Рестораны и кафе Серебряного века. История и адреса легендарных заведений Петербурга

Немецкий ресторан Лейнера, перешедший к товариществу и несколько потерявший в своем реномэ; завтрак (от 11 ½до 3 ч.) дня по карте; обед (от 3 до 8 ч. веч.) из 4 блюд – 1 руб. Ресторан “Мишель” – на углу Морской и Вознесенского пр.

Очень популярный ресторан “Вена” – ул. Гоголя; обеды (от 3 до 8 ч. веч.) от 60 коп. до 1 руб. Ресторан Соловьева на Малой Конюшенной, угол Невского пр. Весьма популярен ресторан Мильбрета – в Б. Казачьем пер. Славится своей дешевизной и добросовестностью; обед из 4 блюд – 50 коп. Не меньшей популярностью пользуется польская столовая и кофейня Рущенской на Михайловской ул. против «Европейской» гостиницы. Сравнительно небольшое помещение едва вмещает огромное количество посетителей, из которых многим приходится ждать очереди. Обеды (от 2 ½до 7 ½ч. веч.) из 3 блюд – 40 коп, из 4 блюд – 50 коп. «Квисисана» – на Невском, 42. Автоматически ресторан без прислуги; цены обозначены на аппаратах. Имеется также обычное ресторанное помещение для обедающих.

Ресторан Кузнецова – Милютин ряд, 29. Завтрак из 2 блюд и кофе – 80 коп. Обеды и ужины по карте. Вино выдается также бокалами. Ресторан Короткова – Литовская, 42. Новый ресторан Северного т-ва – Невский, против Надеждинской. Завтраки, обеды и ужины по карте.

С 1906 года открыта вегетарианская столовая популярного Амвросия Прохорова. Столовая находится сзади Казанского собора, на Казанской площади, дом № 12.

Кроме этих ресторанов, имеется еще много других, разбросанных в разных частях города, и загородных при различных увеселительных заведениях. В последних – цены на все весьма дорогие.

Следует еще упомянуть о многочисленных фруктовых торговлях (буфетах), при которых имеются всевозможные гастрономические деликатесы, напитки, горячие закуски и блюда. Здесь главным образом закусывают; обедают редко. Наиболее популярны из них: ресторан Перетца – Невский, угол Морской, и Федорова – рядом с магазином Елисеева, на Екатерининской ул.

Для людей совсем небольшого достатка существует множество дешевых кухмистерских и столовых, в которых можно сытно пообедать, начиная с 20 коп. Такие столовые находятся внутри Гостиного двора и Апраксина и на всех главных улицах».

Где же может ждать рассеянный друг? Вы чувствуете, что в голове у вас полная каша: все названия ресторанов перепутались. Кажется, ваш друг хвалил ресторан Палкина и Доно-на, но ругал братьев Пивато или ругал пиво у «Мишеля»? Или ругал какого-то Мишеля, который зачем-то затащил его в ресторан Лейнера? Еще он упоминал «Доминика» и «Квисисану». А еще… Кажется, он побывал везде! Постепенно, все же удается составить приблизительный список «рестораций», которые расхваливал молодой поэт, приглашая приехать в Петербург. Но что делать с этим списком? Остается только одно: обойти все рестораны, которые он упоминал в беседах с вами по порядку. И начнем мы с ресторана Палкина, благо он не так далеко от Московского вокзала.

Ресторан Палкина

Здесь бывали Салтыков-Щедрин, Чехов, Бунин и Куприн

(Невский пр., 47)

Газеты, фрукты и пунш

Дом на Невском проспекте, в котором позже будет принимать гостей ресторан Палкина, построен, как и соседний дом (ныне – дом № 45) в начале XIX в. для купца Н.С. Паскова-Шарапова. Нижние этажи своих домов предприимчивый купец сдавал под магазины. В 1860-х гг. в доме размещалась популярная фруктовая лавка братьев Набилковых. Она привлекала не только кухарок, покупавших фрукты для стола своих господ, но и солидных столичных журналистов, работавших в редакциях газет на Невском проспекте и в его окружении, кроме этого, при лавке открыли винный погребок, где подавали холодный и горячий пунш.

Надо сказать, что вторая половина XIX в. – период газетного бума. Раньше в двух столицах читали в основном литературные журналы, издаваемые частными лицами и литературными обществами. Так петербургское «Вольное общество любителей словесности, наук и художеств» выпускало «Периодическое издание», «Свиток муз», «Журнал российской словесности». Позже петербуржцы охотно читали «Сына Отечества» Н.И. Греча, «Отечественные записки» А.А. Краевского, «Полярную звезду» К.Ф. Рылеева и А.А. Бестужева-Марлинского, «Северные цветы» А. Дельвига, пушкинский, плетневский[4], а затем панаевский[5] и некрасовский «Современник».

Читали знаменитые газеты «Санкт-Петербургские ведомости» и «Московские ведомости». «Санкт-Петербургские ведомости» в XVIII в. тесно сотрудничали с Академией наук и сообщали, к примеру, о камчатской экспедиции Витуса Беринга, об открытии пролива между Азией и Северной Америкой. У образованных людей такое открытие не могло не вызвать интереса, но таких читателей даже в Петербурге немного, и тираж газеты неуклонно падал, ее поддерживали лишь государственные дотации. В начале XIX в. тираж «Санкт-Петербургских ведомостей» не превышал 3000 экземпляров. В отличие от «вольнодумных» журналов, газеты оставались формальными и государственными, что не могло привлекать читающую публику, проникнутую модными настроениями романтизма.

Идея небольшого, часто выходящего издания, которое быстро откликалось на перемены, происходящие в стране, увлекала и литераторов. В середине XIX в. появляются сразу несколько газет такого типа, прежде всего – это «Литературная газета» А.С. Пушкина и князя П.А. Вяземского, затем «Северная пчела» Ф.В. Булгарина, «Московский вестник» М.П. Погодина.

В 1860-х гг. растут тиражи не только у литературных, но и у общественно-политических газет. В России до 1855 г. выходило всего три ежедневные газеты: «Санкт-Петербургские ведомости», «Русский инвалид» – благотворительное издание, доход, от которого направлялся на помощь инвалидам войны 1812 г., и «Северная пчела». Через 10 лет уже три четверти российских газет стали ежедневными.

Самый большой тираж был у газеты А.А. Краевского «Голос», она же стала первой газетой, выходившей семь дней в неделю. Дело в том, что обычно даже ежедневные издания пропускали воскресный день, так как в воскресенье типографии не работали. Хозяева должны отпускать рабочих, чтобы те могли сходить в церковь. Но Краевской стал печатать небольшой дополнительный листок в субботу, и подписчики получали его в воскресенье к утреннему кофе. Эта идея повысила тираж газеты, другие издатели последовали его примеру. Читательский спрос оказался сильнее традиций, и типографским рабочим пришлось посещать воскресные церковные службы по очереди.

Суточный тираж «Голоса» насчитывал 25 000 экземпляров, число подписчиков доходило до 4000 (статистика за 1877 г.). Объем газеты за 10 лет увеличился в 1,5–2 раза.

Издатель газеты А.А. Краевский сотрудничал с «Современником», «Русским инвалидом», «Отечественными записками», «Московскими ведомостями», «Литературной газетой», «Санкт-Петербургскими ведомостями».

«Голос» придерживался умеренно-либеральной линии, что также обеспечивало газете большую популярность. За первые 15 лет издания «Голос» получил из-за либерально общественно-политической направленности: 11 предостережений, приостановку выпуска газеты (в целом на срок 19 месяцев), запрещения ее розничной продажи (свыше 29 месяцев) и публикации в ней частных объявлений (3 месяца). В 1884 г. «Голос» закрыли.

Второе место по тиражам занимала газета «Сын Отечества», в 1874 г. ее тираж равнялся 14 000 экземпляров.

«Печатная лихорадка» 1860-х гг. затронула и здание на углу Невского и Владимирского переулка. На верхнем этаже помещалась типография Генриха Траншеля, в которой с 1872 г. печатался журнал консервативно-монархического направления «Гражданин» (владелец князь В.П. Мещерский, один из редакторов и авторов – Ф.М. Достоевский).

В 1880–1890 гг. лидировала газета Алексея Сергеевича Суворина «Новое время». За один только 1876 г. ее тираж поднялся с 3000 до 16 000 и держался в последующие годы на уровне 25 000–30 000 экземпляров, а к 1890 г. доходил уже до 60 000 экземпляров. С 1881 г. ежедневно выходили утренний и вечерний выпуски. С 1891 г. издавалось еженедельное иллюстрированное приложение, редакция которого находилась по адресу: Эртелев пер., 6 (ныне – ул. Чехова), а сотрудники газеты могли посещать винный погреб в магазине братьев Набилковых.

Алексей Сергеевич Суворин, владелец одной из крупнейших в России книгоиздательских фирм, начинал как фельетонист, прозаик и драматург. В молодости, будучи учителем уездного училища, публиковался в «Современнике», «Отечественных записках», в журнале Л.Н. Толстого «Ясная Поляна».

С 1870-х гг. Суворин придерживался самого умеренного курса, за что язвительный M.E. Салтыков-Щедрин прозвал «Новое время» – «Чего изволите?».

Зимой 1885 г. Антон Павлович Чехов впервые приехал в Петербург и познакомился с Сувориным, 4 января 1886 г. он писал старшему брату Александру, который также сотрудничал с «Новым временем»: «Я был поражен приемом, который оказали мне питерцы. Суворин, Григорович… все это приглашало, воспевало… и мне жутко стало, что я писал небрежно, спустя рукава».

Суворин тут же предложил Чехову работать на «Новое время», и тот согласился. Через два года Антон Павлович написал Алексею Сергеевичу, который предлагал одолжить ему денег для покупки хутора под Полтавой, что было заветной мечтой Чехова: «До сих пор, когда я бывал должен, то впадал в лицемерие – очень противное, психопатическое состояние. Вообще в денежных делах я до крайности мнителен и лжив против воли. Скажу Вам откровенно и между нами: когда я начинал работать в “Новом времени”, то почувствовал себя в Калифорнии (до “Нов<ого> вр<емени>” я не получал более 7–8 коп. со строки) и дал себе слово писать возможно чаще, чтобы получать больше – в этом нет ничего дурного; но когда я поближе познакомился с Вами и когда Вы стали для меня своим человеком, мнительность моя стала на дыбы, и работа в газете, сопряженная с получкой гонорара, потеряла для меня свою настоящую цену, и я стал больше говорить и обещать, чем делать; я стал бояться, чтобы наши отношения не были омрачены чьей-нибудь мыслей, что Вы нужны мне как издатель, а не как человек и проч. и проч. Все это глупо, оскорбительно и доказывает только, что я придаю большое значение деньгам, но ничего я с собою не поделаю. Занять в газете определенное рабочее и денежное положение я решусь разве только тогда, когда мы охладеем друг к другу, а пока останусь для Вас бесполезным человеком. В качестве хорошего знакомого я буду вертеться при газете и энциклопедическом словаре, возьму pour plaisir[6] какой-нибудь отдел в последнем, буду изредка, раз в месяц писать субботники, но стать в газете прочно не решусь ни за какие тысячи, хоть Вы меня зарежьте. Это не значит, что я отношусь к Вам душевнее и искреннее, чем другие; это значит, что я страшно испорчен тем, что родился, вырос, учился и начал писать в среде, в которой деньги играют безобразно большую роль. Простите за эту неприятную откровенность; надо раз навсегда объяснить то, что может показаться непонятным».

Месяцем позже А.П. Чехов пишет брату: «Сегодня получил громадное, в 6–7 листов, письмо и от Суворина-фиса. Решаем с ним в письмах разные высокой важности вопросы.

Вообще семья Сувориных великолепная, теплая; я к ней сильно привязался, а что дальше будет, не знаю… Начинаю писать для “Н<ового> в<ремени>”».

Речь шла о рассказе «Красавицы» – это воспоминания Антона Павловича о жизни в Таганроге и путешествии по азовским степям с отцом. «Красавицы» действительно опубликовали в «Новом времени» 21 сентября 1888 г.

И еще несколько слов о Суворине, которого Чехов называл «СтаричИной»: «Вчера получил от старичИны длинное письмо. Будет в Москве около 20-го. Он пишет мне: “У меня нет свободного отношения к кассе, я беру оттуда деньги всегда с каким-то несвободным, тяжелым чувством, как не свои. До прошлого года у меня было своих 10 т<ысяч> р., оставшихся от продажи имения. Так мне и сказали, что они мои, и я был очень рад, но в прошлом году я до трех тысяч роздал без отдачи, а остальными заплатил за феодосийскую землю. Теперь строю дом, и для меня это мука брать на него деньги из кассы. Я Вам нимало не преувеличиваю, хотя не могу хорошенько разобраться в этом странном чувстве. Иногда я начинаю храбриться и кричать: ведь могу же я за свой каторжный труд позволить себе эту роскошь, эту блажь! и мне ужасно хочется, чтоб мне поддакивали, но когда я слышу «конечно, это другое дело, об этом и речи нет», я начинаю злиться, ибо в этих фразах чувствую, что ко мне только снисходят. Строилась типография, строят теперь дом в Петербурге, но все это без меня, ни расчетов, ни счетов не знаю, но в Феодосии я строю дом, для себя. Все прочее как будто не для меня, а для всех, а это как будто лишнее, ибо это моя фантазия, моя блажь. Блажи у меня много, но она в голове и остается. Я бы желал выиграть 200 тысяч, ибо это считал бы своими деньгами, и я бы ими тряхнул и никто бы не смел и поморщиться, что бы я из них ни сделал, хоть бы с кашей съел”. И все письмо такое. Необычайно симпатичные письма, рисующие этого хорошего человечину». Позже Суворин сыграл немаловажную роль в присуждении Чехову Пушкинской премии за сборник «В сумерках».

В январе 1888 г. А.П. Чехов пишет И.И. Леонтьеву: «Милый Альба! Получил я и письмо, и Вашу физиогномию, и “Неделю”. За все, за все благодарю! Статья в “Неделе” действительно неплоха. Кое-какие мысли о нашем бессилии, к<ото>рое деликатный автор назвал безвластием, приходили и мне в голову. В наших талантах много фосфора, но нет железа. Мы, пожалуй, красивые птицы и поем хорошо, но мы не орлы.

Впрочем, все это вздор. Покуксим об этом при свидании, когда будем рикикикать у Палкина, а теперь успокоимся на уверении статьи “Недели”, что мы виртуозы… Да, виртуозы, но играющие свое… Делаем, что можем, а если человечеству не угодна наша служба, то ну его к ляху!».

Письмо требует некоторых пояснений. Иван Леонтьевич Леонтьев – прозаик и драматург, печатавшийся под псевдонимом Щеглов. Дворянин из бедной семьи, воспитывался в доме деда, барона В.К. Клодта фон Юргенсбурга, генерала от артиллерии, брата скульптора П.К. Клодта. Учился во 2-й Петербургской военной гимназии и в 1-м Павловском военном училище, служил в артиллерийских частях в Крыму и Бессарабии, принимал участие в Русско-турецкой войне (в Закавказье); в 1878–1883 гг. служил в Петербурге в Главном артиллерийском управлении. Публиковал военные очерки в «Отечественных записках». В 1883 г. вышел в отставку и занялся исключительно литературным трудом.

Чехов писал Леонтьеву по поводу его пьес: «Вы человек несомненно талантливый, литературный, испытанный в бурях боевых, остроумный, не угнетенный предвзятыми идеями и системами, а потому можете быть убеждены в том, что из Вашей пьесопекарни выйдет большой толк. Благословляю Вас обеими руками и шлю тысячу душевных пожеланий. Вы хотите посвятить себя всецело сцене – это хорошо, и стоит тут овчинка выделки и игра свеч, но… хватит ли у Вас сил?». Сил хватило, и комедии Леонтьева-Щеглова: «В горах Кавказа. Картинки минеральных нравов» (1884), «Дачный муж» (1886), а также водевили «Театральный воробей» (1887), «Господа театралы» (1889), «Автора в театре нет» (1891), «Мышеловка» (1889), «Турусы на колесах» (1890), «Мамаево нашествие» (1890), «Комик по натуре» (1892), «Доктор принимает» (1893), «Женская чепуха» (1893), – имели успех в столичных театрах.

К слову, Леонтьев-Щеглов записал в дневнике 22 апреля 1896 г. и тем сохранил для потомков такой отзыв Суворина о Чехове: «Чехов – кремень-человек и жестокий талант по своей суровой объективности. Избалован, самолюбие огромное».

Но вернемся к статье «О безвластии молодых писателей», напечатанной в «Неделе» (1888, № 1, 3 января) за подписью «Д», которая упоминается в письме. Автор статьи Р.А. Дистерло находил, что молодые писатели «даже лучшие из них – Чехов, Короленко, Гаршин», не имеют власти над обществом, «остаются без влияния на него». Причину их «духовного безвластия» он объяснял отсутствием у молодых писателей «идеала того мира, который они берутся изображать… Этот идеал, или, говоря иначе, особое созерцание жизни, и есть то, что мы называем личностью художника, и чем мы можем влиять на людей». Дистерло сравнивал творчество Л.Н. Толстого, проникнутое «одной широкой мыслью… стремлением раскрыть тайну человеческой жизни», с творчеством Чехова, «самого талантливого и наиболее типичного представителя беллетристики нашего последнего времени», который «ничего не доискивается от природы и жизни, ничего ему не нужно разрешить, ничего в особенности не захватывает его внимания. Он просто вышел гулять в жизнь». Причину того, что у молодых писателей «нет иных мотивов творчества, кроме холодной виртуозности», Дистерло видел в том, что у всего современного общества «нет сознательных целей деятельности» и «жизнь идет, подчиняясь только своим стихийным силам». Все это довольно банальные упреки в адрес именно молодых писателей, и в случае Чехова – безусловно несправедливые. Для Антона Павловича жизнь никогда не была беззаботной прогулкой, ни в молодые годы, ни в зрелости.

Оставим критика с его упреками. Кто такой этот Палкин, у которого Чехов с приятелем собираются «рикикикать»? Пришла пора это узнать.

Будем «рикикикать» у Палкина!

Еще в 1785 г. купец 3-й гильдии Анисим Степанович Палкин, родом из Ярославской губернии, держал в столице трактир. Где именно он находился точно неизвестно, но в 1808 г. открылось новое заведение Палкина – на углу Невского проспекта и Малой Морской улицы. Дела у Палкиных шли успешно, и в 1830 г. заведение переезжает на еще более выгодное место – угол Невского проспекта и Садовой улицы, напротив Гостиного двора. Уже тогда имя Палкина становится нарицательным, и именно в этот трактир Н.В. Гоголь отправляет своего капитана Копейкина, приехавшего в столицу, доискиваться правды: «Ждет мой Копейкин часа четыре, как вот входит дежурный чиновник, говорит: “Сейчас начальник выдет”. А в комнате уж и эполет и эксельбант, народу – как бобов на тарелке. Наконец, судырь мой, выходит начальник. Ну… можете представить себе: начальник! в лице, так сказать… ну, сообразно с званием, понимаете… с чином… такое и выраженье, понимаете. Во всем столичный поведенц; подходит к одному, к другому: “Зачем вы, зачем вы, что вам угодно, какое ваше дело?” Наконец, судырь мой, к Копейкину. Копейкин: “Так и так, говорит, проливал кровь, лишился, в некотором роде, руки и ноги, работать не могу, осмеливаюсь просить, не будет ли какого вспомоществования, каких-нибудь эдаких распоряжений насчет, относительно так сказать, вознаграждения, пенсиона, что ли, понимаете”. Начальник видит: человек на деревяшке и правый рукав пустой пристегнут к мундиру. “Хорошо, говорит, понаведайтесь на днях!” Копейкин мой в восторге: ну, думает, дело сделано. В духе, можете вообразить, таком подпрыгивает по тротуару; зашел в Палкинский трактир выпить рюмку водки, пообедал, судырь мой, в Лондоне, приказал себе подать котлетку с каперсами, пулярку с разными финтерлеями, спросил бутылку вина, ввечеру отправился в театр – одним словом, кутнул во всю лопатку, так сказать».

Интересно, что Копейкин обедать у Палкина не стал, а только выпил рюмку водки. Обед же он заказал в гостинице «Лондон». И не мудрено! Трактиры (и трактир Палкина в том числе) славились национальными русскими блюдами, которые, конечно, могли произвести впечатление на пресыщенных столичных жителей или заезжих иностранцев, но капитана, приехавшего из провинции, такой обед удивил бы разве что ценой. Поэтому капитан Копейкин, отправляясь «кутить во всю лопатку», предпочел ресторан в гостинице, где кормили блюдами французской (и отчасти английской) кухни.

В 1850 г. на углу Невского и Литейного проспектов в доме купца Алексеева открылся еще один трактир, принадлежавший Павлу Васильевичу Палкину. Скоро новый трактир стали называть «Новопалкиным», а за старым закрепилось название – «Старопалкинский».

О «Новопалкинском» трактире пишет А.Ф. Кони в «Воспоминаниях старожила»: «На углу Невского и Литейной, в угловом доме, помещается известный и много посещаемый трактир-ресторан “Палкин”, где в буфетной комнате, с нижним ярусом оконных стекол, в прозрачных красках изображающих сцены из “Собора Парижской богоматери” Гюго, любят собираться одинокие писатели, к беседе которых прислушиваются любознательные посетители Палкина. Здесь бывали нередко поэт Мей и писатель Строев и, с начала шестидесятых годов, заседает Н.Ф. Щербина, остроумная и подчас ядовитая беседа которого составляет один из привлекательных соблазнов этого заведения».

Характерно, что это уже не «трактир», а трактир-ресторан – идеальное место для не слишком чопорных и не слишком состоятельных, но еще не «в конец опустившихся писателей», здесь играла музыка и был типичный «аттракцион», развлекавший публику – в небольшом бассейне плавали живые стерляди. Состоятельный клиент мог выбрать себе рыбу по вкусу, а менее состоятельный гадать «сколько вон та стоит и сколько вот эта». Это развлечение описывал Салтыков-Щедрин в цикле фельетонов «Круглый год», написанном в 1879 г. В это время Михаил Евграфович покинул государственную службу, и все свои силы отдавал журналистике, писал для журнала «Отечественные записки», редактором которого в то время являлся Николай Алексеевич Некрасов. Именно тогда написаны едкие сатиры, благодаря которым Салтыков-Щедрин заслужил славу беспощадного критика: «Признаки времени» и «Письма из провинции», «История одного города», «Помпадуры и Помпадурши», «Господа Ташкентцы», «Дневник провинциала в Петербурге», «Благонамеренные речи», «В среде умеренности и аккуратности», «Господа Головлёвы» и др.

***

Пока писатели вели свои литературные войны, Палкины уверенно управляли своими ресторанами, которые становились все более модными и изысканными.

Константина Павловича Палкина впервые записали в купечество в 1855 г., после смерти его отца – Павла Васильевича, тогда Палкину-младшему исполнилось 35 лет, он владел гостиницами в Петербурге – в Московской части, на Николаевской улице (ныне – ул. Марата).

Именно при нем на Невском проспекте, по сути, появилось новое здание. В 1873–1874 гг. старый дом на углу Невского и Владимирского переулка надстроили до четырех этажей (автор проекта арх. А.К. Кейзер), «подросли» дворовые флигели, а главное – построили новый двухэтажный дворовый флигель, в котором и разместился ресторан из 25 залов. Главный зал оформили, как зимний сад, были отдельные кабинеты, бильярдная, а мраморную лестницу украшал фонтан.

Ресторан открылся 8 сентября 1874 г., газета «Голос» писала 10 сентября: «В воскресенье, 8 сентября, происходило освящение одного из известнейших и старейших ресторанов в Петербурге, принадлежащего К.П. Палкину и перебравшегося в новое помещение, в собственный дом его, на углу Невского проспекта и Владимирской улицы… Новое помещение ресторана роскошно, обширно и устроено со всеми приспособлениями, требуемыми комфортом и удобством. Так, кухня помещена наверху ресторана, чтобы в него не проходил чад, и кушанья опускаются в залы особою машиною. Меблировка комнат изящная, большая зала (концертная) и зимний сад еще не отделаны и будут открыты к концу года. Лестница, ведущая в бельэтаж, украшена фонтаном и тропическими растениями…».

Константин Павлович скончался через полгода. Его наследник Павел Константинович сам не стал управлять рестораном и сдал заведение в аренду купцу Василию Ионовичу Соловьеву. Вскоре в новое заведение, сохранившее название «Палкин» посетители стали ездить на «ужины после театра», а по выходным – на обеды под музыку оркестра лейб-гвардии Преображенского полка, хотя, как мы позже увидим, иногда его заменял струнный оркестр Пожарной команды. В один вечер у Палкина выступали солисты миланского театра «Ла Скала», в другой – итальянский оперный ансамбль под управлением Манлио-Баваньоли, в третий – неаполитанская труппа Д. Бальдини, в четвертый – оркестр двенадцати арф под руководством солистки Эммы Консолини де-Стефано.

Новый владелец

В 1890 г. новым владельцем ресторана становится купец 1-й гильдии В.И. Соловьев. Родился в 1839 г. в деревне Уварово Коломенского уезда. В 1863 г. открыл фруктово-бакалейную лавку на Николаевской улице, позже – фруктовый магазин (Невский пр., 71), гастрономический магазин в доме на углу Литейного и Невского проспектов, в 1874 г. – еще один, на углу Невского и Владимирского проспектов. В 1893 г. купил «Большую Северную гостиницу» (ныне – «Октябрьская»), которая приносила ему около 100 тыс. руб. чистого дохода в год, а затем смог арендовать один из самых дорогих ресторанов в городе.

«Новый Палкин» становится модным местом, и туда уже не пускают всех подряд. Молодой писатель Сергей Николаевич Сергеев-Ценский, бывший провинциальный учитель, участник Русско-японской войны, познакомился в Алуште с А.И. Куприным, и тот убедил его «приехать в Петербург, чтобы там, в издательстве, организованном при журнале “Современный мир”, выпустить свои произведения, которых набралось уже на три тома».