В прозрачной воде

Он возвратился минут через 5 и сообщил, что кухарка уже ушла, но Мардж Каллахан любезно согласилась разогреть нам что-нибудь из оставшегося в холодильнике. Еще минут через 20 хозяйка появилась с подносом с двумя тарелками и парой запотевших бутылок «Олд Таверн». Сейчас на ней была оливкового оттенка блузка с цветочным узором и серые шерстяные кюлоты.

– Успели договориться на завтра? – Поинтересовалась она, ставя перед нами тарелки с чем-то изрядно подгоревшим.

– Да, отправляемся утром. – Доложил я. – Спасибо за подсказку.

– Вот и отлично. Завтрак с 7.00, не забудьте. – Напомнила Мардж и, уходя, бросила через плечо. – Посуду потом отнесите на кухню.

– Ну что за женщина! – Восхитился Том, и поковырял вилкой месиво из кусков обугленной картошки лука и солонины. – Интересно, а мистер Каллахан существует?

Глава 2

Утро выдалось прохладное, но яркое солнце обещало к обеду приятный теплый день. Дул легкий ветер, по небу скользили белые облака, когда мы на двух лодках отчалили от причала Норд-Кросса. Пит Харрингтон на лодке с навесным мотором шел впереди, буксируя наше с Томом кедровое каноэ. Первый участок был самым легким, по широкой части реки, где течение было весьма умеренным. Вокруг возвышались холмы, покрытые бескрайними дикими лесами, со следами былых вырубок, которые сейчас покрылись густой молодой порослью. Пару раз мы видели мелькавшие у берега глянцевые коричневые спинки, наш проводник пояснил, что это речная выдра кормится на отмелях рыбой и раками. Над водой тенью мелькали чайки, над лесом величественно парили огромные черные вОроны. В одном месте кто-то крупный с треском скрылся в прибрежных зарослях, прежде чем мы смогли его разглядеть. Наверное, это был лось.

У нас имелся приличный запас провизии, полный набор походного оборудования и щекочущее нервы предвкушение грядущего приключения. Моя винтовка была заряжена и лежала на дне каноэ рядом с вещмешком, в недрах которого покоилась коробка с патронами. Просто на всякий случай, для собственного спокойствия. Я знал, что в мешке Куинна припрятан его любимый «кольт» вместе со значком детектива полиции Бостона.

За пару часов мы преодолели изрядный участок реки, ставшей к тому моменту уже и быстрее. Вскоре наш проводник замедлил ход и махнул рукой в сторону притока, показавшегося в ложбине между высокими берегами.

– Причаливаем! Это и есть Дир-Крик. – Крикнул он нам. – Беритесь за весла.

Пити Харрингтон привязал свою моторку к торчащей на берегу кривой ели. Потом перебрался в наше каноэ, чтобы показывать, как вести себя в быстром потоке.

Вода здесь была изумительно прозрачной и обжигающе холодной, хотя воздух уже прилично прогрелся и в спину даже начало припекать. Течение то замедлялось и углублялось на плесах, то ускорялось на мелководных перекатах, и тогда Пити велел налегать на шест и проталкивать каноэ вперед, отталкиваясь от каменистого дна.

– Гребите резче, держите лодку ровно. – Командовал он. – Скоро начнутся пороги.

От непривычной и интенсивной нагрузки мы с Томом взмокли минут за 15. Продвижение шло медленно, лишь на спокойных участках удавалось набирать немного скорости. Увлеченный борьбой с течением я не сразу заметил, как гул реки усилился.

– Вот и первое серьезное препятствие. – Объявил Харрингтон. – Пройти по течению здесь не получится. Причаливайте вон перед тем валуном, будем обходить берегом.

Мы вытянули каноэ на камни, и Пити дал нам пару минут перевести дух. Он шел налегке, поэтому взял вещмешок Тома и мою в винтовку, чтобы облегчить нам ношу. Вешая «винчестер» на плечо он предупредил:

– Учтите, что стрелять сейчас можно разве что по банкам. Для дичи не сезон, впаяют штраф в 50 баксов за браконьерство. За лося, оленя или выдру упекут в окружную до трех месяцев и оштрафуют на сотню. Разве что койотов можно отстреливать без ограничений, как вредителей. Эти засранцы здесь уже не редкость.

Мы распределили груз по дну лодки, я встал у носа, Куинн у кормы. Пити объяснил, что на более длительных переходах лучше переворачивать каноэ вверх дном и нести его на плечах, но здесь было ярдов 60, так что можно обойтись простым переносом в руках. Сделав в середине пути маленький перерыв, чтобы сменить руки, мы миновали свой первый речной порог, спотыкаясь на окатанных водой округлых валунах, покрывавших берег. Дальше разливался обширный спокойный плес с пологими склонами и стенами сосняка с обеих сторон.

– Вот мы и прибыли. Уложились точнехонько, как планировали. Здесь под берегом глубокие карманы, где любит сидеть рыба, лучшего места для начала и не сыскать. Советую остаться тут на денек-другой, но если захотите, можете подняться еще чуток выше, принцип вы уже знаете. Наверху увидите еще пару ручьев, если решите изучить все укромные уголки, форель там тоже берет.

Мы закурили и осмотрелись. Место действительно было живописное, а мои спина, плечо и бедро требовали, чтобы мы вообще никуда больше не поднимались. Никаких весел, шестов и портажей в обход порогов. Лучше всего просто развести костер, растянуться на одеяле и полежать часика два, а то и все три. И что бы кто-нибудь сварил кофе и разогрел пару банок консервов.

Пити сгрузил на землю мешок Тома и передал мне винтовку.

– Думаю, как ставить палатку и тому подобное вы и сами знаете. Или показать?

– С палаткой мы справимся. – Заверил я. – Спасибо.

– Ага. Тогда запомните основные правила: все съестное хранить отдельно от лагеря, чтобы не привлечь медведя. Черные не опасные, но любопытные засранцы, запросто разорят вам палатку за пачку галет. Так что подвешивайте на дерево повыше и подальше. Костер оставляйте на ночь, дым отпугивает зверье. Выстрелы в воздух тоже, если начнут подходить слишком близко. Что еще? Далеко в лес не уходить. Возле воды не гадить. Вот, вроде, и все. Ах да – вас вскоре навестит наш егерь, проверит лицензию и все такое.

– А если мы уйдем выше, как он будет нас искать? – Поинтересовался Том.

Вместо ответа проводник лишь ухмыльнулся. Оглядев нас напоследок и решив, что его работа здесь закончена, он откланялся.

– Если у вас вопросов нет, я, пожалуй, потопаю обратно к лодке, у меня еще кое-какие дела запланированы.

Вопросов у нас не было, и Пити Харрингтон, насвистывая, скрылся среди сосновых стволов. Наверняка он знал какую-то короткую тропу и вскоре вернулся к лодке, честно заработав свои 4 доллара.

К тому времени, как мы выгрузили из каноэ свои припасы и снаряжение, небо заволокло сплошной серой пеленой с редкими прорехами, через которые украдкой выглядывало солнце. Том Куинн взялся за удочки, а я решил заняться лагерем и прошелся вдоль берега, выбирая лучшее место для палатки. Так как мы определенно были не первыми, кто останавливался здесь для рыбалки, я довольно быстро наткнулся на стоянку со сложенным из камней очагом и вбитыми колышками для котелка, и ровной площадкой под палатку рядом. Кто-то даже позаботился о том, чтобы притащить бревно для сидения и оставил намного веток для костра.

Первым делом, разведя огонь, я зачерпнул котелком воды из реки и повесил его над костром. Утреннюю яичницу с беконом и тосты с медом организм давно израсходовал и теперь настойчиво требовал подбросить топлива. А еще он требовал крепкого свежего кофе. Том, не привыкший плотно завтракать и впихнувший в себя один несчастный тост, теперь сиротливо грыз сухарь, одновременно закидывая удочку и с надеждой поглядывая на закипающий котелок.

Довольно скоро детективу удалось выудить маленького гольца – красивую оливковую рыбку с оранжевым брюшком, которую он, поразмыслив, выпустил обратно из-за размера. Потом попалась вполне приличная форель в мелкую серую крапинку и к ней парочка желтых окуней, пригодных для ужина. Пообедав фасолью в томатном соусе, поджаренной на топленом жире, мы еще немного позакидывали удочки, проверяя прибрежные карманы, но мне удалось поймать лишь еще одного гольца, чуть крупнее, чем у Тома.

Темнело в это время года поздно, так что мы особо не торопились, но мне не нравилась пасмурная погода, поэтому, сложив удочку, я оставил рыбалку Тому, а сам взялся за обустройство ночлега.

Ближе к вечеру черные мошки начали одолевать так, что хотелось нырнуть с головой в ледяную воду. Возле костра их было поменьше, особенно если подбросить в него пригоршню хвои или мха для дыма, но стоило отойти к воде, как они принимались лакомиться любыми частями тела не прикрытыми одеждой. Немного спасало касторовое масло, которым снабдил Куинна его сосед, но его хватало ненадолго.

Я расчистил площадку под палатку от нападавших веток и нарубил свежего лапника для подложки. Палатка из проката была переделкой двух старых армейских «половинок» из тяжелого вощеного брезента, я узнал их сразу же. Но в отличие от прежнего «шалаша» у этой имелись стены с обоих торцов и вшитый пол. Пуговицы вдоль конька заменили крепким промазанным парафином швом. Колышки шли в комплекте, чтобы не приходилось добывать их в лесу. Размер – 7 футов в длину и 4 в ширину сразу напомнил былые деньки под Мёз-Аргоном. Установив палатку и проверив натяжение, прокопал вокруг канавку на случай дождя.

Памятуя про совет насчет медведей, я прошел вверх вдоль берега и присмотрел подходящую сосну, не слишком толстую, ровную, с ветвями, начинавшимися футов с пятнадцати над землей. Привязал камень к веревке и перекинул ее через ветку. Занятый чисткой рыбы у ручья, Том не мог видеть, как ловко у меня получилось, словно всю жизнь только и делал, что развешивал по деревьям мешки с провизией. Все, что не было съедобно и могло отсыреть на открытом воздухе, я перенес в палатку, так что места внутри стало еще меньше.

Не слишком ловко вылезая из нее задом на четвереньках, я развернулся и вздрогнул от неожиданности. Возле костра на бревне сидел мужчина и спокойно наблюдал за моей возней. Откуда он взялся и как сумел пройти незамеченным, я так и не понял. Мужчина был примерно моего возраста или чуть старше, с темными чуть вьющимися волосами, половина из которых уже поседела, карими глазами и загорелым лицом. На нем была оливково-зеленая форма, очень опрятная, и ботинки на каучуковой подошве. Слева над карманом куртки висел значок «ЕГЕРЬ ШТАТ МЭН» и такая же надпись читалась на нашивке на рукаве. Рядом на бревне лежала широкополая фетровая шляпа и небольшая кожаная сумка через плечо на манер почтальонской. На широком поясном ремне я заметил закрытую кобуру под пистолет 45 калибра, из-за спины выглядывала винтовка «Спрингфилд». Выглядел егерь так, будто просидел здесь не менее часа, хотя это определенно было не так.

– Рене Бенуа. – Представился мужчина, легкий гортанный выговор и мягкость речи подчеркивала его франко-канадское происхождение. – Служба охраны дикой природы.

Я видел, как у воды подскочил Том, услышавший незнакомый голос. Его рука инстинктивно дернулась к поясу, но револьвер лежал сейчас в мешке внутри палатки. Заметив форму, он успокоился и принял невозмутимый вид, словно внезапное появление чужака за спиной его ничуть не удивило.

– Хотите увидеть лицензию на вылов?

– Non, не обязательно, я уже знаю, что она у вас имеется.

На шее Бенуа, чуть выше воротника, я заметил тонкий светлый шрам, оставленный чем-то острым. Он вынул из сумки блокнот и записал наши имена, поинтересовался, сколько дней мы планируем рыбачить и осведомлены ли, что для охоты сейчас не сезон. Его манера держаться выдавала в нем военного, а какое-то внутреннее чутье подсказывало – предо мной старший по званию. Отдавать честь я не стал, хотя инстинктивно едва не сделал это, когда он встал и попросил назвать себя. «Сержант Джеймс Кейн, 26-я пехотная, сэр!»

– С лагерем все в порядке, к снастям у меня тоже претензий нет. – Вынес вердикт Бенуа. – А вот припасы вы повесили неправильно. Слишком близко к лагерю и к стволу сосны, черные медведи прекрасно взбираются по деревьям, перевесьте мешок так, чтобы до него было не дотянуться. И не потрошите рыбу возле стоянки, отойдите дальше вниз по течению. Мусор потом сожгите на костре, а то, что не сгорит – закопайте в яму.

Пожимая руку егерю я обратил внимание на мачете в потертых ножнах – с кожаной наборной рукоятью, это было что-то армейское от «Коллинз и Ко», но все же не совсем, судя по длине ножен. Попросить посмотреть ближе я счел неуместным при таком коротком знакомстве. Бенуа перекинул сумку через плечо, подхватил шляпу и напоследок заметил:

– Последние ночи выдались довольно прохладными, температура не поднималась выше сорока, еще и влажность высокая. Постарайтесь не заблудиться, не свалиться в воду, и не замерзнуть насмерть, а то мне потом лишняя бумажная работа. Bonne soirée, messieurs.

– Заботливый какой. – Фыркнул Том, когда егерь растворился среди деревьев. – Слушай, я эту рыбу уже сырой готов съесть, вот что значит чистый воздух.

– Ага, в Бостоне можно насытиться, просто вдыхая смог.

Стемнело быстро и неожиданно, вместе с темнотой пришел холод и сырость. Жужжание черных мошек сменил хор тонко гудящих комаров. Где-то в кустах затянули свою песню лягушки, к ним робко присоединились одиночные сверчки из леса. Мы испекли рыбу, нанизав ее на прутики и воткнув их сбоку от костра, чтобы не сгорела и прожарилась равномерно. Выпили кофе с сухарями. Для согрева глотнули немного бурбона. Разговор не клеился. Покормив еще немного полчище комаров, я сунул в огонь свежую ветку сосны, подождал, пока она загорится, потом потушил и попытался выкурить насекомых из палатки дымом.

– Черт… Ночка предстоит еще та. – Проворчал детектив, оглядывая убогую обстановку нашего крошечного места ночлега. – Пара сучков под задницей, да сверху кусок ветоши, который еще немцев видел.

– Ничего, 20 лет назад и в худших условиях спали.

– Да, но 20 лет назад я был на 20 лет моложе.

Мы переоделись в сухое, подсвечивая себе карманным фонариком, натянули поверх рубашек шерстяные свитера и плотно запахнули вход. Подстелили на брезентовый пол одно из одеял, что я прихватил в Эшлоу, улеглись спина к спине и накрылись вторым сверху. Влажная стенка палатки почти касалась моего носа, я чувствовал это даже с закрытыми глазами. Днем такого не замечаешь, но теперь явственно ощущался запах влажной земли и мха, и терпкий аромат сосновой смолы, я слышал, как бодро журчит ручей и потрескивает сухими ветками чаща. Тоненькая тканевая мембрана отделяла нас от необъятного леса, живущего своей дикой жизнью в кромешной темноте ночи. Нащупав рукой холодную гладкую поверхность «винчестера» я провалился в сон.

По палатке стучали капли дождя. Снаружи не лило, просто моросило, уныло и монотонно. С одного бока я ощущал тепло чужого тела, с другого – колючий холод сырого воздуха. На какое-то мгновение, находясь между сном и явью, я вновь перенесся в ноябрьскую Францию 1918-го, но тут же проснулся полностью и осознал, где нахожусь. Мерное постукивание дождя успокаивало. Никаких медведей, жаждущих слопать галеты и закусить парочкой рыбаков, в такую погоду просто не могло быть. Я не знал, который шел час, а смотреть было лень, но снаружи уже посерело. Шевелиться не хотелось. В конце концов, у меня был отпуск, в отпуск можно полежать лишний часок, игнорирую впившиеся в ребра сосновые ветки и щиплющий за пятки холод сквозь шерстяные носки. Капли дождя стекали по брезенту, если тронуть его изнутри, в этом месте непременно начнет протекать, поэтому я просто слушал их тихий шелест, пока не задремал снова.

– Видел фото после бомбардировки Герники? – Пробормотал Том за моей спиной совсем не сонным голосом. – Немцы практически стерли город в порошок. Никогда не думал, что увижу что-то подобное снова.

– Видел. Легион «Кондор». – Я вспомнил красноречивые газетные статьи. – Черт возьми, мир сильно изменился за последние годы. Теперь можно просто закидать город бомбами с самолетов и любоваться, как он сгинет в пламени пожаров. Пехотинцы со штыком теперь уйдут в прошлое, как средневековые латники в панцирях.

– Думаешь?

– Об этом все твердят. Битвы будущего будет выигрывать техника. Но, признаться, я не думал, что это будущее наступит так скоро.

– Япония вот-вот начнет полномасштабную войну с Китаем. А Гитлер и Муссолини устраивают танковые марши на площадях. Это ведь не закончится просто так – скоро Европа снова полыхнет.

– Судя по всему, дело идет к новой войне. Всего 20 лет прошло и, бог мой, все возвращается к тому, с чего началось.

– Рузвельт считает, что в этот раз заокеанские дела нас не касаются. Мол, пусть разбираются сами. Разве не чушь? Ради чего тогда наши полегли на тех полях?

– А сколько еще должно лечь? Если действительно начнется масштабная война, Европа превратится в руины со всем этим новым оружием… Не знаю, Том, мы сражались и умирали там ради мира, а он снова трещит по швам. Так может, в этот раз и вправду пусть разбираются сами?

– Но понравится ли нам то, что в итоге может получиться? Ладно, к черту все это. Кажется, дождь утихает, а мой организм жаждет кофе.

Весь день прошел как-то бестолково, как это бывает поначалу на новом месте. Мы позавтракали овсянкой с медом, отогреваясь у вновь разведенного огня.

Снимая припасы с сосны, я не заметил никаких следов медведя, лишь отпечатки небольших вытянутых копытцев на влажной земле. Моросящий дождик то переставал, то начинался снова. Мы немного порыбачили – попадались в основном колючие окуни, но мне посчастливилось выудить небольшого сига, переливающегося серебристой чешуей. Никого похожего на атлантического лосося мы пока так и не увидели. Сварили суп из свежего улова, пообедали и повалялись в палатке, пережидая очередной дождь и радуясь, что надоедливой мошки стало поменьше. Потом прошлись вверх по течению, насколько позволял берег и решили, что утром соберем лагерь и отправимся искать новое место.

Ничем особо не занимаясь, мы и не заметили, как наступил вечер. Небо прояснилось, и заходящее солнце окрасило золотом верхушки сосен. Я засыпал в котелок с водой порцию риса из жестяной банки и подвесил над костром. Рядом на ветках сушилась отсыревшая за день одежда и одеяла. Впервые с нашего приезда я, наконец, ощущал умиротворение и получал настоящее удовольствие от путешествия. У нас был план на завтра, погода налаживалась, в котелке аппетитно побулькивала каша, которую я собирался смешать с тушеной солониной и обжаренным беконом. Я курил, чуть подсушив сигарету в тепле костра и потягивал кофе, щедро сдобренный бурбоном. Том в сером шерстяном свитере, непривычный после костюма с рубашкой, лениво щурился от дыма, сидя на бревне рядом и грея пальцы об эмалированную кружку с тем же напитком, что у меня.

– Так что, Слоан планирует отпустить тебя на вольные хлеба? – Спросил детектив, расправившись со своей порцией каши и вынимая из кармана помятую пачку «Лаки Страйк».

– Черт его знает, я сам еще не понял. Похоже, и он тоже пока не в курсе, чем все закончится. Если Макги сместят, кому известно, что придет в голову новому прокурору?

– Видимо, Слоану известно, раз решил убрать вас на время.

– На время ли? Я позвонил ему вчера утром из гостиницы, оставил номер телефона. Может, когда мы вернемся, меня уже будет ждать сообщение, что офис генерального прокурора больше в моих услугах не нуждается.

– И что, пойдешь в ту страховую?

– А что мне остается? Слоан сказал, там неплохо платят. Хотя я надеялся со временем перейти в прокуратуре на полную ставку. Постоянная работа, стабильность и все такое.

– Стабильность в наше время? Размечтался.

– Ты никогда не думал уйти из полиции?

– Иногда думал. Но не уйду. Куда мне еще податься, в частные детективы разве что? Следить за похождениями неверных супругов для бракоразводных процессов? Нет, не по мне это – рыться в чужом грязном белье.

– А то ты сейчас не роешься.

– Ну, что есть, то есть. – Том отработанным щелчком отправил окурок в костер. – Но здесь я на своем месте. Платят, конечно, маловато, но сколько мне одному нужно. Мне-то семью не кормить. Эвелин из-за этого такая кислая?

Я промолчал. Конечно, Том не мог не заметить, что мы едва два слова друг другу сказали. И да, конечно, она была не в восторге, когда я намекнул, что мой ранний отпуск может затянуться на неопределенный срок, ей ведь казалось, что дела у нас идут отлично. Но кошка, которая между нами пробежала, выскочила оттуда, откуда я сам не ожидал, и это никак не было связано с моей работой. «Вчера я была у доктора, – как бы между прочим сообщила Эвелин пару недель назад, и на мой немой вопрос добавила, – я абсолютно здорова, можешь не волноваться». Я уже понял, к чему она клонит, но решил сделать вид, что не понял и спросил, что за доктор ей понадобился. Конечно, это был женский доктор, и лучше бы я не спрашивал. Ведь ей уже 29, ее младшая сестра ждет третьего ребенка, и даже у соседки снизу есть прелестная трехлетняя малышка. Мы же женаты уже ровно два года… и да, она абсолютно здорова.

– Мы планировали купить дом, чтобы сдавать половину и иметь независимый доход. Вложить деньги, полученные от продажи моего. – Ответил я. – Подкопить осталось всего ничего, и можно начинать присматривать варианты.

– Разумно.

– Ну да. Время задуматься о перспективах к старости… Черт, думаешь, миссис Маршалл заметила, что у нас не все гладко?

– Мамаша-то? Да как пить дать. Небось уже вытянула из дочурки все семейные секреты. А может, и вытягивать не пришлось, та сама пришла поплакаться в жилетку. Так что ты там натворил, забыл повесить полочку или прочистить слив в ванной?

– Переспал с одной мексиканской проституткой 22 года назад.

Я не видел, скорее почувствовал, как Том понимающе кивнул. Догадался ли он в самом деле, я уточнять не стал, наверное – да, все же детективом он был хорошим.

Юг Техаса, 1916 год

Знойный приграничный городок Пьедрас Неграс на берегу Рио-Гранде. С нашей стороны, в «американских домах», можно получить девушку на ночь за два доллара, причем абсолютно легально. Но мой приятель Фрэнки Фойер клянется, что через реку всего за 25 центов нас ждут настоящие горячие мексиканки, а выпивка там вообще практически бесплатная. Чем мексиканки с нашей стороны отличаются от мексиканок с той, кроме разнице в цене, я не особо понимаю, но сама идея мне чертовски нравится. Да и как такое приключение может не понравится парню, которому уже порядком осточертел пыльный гарнизон с бессмысленной каждодневной муштрой? Меня гложет злость и тоска, и бесплатная выпивка с даровыми девчонками кажутся пределом мечтаний. С наступлением темноты мы с Фойером переходим железный мост, откупившись от часового парой сигарет, и вступаем на территорию чужой страны.

¡Viva México! ¡Viva la Revolución!

Узкие улочки, низенькие дома с плоскими крышами, полумрак и чувство опасности. Где-то тоскливо бренчит гитара на пару с аккордеоном. Местная «cantina» с неровными глиняными стенами, мутная текила, щедро наливаемая коренастым усатым мексиканцем. Заливистый смех смуглых девиц за столиком пары американских солдат с красными лицами. Мы переходим из одной таверну в другую, выпиваем в каждой, и как-то незаметно оказываемся на окраине. Вожделенные «casas de mujeres» – дома терпимости. В свете керосинового фонаря стена полыхает кроваво-красным, или мне это кажется, потому что в голове помутилось от жары и количества выпитого. Откуда-то сладко тянет жареной кукурузой, девушки в пестрых платьях хихикают и машут нам, на заднем дворе заливисто лают собаки, скуля и подвывая, кто-то грязно ругается на испанском, доносится бодрая «La Adelita» – песня про девушку-солдатку. Сурового вида тетка деловито подталкивает вперед худенькую черноглазую девочку, на вид не больше лет десяти. Девочка заискивающе улыбается. Видя мою реакцию, тетка толкает девочку за спину и машет куда-то в темную глубину коридора. Одетая в красное платье в цветочек появляется девушка постарше. Ее лицо я не запоминаю, лишь белозубую улыбку-оскал и шепот «mi soldadito»…

Через три дня, выйдя утром справить нужду, я понимаю, что за те 25 центов получил больше, чем рассчитывал. Конечно, я слышал всякие пугающие истории о том, что можно подхватить от местных «puta», но разве мог подумать, что подобное случится со мной?

Фельдшер ругает меня, не стесняясь в выражениях, и жалуется, что перевел на таких, как я, почти весь запас нитрата серебра. Мне хочется провалиться сквозь землю. Позорная запись в личном деле. Неделя в госпитале. Теперь я сам могу рассказать одну из тех жутких историй о шприцах и жгучих растворах, но мечтаю лишь поскорее вычеркнуть этот кошмар из памяти.

– Как поправишься окончательно, не тяни с женитьбой. – Советует доктор, выписывая меня из стационара. – Эта болячка – штука коварная.