В прозрачной воде

Тогда это предупреждение меня совсем не взволновало. Я протянул больше 20-и лет и никогда не задумывался о последствиях. Когда я был с моей подругой Руби, она как-то обмолвилась, что не может иметь детей. Возможно из-за одного сумасшедшего поклонника, что пырнул ее ножом в живот, когда она еще выступала в варьете, а может и из-за чего-то другого. Я не допытывался, мне было не особо важно. О детях я и не помышлял. И вот Эвелин свалила мне на голову этот снежный ком…

– Помнишь, я тебе рассказывал про девушку-швею, что смоталась из дома? – Прервал мои размышления Том.

– Та, что сбежала от жениха к сутенеру? – Припомнил я. – И что с ней, сбылось твое предсказание?

– Не совсем в точности. Но тот сутенер теперь мертв. Убит, если точнее.

– Неужели жених?

– Я сперва тоже на него подумал. Но, как выяснилось, этот ушлый хорек уже подбивает клинья к младшенькой, ей как раз стукнуло 16. Нет, это папаша взял ломик и выследил подонка возле игорного дома. А потом проломил ему черепушку. Какой-то популярный ныне способ убийства, да? Вроде как хотел лишь припугнуть, да кто в это поверит. На допросе во всем признался, даже не пытался отрицать, только твердил, что не собирался бить так сильно. Честно говоря, не думаю, что он долго протянет за решеткой, не стоило ему вообще лезть в это дело.

– А что та девица, из-за которой все началось?

– Шут ее знает. Да и плевать мне на нее. Немного жаль только младшую. Сестра-шлюха, папаша-уголовник – славное семейство. А она пока такой себе невинный цветочек. И мозга, как у воробушка.

Я невольно улыбнулся, и Том вопросительно приподнял брови.

– Вот ты сказал про цветочек, и я вспомнил одну девчонку из нашего гарнизона. Мы тогда патрулировали вдоль Рио-Гранде. После учебы я какое-то время помогал тетке на ферме. Вернее как тетке – сестре деда, когда он умер, тетя Эдит взяла на себя управление делами, но она уже была в возрасте. Тогда же вступил Нацгвардию Вермонта, но до Мексики все это казалось какой-то игрой для взрослых: сборы летом, стрельбы, иногда охрана железной дороги. А потом в 16-м объявили мобилизацию, и нас отправили в Техас, к границе. Так вот, та девушка, она была дочь инженера, он таскал по объектам все семейство, так они и оказались в нашем гарнизоне.

– Славный был цветочек, я понимаю?

– Еще какой. На пару лет меня младше, но уже наколесилась с отцом. Белокурые волосы, голубые глаза, носик кнопкой. Очень милая и забавная. Вроде мелкая, хрупкая, но на самом деле с фигуркой. Я как-то дурачился перед ней, споткнулся и едва не свалился в канаву, но она ухватила меня за руку. Ладошка узенькая, а стиснула, словно клещи.

– И что, вы с ней…

– Нет, просто иногда прогуливались да болтали. Мне-то она нравилась, даже больше, чем просто нравилась. Но Эмма постоянно жужжала про своего жениха Джеральда, который ждал ее где-то там, и заодно учился в университете. На инженера, между прочим. Со мной она просто была приветлива. А потом отца перевели на новое место, и она уехала.

– И разбила тебе сердце.

– Тогда я мне так казалось.

-И глушить горе ты отправился к мексиканским проституткам.

– Угадал.

– Я вообще парень догадливый. Кстати, как тебе наша хозяйка? Мардж Каллахан?

– Производит впечатление. Но готовка – явно не ее.

– Это уж точно. – Фыркнул Том и добавил философски. – Но иногда в женщине это не главное.

На следующее утро мы собрали палатку, упаковали вещи и уложили их в каноэ, прибрали мусор и залили кострище водой. Я срубил пару сухих веток и оставил их у очага для тех, кто решит остановиться здесь после нас.

Кое-как преодолевая течение, нам удалось протолкнуть каноэ вверх на веслах, там, где берег был слишком крут. Мышцы, еще не переставшие ныть после прошлых нагрузок, вновь заработали на полную.

От основного потока, теряясь среди елей и осин, ответвлялся изумительной чистоты широкий ручей. Иди по нему на веслах было невозможно, пришлось буксировать каноэ на веревке: я тянул, Том управлял, сидя на носу. Пот катился у меня по спине, детективу тоже скучать не приходилось, но азарт упрямо толкал нас вперед. Каждый раз, когда мы подумывали о том, что можно уже остановиться, то решали, что сначала надо дойти вон до того поворота, а там до еще одного и до следующего. Наконец, голод и усталость подсказали, что именно эта красочная полянка просто идеальна – есть место и для палатки, и для костра, и деревья не слишком нависают. Ручей здесь немного углублялся, что давало надежду на какой-никакой улов. В потоке на солнце поблескивали спинками искры мелкой колюшки.

Уже привычно я занялся обустройством лагеря, а Том добычей ужина. Расчищая площадку от камней и веток, я почти не удивился, когда позади меня словно из ниоткуда материализовался Рене Бенуа. Хотя сердце ухнуло, когда рядом бесшумно легла тень от его фигуры.

– Bon, хорошее место. – Одобрил егерь. – Сюда реже доходят, в основном оседают там, куда приводит проводник.

– Решили все же проверить лицензию? – Осведомился подошедший Том, яростно отмахиваясь от мошкары.

– Все еще верю, что она у вас есть. Вижу, вы пришлись по вкусу местным кровососам.

– Спасу от них нету. Касторка Честера уже не спасает, видимо, эти твари к ней принюхались.

Бенуа сунул руку в карман куртки и вынул маленькую жестяную баночку, потом достал из нагрудного кармана сложенный белоснежный платок, открутил крышку и мазнул платком по содержимому. После чего подошел к Тому и протянул руку с платком к его лицу – детектив отшатнулся.

– Платок чистый. Тут немного дегтя, капля скипидара, керосин и еще кое-чего. Может, чуть пощиплет и пахнет не очень, но насекомым оно нравится еще меньше.

– Вообще-то, я и сам могу, просто дайте мне банку.

Бенуа вздохнул и пояснил терпеливо, как человек, привыкший иметь дело с идиотами.

– Mon ami, ты же этими руками будешь трогать приманку. К ней потом ни одна рыба не подойдет. Впрочем, дело твое, не хочешь – не надо.

– Ладно, давай, намазывай свое чудо-средство, слишком эти кровопийцы меня достали. Еще немного, и я начну уважать пауков.

– Hélas, всех пауков штата не хватит, чтобы выесть здешнюю армию.

Я рыбу не ловил, поэтому обработал лицо и шею сам, пахло снадобье и впрямь довольно резко, но сразу стало заметно, что оно работает. Когда с дезинсекцией было покончено, Бенуа убрал коробочку в карман, а платок, пропитанный средством, велел оставить себе. После чего, наконец, поведал о цели своего визита.

– Вас сопровождал Пит Харрингтон, hein?

– Верно.

– Когда и где вы видели его в последний раз?

– Позавчера, на той поляне, где вы нас проверяли. Он довел нас до места и ушел. Расплатились мы еще до отплытия. А в чем дело?

– Дело в том, что Харрингтон исчез. После того, как он отплыл утром на своей моторке от лодочной станции вместе с вами, его никто не видел.

Глава 3

Пити Харрингтон не произвел впечатления человека, который может заблудиться на обратном пути. Маршрут он наверняка знал, как свои пять пальцев.

– А лодка? – Спросил Том. – Он привязал ее к дереву перед притоком. Как его… – Дир-Крик.

– Лодки нет. И ее уже не было, когда я проверял вас в первый день.

– А следы на берегу?

– Ваши и его. Судя по всему, лодку он отвязал сам. Кем вы работаете, мистер Куинн?

– Детектив полиции Бостона.

– А вы, Кейн?

– Следователь прокуратуры.

– Вот оно что. Bon.– Кивнул Бенуа. – Что-то еще можете добавить?

– Пити сказал, что его ждут дела. – Вспомнил я. – Он не уточнил, какие именно, но они вполне могли затянуться. Может быть, рано бить тревогу?

– Возможно, но я обязан проверить. А вы ведь прежде служили, n’est-ce pas?

– Да. Сначала Нацгвардия – был в Мексике в 16-м, потом Франция – первый Вермонтский. Полагаю, как и вы?

Вместо ответа Бенуа снял с плеча сумку и винтовку, уложил на землю и взял лежащий возле вещмешка топорик.

– Стоит подыскать какой-нибудь упавший ствол, чтобы было на чем сидеть. – Сказал он и направился к лесу.

Детектив пожал плечами и вернулся к удочке. Я же взялся разводить костер.

Через какое-то время егерь возвратился с парой раздвоенных на конце веток, подходящих для опор под котелок и сообщил, что присмотрел подходящее бревно. Вскоре наш скромный лагерь обрел чуть более жилой вид, над костром закипал кофе, в моей походной сковородке тушилась консервированная фасоль с остатками бекона.

– Это что за тварь? – Том продемонстрировал висящую на крючке большеротую рыбинку, похожую на пеструю шипастую жабу.

– Маддлер. Или пятнистый подкаменщик. – Отозвался Бенуа. – Хороший знак, значит, должна быть и форель.

– Смахивает на одного моего знакомого.

Когда обед был готов, я предложил егерю присоединиться к трапезе, и отказываться он не стал, но на протянутую флягу с бурбоном отрицательно мотнул головой. Так же я заметил, что он ни разу не закурил. Расправившись с фасолью со сковороды и потягивая кофе, Бенуа отрешенно смотрел на язычки пламени в костре. Кто-то мог бы назвать его лицо достаточно привлекательным, а кто-то сказал бы, что оно вполне обычно и кажется усталым.

-Регулярная армия с 1908-го, 5-й пехотный полк, потом служил в пограничных частях на юго-западе. В 1916-м – мексиканская экспедиция Першинга. – Не отрывая взгляда от костра заговорил он, словно сам с собой. – После Европа, кампания под Сен-Миелем и Мёз-Аргон.

– После войны решил стать егерем?

– Non. После демобилизации я завербовался в корпус морской пехоты. Слышали про Гаитянскую кампанию?

– Ту, что называли чуть ли не огнем Прометея для бедных диких гаитянцев? Установление прочного мира и стабильного правительства. Как-то так? – Припомнил Том, подумав пару секунд.

– Но со временем мнение поменялось, и все вдруг поняли, что мы там зашли слишком далеко. – Вставил я. – Империалистическая интервенция, карибская оккупация – так об этом писали в газетах, если я не ошибаюсь.

– Это и была оккупация. Bon Dieu … Иначе не назовешь. Может, сначала и казалось иначе, пока не оказывался там, внутри. Сержант Первого батальона морской пехоты… – Бенуа помолчал, разглядывая кофейный осадок на дне кружки. – Дикая жара, дикие джунгли, малярия и дизентерия – вот что нас там ждало. Maudit pays. Мы проводили рейды против како – местных повстанцев. И обучали гаитянских жандармов. А на деле – жили неделями в непролазных дебрях. Ничего похожего на Францию. Это даже не война, не знаю, как это можно назвать… Наверное, мы и сами толком не могли уже сказать, что мы там делали и зачем. Или не хотели. À quoi bon? Если половина деревни оказывалась повстанцами, что прикажете делать с деревней?

Бенуа выплеснул гущу в костер. Потом вытащил из ножен мачете и протянул его мне.

– Вот, видел, как ты на него смотришь. Можешь взглянуть поближе. Переделано тамошним умельцем из армейского «Коллинз», нам их тогда поставляли. Он немного укоротил лезвие, придал изгиб.

Я взвесил на ладони укороченный клинок, потом обхватил рукоять – сидела как влитая. Вернул нож егерю. Том время от времени косился на «кольт», я подозревал, что это модель M1911, но просить посмотреть не стал.

– Полагаю, с вашим приездом деревень на Гаити стало поменьше. – Заметил детектив.

– Чертовски верно, mon gars… Вся эта духота, влажность от которой гнила одежда и заживо разлагалось тело. И их барабаны – бам-бам-бам где-то совсем рядом. Un endroit de fous. Мы понемногу сходили с ума. Невозможно было понять, кто враг, а кто друг. И под конец остались только враги. – Рене машинально потер шею. – Днем в деревне нас приветствовали крестьяне, один мальчишка подал мне миску с водой, улыбался так искренне, удивлялся форме, трогал пуговицы. А спустя два часа мы попали в засаду, и этот же мальчишка полоснул меня по горлу, когда я упал, оглушенный взрывом динамитной шашки. Мы отбились, вернулись в ту деревню и сожгли ее дотла. И еще несколько, потому что там везде прятались како. Против нашего оружия у них не было никаких шансов, счет шел на сотни, потом тысячи убитых. Я боролся за свободу гаитянцев, истребляя самих гаитянцев. Voilà.

– Ты был там до конца? – После продолжительной паузы уточнил Том, Бенуа покачал головой.

– В 1920-м сопротивление подавили. Мой отряд вернули в Куантико. А потом отправили в Санто-Доминго, бороться против гавильерос. Вряд ли вы много читали об этом в газетах, про Доминикану предпочитали молчать… Sale coin. Там кругом горы, Кордильеры, карабкаешься то вверх, то вниз козьими тропами – никаких карт, и повезет, если проводник не смоется. Выслеживали чертовых повстанцев по джунглям маленьким отрядами, словно сами были кучкой дикарей. Всегда начеку в ожидании засады, и спишь с открытыми глазами, потому что гавильерос как призраки – появлялись ночью. Да по-другому у них и шансов-то не было. Никаких барабанов, никакого шума. Тихая злая война без победы, выматывающая тело и душу. К 24-му нас просто вывели. Pis c’était fini.

– И вот тогда ты подался в егеря. – Заключил Том.

– Oui. Примерно так. Дослужился до старшего сержанта и не стал продлевать контракт.

– И как новая работа?

– Трупов поменьше.

– Сильно поменьше, надо думать?

– Особенно когда лес почти перестали валить. Но все равно, это дикие места, каждый год кто-то из местных или приезжих уходит в лес и не возвращается. Кого-то удается найти вовремя, а для других время перестает иметь значение. За 10 лет я нашел в лесу 11 трупов. Скольких вывел живыми, я не считал.

– Ты же местный, родом отсюда?

– Отсюда. Хотя полжизни провел где-то там. Судя по акценту, ты, Куинн, коренной бостонец, чего не могу сказать о тебе, Кейн.

– Я родился в Бостоне, но долго жил в Вермонте. – Пояснил я. – Не говоря о годах службы «где-то там». Все смешалось.

– Что ж, спасибо за обед, но мне пора возвращаться в Кросс.

– А успеешь до темноты?

– Темнота мне не помешает. Если вы предлагаете остаться на ночь и втиснуться третьим в вашу щенячью будку, боюсь, в этом штате такое могут счесть нарушением закона о пристойном поведении.

– Что собираешься делать с Пити?

– Сначала проверю, не вернулся ли он в город. А утром продолжу обыскивать rivière, реку, в поисках лодки. Bonne soirée.

Средство от насекомых Рене Бенуа хоть и воняло весьма специфически, но со своим делом справлялось. Мошка и комары кружили над нами злобно гудящим облаком, но сесть так и не решались. Воспользовавшись их замешательством, мы пару часов перед закатом посвятили рыбалке, натаскав ручьевой форели даже больше, чем могли съесть на ужин.

– Может, останемся здесь на пару дней? – Предложил Том, когда часть улова пошипывала на прутиках, капая жиром на угли. – Можно завялить пару рыбин и увезти с собой.

– А Купер тебя не хватится?

– Вообще-то у меня две недели законного отпуска, и это не считая набежавших сверхурочных. А ты пока вообще считай безработный.

Не могу сказать, что при слове «безработный» что-то не ёкнуло у меня внутри, слишком пугающе звучало это слово в последние годы, когда толпы бедолаг вынуждены были спать в очередях на улице, ради одной надежды поработать хотя бы за еду. Я знал, что смогу выкрутиться, но вот выкручиваться как раз и не хотелось. Наверное, я слишком привык к спокойной размеренной жизни, пока был шерифом.

– Такая тишина тут. – Продолжил рассуждать Куинн. – А снаружи все полыхает. Люди читают об этом в газетах, слышат по радио, но осознают ли все на самом деле реальность происходящего там?

– Не так, как мы, наверное. Но их нельзя винить. Где-то всегда полыхает, видимо, так уж устроен мир.

– Может, ты и прав. Если постоянно думать об этом, недолго и умом поехать. У всех свои заботы, верно? Мне, например, на службе хватает за глаза всяких страстей. Кстати, читал, как недавно отец застрелил пятилетнюю дочурку, а потом пустил себе пулю в висок?

– Не уверен насчет деталей, вроде что-то такое припоминаю.

– Да и не важно, если не помнишь. Оказалось, он ее не убивал. По крайней мере Харди, наш криминалист, пришел к выводу, что девочка застрелилась сама. Не специально, конечно, наверное, нашла припрятанную дома пушку. Может, знаешь, есть такой старый дамский «смитт», совсем легкий, на вид почти как игрушка. И спуск мягкий, не как в «Ивер-Джонсон», тем-то палец сломать можно. В общем, играя, она выстрелила в себя и попала прямиком в шею.

– Господи…

– Ага. Думается, папаша в это время спал, и ничего не видел. Если бы он еще пьяным был и лежал в отключке… Нет, ничего такого мы не обнаружили, ни одной пустой бутылки или запаха перегара, просто работяга прилег вздремнуть после ночной смены. В общем, он услышал выстрел, проснулся, увидел дочку, залитую кровью, и не придумал ничего лучше, чем приставить ствол к виску. От 22-го калибра получилась аккуратная маленькая дырочка. Мы сперва решили, что это убийство-самоубийство, но выяснилось, что на револьвере полно отпечатков девочки, и есть частицы пороха на ее пальчиках, да и угол вхождения пули снизу вверх и практически в упор. Со стороны так сложно выстрелить. Знаешь, малышка была похожа на фарфоровую куклу, если бы не вся эта кровь вокруг, словно на бойне… Пуля попала в артерию, ничего уже нельзя было поделать.