему меня тоже не взяли, пап? — Я встаю из-за стола и падаю на скамейку рядом с ним. Он легким движением хватаем меня подмышки и пересаживает к себе на колени. — Ну скажи правду. — Прошу я, обнимая его за шею. Папа прижимает меня к себе, аккуратно так, совсем не как Христиана, которая порой, кажется, пытается выдавить что-то из моего нутра.

— Ну как тебе сказать… — чувствую, как его рука гладит меня по голове, — силы у нее необычные появились. Она тебе же не говорила, да? — Я отрицательно качаю головой, — Ну вот, запретил я ей рассказывать, так что не обижайся на сестру. Опасно это все было, а они все равно, шельмы, узнали!

— А она теперь с Кащеем будет жить? — Папа молчит. — А Кащей — это вместо Ильи Красно-Солнышко? — Папа смотрит куда-то поверх моей головы, на маму, наверное, поэтому я дергаю его за рукав рубашки, чтобы он не отвлекался. — Ну скажи-и-и! Кто такой Кащей Бессмертный?

— Иди спать, Варька, не доросла ты еще до таких разговоров. — Он наклоняется к моему лицу, и в воздухе раздается звучный «чмок» от его поцелуя в мою щеку. Я кривлюсь от колющего ощущения на коже. Фу, какая противная борода! Папа смеется. — Обещаю, я все расскажу, как только тебе исполнится пятнадцать лет. И про нового царя, и про Илью Красно-Солнышко.

Я хмурюсь и выставляю вперед руки. Десять пальцев на двух, мне десять пальцев плюс два, это двенадцать, а пятнадцать — это еще три воображаемых пальца! Как много!

— А Христиана приедет завтра?

— Нет, — вместо папы отвечает мама, и я спрыгиваю с отцовских колен и иду к ней.

— А послезавтра?

— Варя, не донимай маму, она себя плохо чувствует.

— Ну а когда она вернется? Они сказали, что привезут Хрюшу обратно, это через несколько дней будет? Или месяцев? До пятнадцати лет она приедет? — Я дергаю маму за ногу, а она прячет лицо за ладонями и всхлипывает. — Мам… — я тяну ее за подол сарафана, но она не отвечает, — ну, мам! Что я вам такого сделала?

— Так, иди спать. — Папа кряхтит от усталости, но встает. Его руки ложатся мне на плечи.

— Пап, я не хотела ее обижать, не надо меня наказывать! — выворачиваюсь из его объятий, но он хватает меня за руку и ведет к сеням.

— Знаю-знаю, — в темноте перестаю видеть, однако иду вперед, к комнате, — просто день сегодня такой, без… солнца. Безбожный. Понимаешь?

— А ты можешь сказать маме, что я не хотела, чтобы она плакала? — Папа кивает и заводит меня в комнату.

— Могу. — Он зажигает свечу, стоящую на столе, и убирает одеяло к изножью кровати, готовя для меня постель.

Я забираюсь на кровать и встаю на ноги, чтобы быть с папой одного роста. Обнимаю его за шею и наклоняюсь к уху, чтобы прошептать:

— Иначе она завтра от меня сушки спрячет, а я очень их хочу, — в ответ папа целует меня в щеку и поднимает на руки, — а ты привезешь еще сушек с маком?

— На следующей неделе на ярмарку поеду в Березу, привезу тебе.

— А с тобой можно? — Он отрицательно качает головой. — Ну а вдруг там Христиана будет? Я помогу тебе ее найти! — Папа улыбается и осторожно опускает меня на кровать. — Эй, я еще не собираюсь спать! Не в сарафане же!

— Христиана сейчас… — Он садится рядом и поправляет задравшуюся юбку сарафана, — она учится, Варь. Ты подожди ее, и она приедет. — Открываю рот, чтобы снова задать самый главный вопрос: «Когда?!», но папа не дает договорить. — Не скоро, Варюш, но ты подожди ее, ладно? Время быстро пролетит.

— Ладно… — Я пожимаю плечами и смотрю, как он встает с кровати и уходит из комнаты. Слышу: плотно закрывает дверь, с усилием, ведь в нашей комнате дверная рама давно разболталась, приходится приподнимать саму дверь, чтобы закрыть ее, потом он завешивает сени, делящие мою комнату от их, это ясно по дребезжащему звуку натянутой лески, на которой висит кружевная занавеска.

bannerbanner