Дерзкий соблазн

Размышления вскипели настолько сильно, что я решил немедленно действовать — выяснить всю правду лично, поговорить с Ингой лицом к лицу. Мысленно подготовившись к этому непростому разговору, я надел куртку и вышел из дома. Сердце стучало как ненормальное, руки слегка дрожали. Каждое движение казалось таким тяжелым, будто я шел против сильного ветра. Однако необходимость выяснить истину придавала сил.

Подъехал к дому Инги и бросив машину возле центрального входа поспешил внутрь. Решительно нажал на звонок и принялся ждать, нервно теребя край куртки.

Через мгновение дверь распахнулась, и передо мной предстала сама Инга. Её лицо выражало удивление.

— Ты чего припёрся? — резко спросила она, скрестив руки на груди.

— Мне нужно поговорить с тобой, — спокойно ответил я, стараясь скрыть волнение.

Она секунду помолчала, потом отступила назад, приглашая войти жестом головы.

Инга устроилась на диване, вытянув вперед длинные стройные ноги, облачённые в узкие джинсы. Черные волосы небрежно падали на плечи, подчеркивая её ухоженность.

— О чём будем говорить? — холодно произнесла она, изучающе глядя на меня поверх стакана с коктейлем. — Сегодня в университете ты вроде бы сказал всё, что хотел.

Обведя взглядом комнату и убедившись, что мы одни, я присел на стул напротив, сцепив пальцы рук.

— Вика пропала, точнее, её похитили, — тихо произнёс я, пристально следя за её реакцией.

Реакция последовала мгновенно: Инга чуть дернулась, еле заметно напрягшись. Губы дрогнули, глаза сузились.

— Пусть катится ко всем чертям! — грубо заявила она, демонстративно отпивая напиток. — Меня это абсолютно не интересует.

— Нет, интересует, — твердо возразил я. — Ведь именно ты постоянно преследовала её, угрожала ей…

— Ах вот оно что! — презрительно фыркнула, приподняв бровь. — Значит, теперь я виновата в её исчезновении?

Вопрос повис в воздухе тяжёлым грузом подозрений. Комната наполнилась духотой.

— Ты ненавидишь её! — прямо сказал я.

— Ненавижу, да, ты прав, — эхом откликнулась Инга, задумчиво глядя в сторону. Голос её стих, став почти шёпотом: — Эта гадина забрала у меня самое важное. Но я действительно не имею никакого отношения к случившемуся. Я бы многое сделала, чтобы досадить ей — публично высмеяла, поссорила с друзьями, устроила какой-нибудь инцидент. Но похитить? Даже в кошмарном сне я бы не допустила подобного!

Я внимательно смотрел на каждое движение её лица, пытаясь поймать малейшую ложь. Но выражение выглядело искренне, хотя взгляд казался раздражённым.

Верить ей или нет? Вроде бы говорит правду, но что-то все равно не давало мне покоя. Ярость немного отступила. Что делать дальше?

В этот момент зазвонил телефон. Отец.

— Да, пап? — хрипло ответил я.

— Сын, у меня новости, — голос его был напряженным. — Они вышли на связь.

Глава 31

Я проснулась от холода, пронизывающего до костей. Каждый вдох обжигал легкие, словно вдыхала ледяную пыль. Влажный воздух пропитался запахом плесени и гнили, от которого начинало кружиться голова. Тело затекло и ныло, словно после долгой и изнурительной тренировки. Тошнота подкатила к горлу мерзкой волной, заставляя желудок сжаться в тугой узел. Я перевернулась на бок, пытаясь подавить рвотный рефлекс. Сколько времени прошло? Несколько часов? Сутки? Здесь, в этой холодной каморке, время потеряло счет.

Попытка оценить обстановку не принесла результатов. Я по-прежнему была в запертой вонючей комнатушки, из которой есть только один выход, но он заперт на ключ.

Страх, который в первые часы похищения парализовал, сейчас сменился тупой, безнадежной апатией. Я чувствовала себя сломленной, выпотрошенной.

Мысли путались в голове, словно клубок спутанной пряжи. Отец… Долги… Похищение… Почему это случилось со мной? Почему именно я должна расплачиваться за грехи человека, которого не видела десять лет?

Вспомнила мать. Ее доброе, измученное лицо. Ее тихий голос, который всегда находил нужные слова, чтобы успокоить. Как она сейчас? Что чувствует? Знает ли, что со мной случилось? От этой мысли сердце сжалось от боли.

Попыталась отвлечься от плохих мыслей вспомнить что-нибудь хорошее, светлое. Летний дождь, запах цветущей сирени, смех подруг… Но в голове всплывали лишь кошмарные образы: темные силуэты, грубые руки, ухмыляющиеся лица.

Голод и жажда мучили невыносимо. Во рту пересохло, губы потрескались и кровоточили. Желудок сводило от спазмов.

Но реальность вновь напоминала о себе.

Ключ тихо повернулся в замочной скважине. Кто-то вошел. Шаги приближались медленно, почти бесшумно. Ужас снова захлестнул сознание, вытесняя любые надежды на спасение. Крепче прикрыла глаза зажмуриваясь. Ногтями впилась в край старого матраса. Хотелось притвориться спящей. Глупо надеясь, что он уйдет.

— Ну что, деточка скучаешь одна?

Голос приблизившегося был противным с неприятным запахом дешёвого алкоголя. Липкий и отвратный. Будто ядовитое насекомое ползёт по коже.

Его ладонь коснулась мои волосы и медленно стала продвигаться вниз по спине, пояснице и ниже.

От одного прикосновения меня затрясло.

Я стремительно встала на ноги, выпрямилась во весь рост и скрестила руки на груди, отчего мускулы напрягись, плечи развернулись шире. Мое выражение лица стало жестоким. Полное решимости и готовности защищать свое достоинство.

— Руки прочь, ублюдок! Не смей трогать меня!

Мужчина лишь расхохотался в ответ. Звук этот был резким, дребезжащим, словно ржавая цепь, скребущая по камню. Смех, в котором не было ни капли веселья, только злорадство и торжество. По спине пробежали мурашки, холодные и противные. Он вытер рот грязным краем футболки, обнажая кривые, пожелтевшие зубы, между которыми застряли остатки пищи.

Сальные волосы свисали на лицо прикрывая взгляд маленьких, бегающих глаз который оценивающе скользил по моему телу, задерживаясь на каждом изгибе.

— Ну-ну, чего ты так разозлилась, куколка? – прохрипел, делая шаг вперед. — Я тебя не обижу.

От него разило не только дешевым алкоголем, но и застарелым потом и грязью. И он был в стельку пьян.

Высокий, сутулый, словно нес на плечах непосильную ношу. Его руки, покрытые синими разводами татуировок, казались неестественно длинными и тонкими.

– Думаешь, криками от меня убежать сможешь?

Он сделал еще один шаг, сокращая расстояние, между нами. В его глазах плескалось похотливое предвкушение. От этого взгляда меня затошнило еще сильнее. Ярость, вспыхнувшая было, начала угасать, сменяясь животным ужасом. Но я не могла позволить ему увидеть мой страх. Не сейчас. Не после того, как я заметила, как он смотрит на меня.

Продолжала стоять неподвижно. Лицо оставалось непроницаемым, но внутри все сжалось в тугой комок.

— Что тебе нужно? – спросила я, стараясь, чтобы голос звучал твердо и уверенно, хотя колени предательски дрожали.

Его смех смолк, и он склонил голову набок, словно рассматривая меня как диковинного зверька.

— О, да много чего, деточка. Но начнем с малого…

Он протянул руку, намереваясь коснуться моего лица.

Отшатнулась, но отступать было некуда – позади была холодная, каменная стена. В этот момент я поняла, что одна. И помочь мне некому. И от одной этой мысли во мне вскипела злость - не та мимолетная искра, что гасла прежде, а обжигающий, всепоглощающий огонь. Я не позволю сломать себя. Я буду бороться.

В долю секунды приняла решение. Вместо того чтобы отступать, резко шагнула вперед, уклоняясь от его руки. Воспользовавшись состоянием этого, пьянчуги сжала свою ладонь в кулак, и со всей силы врезалась в его нос с горбинкой. Хруст костей смешался с его хриплым стоном.

— Сука, ты мне нос сломала! — верещал мужчина, пытаясь остановить кровь. Его движения стали неуклюжими и нескоординированными, как у раненого зверя. Он шатался, словно марионетка, у которой обрезали нити.

Этого мгновения мне было достаточно. Адреналин хлынул по венам, оглушая чувства, но обостряя инстинкты. Я понимала, что сейчас или никогда. Это мой шанс, мой единственный шанс вырваться.

Не теряя ни секунды, рванула в сторону двери. Она была открыта! Мой кулак и его сломанный нос подарили мне этот шанс. Но времени радоваться не было. За спиной раздался яростный рык и топот приближающихся шагов. Он опомнился и преследовал меня.

Я бросилась в дверной проем, спотыкаясь и чуть не падая. Комната оказалась частью длинного, узкого коридора. И там никого больше не было. Вонь плесени здесь была еще сильнее, проникая в легкие, словно ядовитый дым. Стены, казалось, сжимались, давили со всех сторон, словно живые. В конце коридора виднелся тусклый свет, и я устремилась к нему, как мотылек на пламя, как утопающий к спасительной соломинке.

— Я тебя поймаю, шлюха! — кричал он позади, его голос становился все ближе и злее.

Коридор, казалось, тянулся бесконечно. Дыхание срывалось. В легких жгло огнем. Ноги заплетались и болели, но я продолжала бежать.

Добравшись до конца коридора, увидела долгожданную дверь, ведущую на улицу. Но у самой свободы меня ждало новое препятствие – она была заперта на массивный навесной замок. Отчаяние попыталось захлестнуть меня, словно ледяная волна, парализуя волю. Но я отбросила его. Не сейчас. Не после всего, что я уже пережила. Не позволю этому замку отнять у меня надежду.

Ища хоть что-то, что могло бы помочь, в панике огляделась и мой взгляд упал на кованый подсвечник, висевший на стене рядом с дверью. Сорвав его со стены, я что есть силы обрушила его на ненавистный замок. Удар. Еще удар. Металл жалобно звенел, принимая на себя ярость моей боли и отчаяния, но не поддавался.

Он был почти у меня за спиной. Слышалось его тяжелое, хриплое дыхание и злобное бормотание. Земля под ногами дрожала от его приближения. Нужно действовать быстрее! Каждая секунда дорога.

Собрав последние силы, нанесла последний, самый мощный удар. На этот раз я вложила в него всю свою ненависть, всю свою боль, всю свою волю к жизни. Замок со щелчком разлетелся на части, и дверь распахнулась, открывая мне долгожданный путь на свободу.

Вылетела на улицу, глотая холодный воздух. Бежала, не зная куда, не зная, что меня ждет впереди, но знала одно: я вырвалась.

Сзади доносились его проклятия и яростные крики, но я не останавливалась. Я знала, что он гонится за мной, но теперь у меня было преимущество – свобода. И я не позволю ему отнять ее у меня снова.

Оказалось свобода – всего лишь иллюзия, если за тобой гонится зверь. Его рык разорвал ночь, а затем – боль. Он схватил за волосы, дернул со всей силы, и мир перевернулся. Падение, удар, грязный снег на губах.

— Далеко не убежишь, дрянь!

Его вонючее дыхание обжигало кожу. Лицо исковеркано злобой, кровь стекала из разбитого носа. Казалось, это не человек, а демон из преисподней.

И в этот момент – свет. Ослепительный, разрезающий тьму. Фары высветили мужскую фигуру. Высокую, сильную. Движения – отточенные, хищные.

— Отпусти её!

Голос. Низкий, твердый как сталь. Я узнала его. Егор. Мой Егор. Неужели это правда?

"Егор…" - прошептала, скорее выдохнула.

Пьяный зверь зарычал, готовясь к нападению. Но Барс был быстрее скорости света. Удар – резкий, точный. Мужчина отлетел, как тряпичная кукла, врезался во что-то металлическое. Сдавленный хрип.

Егор приблизился. Лицо в тени, но я чувствовала его взгляд – пронзительный, обжигающий. Он протянул руку.

— Всё кончено. Я здесь.

— Что ты здесь делаешь? - прошептала, боясь разрушить хрупкую реальность.

Он не ответил. Просто сжал мою руку. Крепко. И потащил за собой.

— Нужно уходить отсюда. У нас мало времени.

За спиной послышалось какое-то шуршание. Скрежет гравия под ногами. Резко обернувшись, я увидела, как из темноты выползает шатающая фигура. Он был жив! И в его руке блестел пистолет, направленный прямо на нас. От ужаса я закричала и, не раздумывая, ни секунды, я бросилась вперед, закрывая Егора собой.

Прогремел выстрел. Оглушительный звук полоснул по ушам, словно хлыст. И боль. Нестерпимая, жгучая боль пронзила мое тело. Чувствовала, как кровь пропитывает одежду. Я дернулась и, потеряв равновесие, рухнула на землю.

Послышался вой сирен. Нарастающий, пронзительный. Это было последнее, что я услышала перед тем, как сознание поглотила спасительная тьма…

Глава 32

Сознание возвращалось, неохотно, как будто продираясь сквозь толщу воды. Боль пульсировала в висках, отзываясь эхом в каждой клетке тела. Каждый вдох давался с трудом, словно воздух стал густым и вязким. Где я? Что произошло?

Воспоминания обрушились лавиной, оглушая своей внезапностью и жестокостью: похищение, отчаянный побег, Егор… выстрел.

Первой вспыхнула паника, леденящий, первобытный страх за собственную жизнь. Но почти мгновенно его сменило другое, куда более сильное чувство — отчаянное желание увидеть Егора. Узнать, что с ним, жив ли он, в безопасности ли. Сердце бешено колотилось, словно птица, запертая в клетке, не давая покоя ни на секунду.

С превеликим трудом разомкнула веки. Стерильная белизна больничной палаты ударила в глаза, заставив поморщиться. Я была прикована к постели, словно марионетка, опутанная сложной сетью проводов, капельниц и трубок.

У кровати, склонившись, хлопотала медсестра.

Попыталась приподняться, сесть, но острая, обжигающая боль пронзила все тело словно раскаленным клинком, заставив сдавленно застонать и бессильно рухнуть обратно на подушки. Инстинктивно прикусила губу до крови, чтобы сдержать крик, но из горла вырвался лишь тихий, хриплый стон.

— Тише, тише, — тут же встрепенулась девушка в белоснежном халате, нежно, но твердо прижимая меня к подушке. — Нельзя делать резких движений. Вам нужно лежать спокойно, отдыхать.

Но в моей голове не было места ничему, кроме одной неотступной мысли – Егор.

— Что с Егором? — прошептала я, с трудом ворочая пересохшим, словно чужим, языком. Голос звучал слабым, едва уловимым шепотом. — Он жив?

Медсестра ласково потрепала мою руку, успокаивающе улыбаясь. В ее глазах читалось искреннее сочувствие, которое на мгновение приглушило накатывающую волну паники.

— Ваш жених в порядке, — тихо сказала она. — Ему пришлось отлучиться, чтобы привести себя в порядок. Он так за вас переживал! Всю ночь просидел возле вашей кровати, не отходя ни на шаг. Вы даже не представляете, как он был обеспокоен.

Облегчение хлынуло горячей волной, смывая остатки леденящего страха. Егор жив. Он в порядке. Это все, что имело значение. Слабая, едва заметная улыбка тронула мои губы.

В этот самый момент дверь палаты бесшумно открылась, и на пороге появился… Глеб, муж моей мамы.

Он выглядел растерянным и встревоженным. Обычно сдержанный и немногословный, сейчас он словно потерял маску непроницаемости. В его глазах читалась искренняя тревога.

— Слава Богу, ты очнулась! — с облегчением воскликнул, подходя к моей кровати. — Мы так переживали.

— Где мама? — тут же спросила я, приподнимая голову и заглядывая ему за спину. Сердце бешено колотилось в груди. Почему он здесь один? Где моя мама, когда я так нуждаюсь в ней?

Глеб заметно замялся, избегая моего взгляда. Он словно искал нужные слова, чтобы смягчить удар.

— Она… она не смогла приехать, — произнес он наконец, опуская плечи.

Я нахмурилась, чувствуя, как внутри нарастает смутное беспокойство. Что-то здесь было не так. Мама никогда бы не оставила меня в такой ситуации. Никогда, ни при каких обстоятельствах.

— Что с ней? — повторила, чувствуя, как в голосе появляется стальной оттенок.

Тяжело вздохнув, Глеб присел на край кровати. Его лицо было серым от усталости и тревоги, как будто он провел несколько бессонных ночей.

— Тут такое дело, — начал отчим, стараясь говорить как можно мягче, — когда Мариша узнала о твоем похищении… это был для нее страшный удар, понимаешь? Она очень сильно переволновалась, и у нее возникла угроза выкидыша.

Мир вокруг поплыл. В голове словно взорвалась граната. К горлу подступила тошнота. Из-за меня, из-за моего похищения, ее жизнь и жизнь ее будущего ребенка оказались под угрозой?

— Прошу, не волнуйся, ей и малышу ничего не угрожает, — поспешил он добавить, заметив ужас в моих глазах. — Они находятся под присмотром лучших специалистов. Врачи делают все возможное. Лучше скажи мне, как ты себя чувствуешь?

— Я… я в порядке, — прошептала я, с трудом выговаривая слова. Главное, чтобы с мамой все было хорошо, чтобы она не переживала из-за меня.

Глеб взял мою руку в свою, сжал ее ободряюще. Его прикосновение было неожиданно теплым и искренним. В этот момент он был похож на настоящего отца.

— Она сильная, она справится. Ты тоже держись. Сейчас тебе нужен покой и отдых. Старайся ни о чем плохом не думать. Поверь, все образуется.

Я попыталась выдавить из себя слабую улыбку, но получилось лишь жалкое подобие. Все, что я сейчас чувствовала – это вина и страх.

В палату вернулась медсестра, неся с собой поднос с лекарствами. Мамин муж поднялся с кровати и, пообещав держать меня в курсе всех новостей, тихо удалился.

Я осталась одна, наедине со своими тяжелыми мыслями. Лекарства подействовали быстро, и сознание начало ускользать, растворяясь в зыбком медикаментозном тумане. Я провалилась в беспокойный сон, который был полон обрывков воспоминаний и тревожных теней. То видела перед собой искаженное от злобы лицо одного из похитителей, то слышала приглушенные голоса врачей, то чувствовала тепло Егора, но все это было нечетким, зыбким и нереальным.

Проснулась от ощущения легкого прикосновения к волосам. Что-то теплое и нежное касалось моей головы, словно крыло бабочки. С трудом разлепила слипшиеся веки. Егор.

Барс сидел рядом со мной на стуле, слегка наклонившись вперед. Его лицо было бледным и измученным, но в глазах светилась такая нежность и такая безграничная любовь, что у меня перехватило дыхание. Он осторожно перебирал мои волосы, словно боясь причинить мне боль.

— Ты очнулась, — прошептал он, и в его голосе звучало такое облегчение, что слезы сами собой навернулись на глаза.

Я попыталась что-то сказать, но в горле пересохло. Лишь слабый стон вырвался из моей груди.

Егор тут же встрепенулся, словно испуганный зверь.

— Тише, тише, — проговорил он, беря мою руку в свою. Его пальцы были холодными и слегка дрожали. — Не говори ничего. Просто лежи спокойно. Отдыхай.

Я смотрела на него, пытаясь разглядеть, насколько он сам пострадал. На виске виднелся небольшой пластырь, на подбородке — пара неглубоких царапин. Он выглядел осунувшимся и невероятно уставшим.

— Ты… — сипло произнесла я, с трудом ворочая языком. — Ты в порядке?

Егор слабо улыбнулся, стараясь скрыть свою усталость.

— Со мной все хорошо, — заверил он.

— Они… — снова попыталась я, но он тут же перебил меня, словно не желая, чтобы я вспоминала об этом кошмаре.

— Все кончено, — отрезал он. — Эти… арестованы и в полной мере ответят за все, что сделали. Не стоит тратить на них свою энергию.

Легко сказать! Будто возможно просто взять и выкинуть из головы людей, которые тебя похитили и едва не убили. Это все равно, что пытаться забыть о зубной боли, когда в десне пульсирует раскаленный гвоздь.

— Спасибо, что ты здесь, — прошептала я, чувствуя, как на глаза снова наворачиваются слезы.

Его глаза потемнели, в них промелькнула тень пережитого ужаса и бесконечной нежности. Он сильнее сжал мою руку.

— Никогда тебя не брошу, — тихо, но очень уверенно произнес он. — Слышишь? Никогда.

Я кивнула, и слезы обильно потекли по щекам. Не от боли, а от облегчения, от счастья, что он жив и рядом. От осознания, что этот кошмар наконец-то позади.

Он аккуратно вытер мои слезы большим пальцем, ласково проведя по щеке.

— Все будет хорошо, — прошептал он, наклоняясь ко мне. Его губы коснулись моих — легкий, невесомый поцелуй, но он в этот момент значил для меня больше, чем все слова на свете.

Я закрыла глаза, наслаждаясь его близостью. Не хотела думать ни о чем плохом. Просто хотела, чтобы он был рядом. Чтобы его тепло согревало меня изнутри, словно горячий чай в промозглый день. Чтобы его любовь плечом стояла против всех бед и невзгод. В этот самый момент я поняла, что все остальное словно отдалилось, потеряло свой вес и значение. Другие заботы, проблемы, даже сам этот кошмар — все это отступило в тень, стало фоном, померкло в сравнении с тем, что я сейчас чувствовала. А здесь, рядом со мной, был Егор. Моя любовь, моя крепость, моя путеводная звезда в ночи. И пока он рядом, я знала, что выдержу все, и ничто не сможет сломить меня.

Глава 33

К счастью, рана оказалась несерьезной. Пуля попала в плечо, пройдя навылет.

«Да ты в рубашке родилась», – врачи, словно сговорившись, повторяли эту избитую фразу. Они объясняли, что каких-то несколько жалких сантиметров правее – и пуля угодила бы прямиком в сердце, оборвав мою жизнь. Понимала, что в их словах не было злого умысла, лишь шутливое поздравление с невероятной удачей. Но отчего-то мне было не по себе.

Я смотрела на тугую повязку, обхватившую плечо и ледяная дрожь охватила мое тело накрыв волной осознания: насколько все же тонка, граница между жизнью и смертью.

— Ты в порядке? — осторожно поинтересовался Егор, заправляя выбившуюся прядь волос мне за ухо и смотря, с беспокойством.

Все это время, пока я находилась в больнице Барс был со мной. Отлучался лишь, привести себя в порядок. На мои уговоры, что не нужно со мной возиться как с маленькой он лишь отмахивался и продолжал оставаться рядом даже ночью.

Мы каждый вечер лежали бок о бак на узкой больничной кровати и наслаждались близостью друг друга. Когда наши тела соприкасались, а дыхание сливалось в единый ритм, я чувствовала, как тепло его кожи проникает сквозь мою одежду, и обжигает каждую клеточку. Мне не было неудобно или некомфортно, наоборот казалось, что так и должно быть. Его присутствие, прикосновения, объятия, все было таким родным и необходимым словно воздух.

Когда он засыпал, я подолгу рассматривала черты его лица. Каждый штрих, каждую морщинку. Словно запоминала каждую деталь его внешности. Вдыхала аромат, в котором смешивались терпкие ноты одеколона и свежий запах чистого тела после душа, и не могла им надышаться, все отчетливее понимая, что влюбилась. Сильно. До дрожи в коленях. Окончательно и бесповоротно.

— Лучше не бывает! — я улыбнулась и закинув руку ему на шею притянула ближе.

Привстала на носочки, впиваясь в его губы своими. Егор моментально откликнулся на мой призыв прижимая мое тело к своему. Мощно и в то же время нежно с особой осторожностью старался не задеть раненого места и не причинить боли. Его язык хозяйничал во моем рту, исследуя каждый уголок, лишая воли. Одна ладонь скользнула по спине вниз и легла на мою талию, а другая смело поползла в низ по бедрам сжимая, а потом и вовсе проникая под подол нежно-голубой сорочки. Грубо сжав мою ягодицу, издал глухой звук, похожий на рев дикого зверя. .

Голодные. Ненасытные. Неразборчивые поцелуи отдавались эхом в каждом уголке палаты, снося все на своем пути словно бурлящий, неудержимый поток. И мне это безумно нравилось. Тело горело изнутри. Возбуждение нарастало лавиной, пульсируя между ног. Трусики пропитались влагой. Ощутив, как что-то твёрдое упирается мне в живот я прижалась еще теснее и потёрлась о выпирающий бугор в его штанах. Тихий стон сорвался с моих губ.

— Сука! — Барс тихонько выругался, напрягся иотстранился.

Прислонившись своим лбом к моему, он, тяжело дыша, простонал:

— Смерти моей хочешь?

Посмотрела в его глаза. Потемневшие. Безумные. Полные желания и необузданной страсти. В них полыхал огонь. Я утонула в этом пламени, почувствовав себя маленькой щепкой, брошенной в костер. И мне нравилось это ощущение всепоглощающей власти его желания. Нравилось чувствовать себя желанной. Нужной. Единственной.

— Хочу, — прошептала я, обжигая его губы своим дыханием. — Хочу тебя.

Он шумно выдохнул, словно борясь с собой, и отстранился окончательно. Отошел к окну.

Я видела, как напряжены его плечи, как вздымается грудь под тонкой тканью футболки. Он боролся с собой. Но я знала, что он тоже этого хочет. Не меньше, чем я. Все эти вечера и ночи, что мы проводили рядом в одной постели, он контролировал себя. Я отчетливо ощущала его желание. Всегда.

— Нельзя, — прохрипел он, не оборачиваясь. — Тебе нельзя. Ты ещё не восстановилась.

Приблизившись, провела ладонью по напряженным мышцам, чувствуя, как они вздрагивают под моей рукой.

— Я буду восстанавливаться быстрее, — прошептала, прильнув к мощной шее, ощущая, как учащенно бьется его пульс. — С тобой.

Он резко развернулся и притянул меня к себе так, что между нашими телами не осталось ни единого просвета. Я вновь чувствовала его твердое тело, его жар, его желание.