От корней к свету

– Верочка, – окликнула бабушка, – смотри.

Вероника поднялась и взглянула в направлении, которое указывала бабушка. Вдали, между деревьями был виден отблеск костра. Видя четко направление, Вероника, наконец, перестала спотыкаться и пошла рядом с бабушкой.

Выйдя из леса – оказались на берегу реки. Вероника завертела головой, в попытках определить, куда это они зашли? Местность была незнакомой, как и женщины вокруг. Разных возрастов и национальностей, они стояли, сидели, разговаривали, пели, бренчали на инструментах и танцевали вокруг огромного костра. Каждая, как уникальная звездочка, но все вместе они удивительным образом соединялись в огромное созвездие, сияющее и недоступное.

Бабушка уверенно прошла к одной из групп и присоединилась к разговору. Вероника же, стояла в отдалении, не решаясь шагнуть за какой-то невидимый барьер. Он покалывал все тело, при каждой попытке приблизиться к костру.

– Соберись и иди. Ты не одна, – уговаривала себя Вероника сделать шаг к костру. – Соберись, говорю. У-у-у-у, тряпка, – зло стукнула себя по бедру, но и это не возымело действия.

– Ты чего это тут стоишь, одна одинешенька? – Вероника сморгнула выступившие, злые слезы и посмотрела на молодую девушку перед собой.

Она вся была как солнышко, в веснушках, с рыжими волосами, карими глазами, в которых плясали веселые красные блики от костра, и улыбалась широкой открытой улыбкой. Вероника, всхлипнув, сглотнула, мигом успокоившись и прошептала.

– Не получается.

– Что не получается? – звонкий голос разнесся над поляной и все обернулись в их сторону.

– К костру подойти, – еле выдавила из себя пунцовая от досады, обиды и злости, на себя и девушку, Вероника.

– А-а-а, так сперва надо с тем, что тянет – расстаться. Идем, я тебе помогу, – и девушка настойчиво потянула Веронику за собой.

Издевается, наверное, подумала Вероника. Но под взглядами послушно пошла за девушкой. Они пошли по кругу, вдоль костра и девушка без умолку продолжала говорить, задавать вопросы и тащить Веронику, вяло отвечающую на вопросы, за собой.

– Страшно было, ступить в круг. Почему? Ну, а вдруг я недостойна? Скажут – уходи. Чего достойна? Быть выбранной. Кем выбранной? Не знаю, не думала. Да, не знаю, я, когда впервые не была выбрана. В детстве? Ну, может и в детстве. Когда мальчик в детском саду предпочел мне мою подругу, хе-хе. Да не смеюсь я. Но глупость же, помнить, что произошло в садике и думать, что это влияет на меня сейчас. Хотя… Часто ли меня не выбирали? В чем? Ну сейчас-то как раз рассталась из-за подруги. Нет, не той же самой, другой. Да, и в работе, меня нанимают только тогда, когда все заняты. Даже те, кто явно хуже. Не понимаю, почему меня не выбирают?! – сжав кулаки и топнув со всей дури ногой заорала Вероника.

В этот момент, как будто лопнула невидимый барьер в теле Вероники, как и вокруг костра, и она с ужасом посмотрела на поваливший из себя черный дым.

***

– О! Вот и славненько. – довольно потерла руки девушка, смотря на черный дым.– Быстро управились.

Дыма становилось все больше больше. Вероника наблюдала – за выходящим из собственного тела дымом – с открытым ртом, не понимая откуда он взялся и что с этим теперь делать. Дым оформился в человека и, повернувшись к Веронике, улыбнулся очень знакомой улыбкой. Вероника смотрела на саму себя, не в силах пошевелиться.

– Толкай ее, – прошептала на ухо девушка.

– А? – отмерла Вероника.

– Надо сжечь в костре лишнее, тянущее твою энергию. То, что мешает тебе жить.

– Да куда уж ей, – дымная копия протерла ногти о себя, и, вытянув руку, залюбовалась бликами от костра, играющими на них.

– Кхе, – закашлялась Вероника.

– Кхе-кхе. Ты просто, как старушка. Давай лучше я тебя в костер отправлю, и займу твое место. Тогда тебя уж точно выберут. Ведь в твоем теле буду я, другая Вероника. Совершенная. Лучшая твоя версия.

– Толкай, – снова зашептала девушка.

– К-к-к-как же ж. Она ж живая, вроде… – застучала зубами Вероника.

– Рано ты меня из себя вытянула, не готова. Два. Иди, готовься дальше к своей лучшей жизни, – ерничала дымная копия.

– Ты справишься, Верочка, – прозвучал рядом голос бабушки.

– Она – Вероника! И не вмешивайся старая карга! – зло взвизгнула дымная копия.

А Вероника мигом вспомнила, почему столько лет не появлялась в деревне. Последний разговор с бабушкой, вышел совсем не таким, как хотелось бы. Извиниться она так и не успела.

– Ба, я…– горло перехватило спазмом.

– Да знаю я все, – отмахнулась бабушка. – Давай, не робей. Лучший подарок для меня – знать, что ты наконец живешь так, как хочешь.

Бросив взгляд на бабушку и глубоко вздохнув, Вероника бросилась на свою дымную копию и… пронеслась мимо, буквально сквозь дым. Она упала, на вновь закровившие ладони, под издевательский смех своей дымной копии. Захотелось свернуться калачиком и заплакать, но Вероника поднялась, отряхнула руки друг о друга, размазав кровь по ладоням, и предприняла новую попытку. К ее удивлению, попытка удалась. Видно кровь помогла, отстраненно подумала Вероника, и со всей силы толкнула свою дымную копию в костер. Взметнулось пламя, поглощая дым, и та пропала.

– Умница, Верочка. Теперь я за тебя спокойна, – поцеловала Веронику в лоб бабушка.

– Ну что, пошли веселиться? Кстати, я Инесса, – произнесла девушка.

Верони.. Вера.

– Слышала. Идем танцевать.

Они танцевали и веселились всю ночь, отмечая самый длинный день этого года. А на рассвете, расселись у костра. Стояла ночная тишина, но не гнетущая, а теплая, согретая сердцами, сидевших у костра, женщин. Появился первый солнечный луч, и осветил сияющие лица вокруг. Вера аж рассмеялась от радости.

Бам! Бам! Бам!

– Хозяйка, открывай! – в дверь настойчиво стучали

– А? – подняла от стола голову Вероника, потерла затекшую шею и прошла к двери, открывать.

За дверью обнаружился какой-то мужчина.

– Вы интернет провести хотели? Я подключу вас, договор заполните пока что.

– А, да, конечно.

Заполнила договор на интернет, следом пришли и вновь включили перекрытые газ и воду. Щелкнув выключателем, Вероника обнаружила, что и электричество тоже дали. Выпроводив всех, уселась, вновь, перед окном с чашкой свежесваренного кофе. Посмотрела на остатки сгоревшей свечи.

– Вот это сон, – протянула Вероника и подтянула шаль. Стоп. Шаль? Вера-Вероника потрогала бабушкину шаль, не мерещиться ли ей, и вновь задумчиво взглянула в окно, за которым ласково светило солнце.

Ангел одиночества

Миша приехал к бабушке с дедушкой, предвкушая веселое лето. Выскочил из машины и, закинув вещи в свою комнату, помчался к друзьям.

Добежав до первого – увидел машину в которой сидел Сережка. Его папа пытался захлопнуть битком набитый багажник.

– Сережка! – закричал Миша подбегая, – ты чего это грустный и в машине?

– Мы на море едем, на месяц, – понуро пробормотал Сережка.

– Как это? – удивился Миша.

– Сколько печали на лице, – подходя проговорила Сережина мама, и усадила его сестренку на соседнее сиденье. – Многие мечтают о море. А ты понурился и изнылся весь.

– Ну и ехали бы без меня.

– Разговор окончен, – на этом багажник машины захлопнулся, и Сережин папа сел за руль.

– Не переживай, – обратилась к Мише Сережина мама, – Через месяц приедем и будете носиться по деревне. Передавай привет родным.

И машина укатила, оставив ошарашенного Мишу. Немного подумав, он отправился к Коле.

– А Коленька в больнице еще, через неделю выпишут и приедет. Погуляй покамест один, Мишенька, – проговорила Колина бабушка. – На вот пирожок.

– Спасибо, – Миша взял пирожок и отправился домой.

Чувствуя обиду и злость, что все планы разрушены и лето началось как-то не так, Миша пришел домой.

– А ты что это дома, Миша? – спросила бабушка.

– Никого нет, – буркнул Миша.

– Ну, скоро приедут. Не переживай. Иди дедушке помоги: огород поливать.

– Не переживай, – пробормотал под нос Миша, выходя во двор. – Вам легко говорить.

– Хорошо, что ты дома, – закричал дедушка с другого конца огорода. – Следи и крикни, как вода пойдет.

Усевшись на траву, Миша стал наблюдать за множеством шлангов. Дедушка каждый год пытался настроить систему полива, придумать, как лучше, но все что-то не получалось и он каждый год ее подправлял.

Что делать, когда ребят нет? Скучно же. Это вместе на великах гонять весело, с тарзанки прыгать… А одному… Миша тяжело вздохнул.

– Ну как – льется? – донесся голос деда.

– Из трех да, из четырех нет, – откликнулся Миша.

– Так я так и хотел, – обрадовался дедушка. – Пошли теперь дрова пилить, а вечером яблоки запечем.

– Хорошо.

***

Лежа вечером в постели, Миша расплакался от обиды. Хотя уже давно не плакал. Он же не малыш какой.

– Плакать не стыдно, – прозвучало в темноте, и на кровать присело существо, тело которого только угадывалось по искоркам, мерцающем в темноте. Мише даже показалось, что за его спиной есть крылья. – Особенно, когда у тебя есть причина.

– Ты кто? – ошарашенно спросил Миша.

– Ангел одиночества.

– И что ты тут делаешь?

– Поддерживаю тебя. Ведь я знаю, что это такое. Но одиночество – оно разное. В нем можно найти не только пустоту, но и новые интересы, увлечения и услышать себя.

– Мне нравиться играть с ребятами, а их тут нет.

– И это тебя очень огорчило, понимаю.

– Все говорят, не волнуйся.

– Твои планы разрушены и ты чувствуешь обиду. Ты можешь волноваться и переживать. Это нормально.

– Чем мне теперь заниматься все лето? – слезы предательски снова подступили к глазам.

– А чем ты хотел заниматься все лето? – прозвучавший в голосе Ангела неподдельный интерес, будто снял черную завесу отчаяния, из-за которой Миша видел только разрушение своих планов.

– Я хотел сделать плот, и проплыть на нем по реке до острова. Тут недалеко. Но на лодке не интересно. А вот свой плот… Мы с папой одну книгу читали “Кон Тики” называется. Они на плоту 101 день путешествовали. И я подумал: неужели мы один день не сможем? –

Миша сам не заметил, как рассказывая это, приподнялся на локтях, глаза его горели воодушевлением.

– Надо же. А ты сможешь сделать плот?

– Да, я посмотрел как. Только один – вряд ли справлюсь. Да и долго делать буду, проверять… – Миша опять погрустнел.

– А скажи, может тебе дедушка поможет? Вы же днем пилили.

– Может и поможет, – задумался Миша. – Только делать все равно долго. Хотя… Так ребята как раз приедут. Кольку так точно из больницы выпишут, – снова обрадовался Миша.

– Видишь, как все здорово получается.

– Да, наверное, – Миша поудобнее устроился на кровати. – А ты еще придешь? Ну, если мне опять потребуется поддержка.

– Конечно приду, – Миша почувствовал в голосе Ангела улыбку. – Обязательно.

И Миша уснул.

На утро он попросил дедушку – помочь построить плот. Тот удивился, но тут же стал прикидывать: что им для этого потребуется. И они воодушевленно строили планы за завтраком.

А Ангел одиночества, тихонько постоял за окном и пошел дальше, на помощь тому, кто заблудился в своей тишине.

Спаситель

Света сидела у окна и смотрела на проносящиеся мимо деревья. Любимые треки, как сопровождение к фильму, дарили ощущение нереальности, но важности происходящего.

Электричка неслась сквозь лес. Тот самый лес, в котором ее еще ждут. Или уже не ждут. Но надежда, как известно, умирает последней.

Все лето и осень она навещала умира… болеющего. Он истончался и чах день ото дня. Она приносила ему вкусности, обнимала, согревая теплом. Сидела рядом часами, рассказывая все новые и новые истории, пела колыбельные и уходила. Он стал ей таким родным. И хоть не произносил ни слова, она чувствовала, что он ждет ее.

Но зима внесла свои коррективы, вкупе с невозможностью пробираться по сугробам. И вот, наконец, весна.

Ласковое солнце, мелькающее в просветах деревьев во время езды, коснулось ее лица на станции, и тут же разгладило тревожную морщинку на лбу. И Света улыбнулась. Она вернулась. Ветер ласково потрепал по волосам, подталкивая в нужную сторону. Она пошла по тропе, ничего общего не имевшей с летней. Сейчас ее только натаптывают слегка сумасшедшие: ранние дачники. Дойдя до развилки, свернула, чисто по памяти, и пошла вперед. Тут деревья были выше, чем в той стороне, куда пошла уже заметная тропа. И кроны, хоть еще с зачатками листьев, но смыкались так высоко и плотно, что не оставляли возможности весеннему солнышку пробиться к земле и растопить снег.

Тишина в этой части леса всегда заставляла ее насторожиться и замедлиться. Всегда складывалось ощущение, что вот-вот выскочит леший, недовольный ее вторжением. И неважно, что ей уже не 9, а 29.

Бабушка всегда говорила, что в лесу нужно вести себя тихо, слушать как между деревьями носится ветер, переговариваются птицы, животные и насекомые. Ведь чем тише себя ведешь, тем больше волшебства заметишь. Бабушка сама носилась по этому лесу в детстве, и ей тоже самое выговаривала ее бабушка. Это внезапно промелькнувшее воспоминание заставило Свету улыбнуться. Бабушка передала это знание Свете, чтобы та, в свою очередь, передала его дальше. И это именно бабушка всегда водила ее к нему, чтоб помнила спасителя. Эта мысль придала Свете ускорения. Пробираясь по оставшимся сугробам, она мигом запыхалась и вспрела, но темп уже не сбавила. Вот кусты малины, рядом, пока невидимый, ручеек, направо, еще направо и вот она – поляна. Света вывалилась на поляну тяжело дыша и упала на колени. Умер.

Огромный, некогда сильный и высокий дуб, лежал на боку. Тот самый дуб, на котором пересидела свою самую страшную ночь в жизни прапрабабушка. И к которому всегда приводила всех детей и внуков, наказывая почитать и заботиться. Пока стоит он – будет в их семье все хорошо. А если срубят…

Света не очень верила в эти сказки, слушала скептически. Но три года назад, когда лесник захотел его срубить, в целях безопасности гуляющих – Света не дала. Лесник помнил ее бабушку и, пожав плечами, отказался от затеи, только везде предупреждения повесил. И тогда же она стала порой приходить к дубу. Возле него ей всегда становилось спокойнее. А прошлым летом она заметила, что дуб увядает. И стала ходить к нему постоянно.

Встав с колен, едва переставляя ноги, Света подошла к дубу и рухнула на его теплый, согретый солнцем бок. Погладила по коре и заплакала. Дуб – был единственным, кто ее связывал с родом. Теперь у нее совсем никого не осталось.

На поляне деревьев, кроме дуба, не было. И солнце щедро делилось теплом. Оно постепенно высушило соленые дорожки на лице и Света заметила что-то странное на пне. Она придвинулась ближе и ее глаза засияли. Из пня тянулся к солнцу росток совсем молодого деревца.

Садовник (с двумя концовками на выбор)

Когда-то, рос один сад на земле. Садовник, которому принадлежал сад, был чудной очень. Он любил ездить по разным странам и привозить в свой сад новые сорта роз. Он сажал их в взрыхлённую землю, поливал старательно (даже корни порой подгнивали), зная что им нужна вода, и обрезал лишние стебли. Стоило появиться бутону – он его срезал, думая, что это не роза, а какой-то неведомый ему ненужный нарост. Ведь все бутоны в чужих садах, которыми он любовался, всегда были с проглядывающими лепестками. А потом быстро распускались и стояли долго-долго, источая божественный аромат.

Он часто прогуливался по соседним улицам и любовался на чужие сады. Вот тут: розы пышные, а здесь: кусты даже с подпорками и розы в таком количестве, что не будь подпорок, куст лег бы на землю. Вот в этом саду установили даже арки, и розы их старательно обплели, и каждый, кто проходил под ними, был окутан запахом роз. А в этом саду розы даже за забор перевешиваются.

Ходил Садовник, смотрел и злость его такая взяла, что пошёл он в свой сад и выкорчевал – не оправдавшие его надежды – розы. Перекинул часть самых дорогих и ценных кустов за забор, потом посмотрел на оставшиеся, простенькие, и разрыдался. Махнул рукой и скрылся в доме.

Зарядил дождь, и это так соответствовало его настроению, что он не выходил из дома долгое время. Дождь то лил, то прекращался. Изредка, выглядывало теплое солнышко. Оставшиеся кусты роз потихоньку оклемались, и расцвели робкими бутонами.

Садовник так обрадовался. Несколько дней он сидел и любовался своими розами, пока они не стали облетать. Новые, конечно же, подрастали, но он их обрезал так же скрупулезно, как и раньше. А потом, посмотрел, что роз мало осталось, встрепенулся и побежал к соседям, чтоб успеть похвастаться, что у него розы тоже есть.

Приходит к одному, видит, надо же, какой редкий сорт роз тот посадил, такой же, как он когда-то привез. Зависть взяла Садовника. Решил, что нечего своими махонькими розами, перед такими хвастаться, пошёл к другому. Приходит – и у него редкие розы распустились. Повернул дальше, идёт и видит: третий, возле кустов возиться, ухаживает. А сорт то, сорт! Он за таким полгода охотился.С заводчиками связывался. Еле уговорил ему их продать. Расстроился Садовник, собрался назад повернуть, да тут сосед оглянулся, заулыбался.

– Смотри, как прижились, – махнул рукой в сторону роз. – Спасибо тебе, что поделился, да за забор вынес. То-то ты в свой сад никого не пускаешь, – подмигнул с улыбкой сосед. – У тебя там, наверное, вообще красота.

1 Концовка

Садовник натянул улыбку, поняв, что все эти розы, украсившие сада соседей – его. Опечалился и пошел домой, в свой сад. Хотелось бы сказать, что он розочки свои, оставшиеся, хоть и простенькие, ценил. Но нет. Пока шел, печаль прошла, уступив место злости. Он вернулся в свой сад и искромсал их под корень. И довольный пошел чай пить. Решив, что розы ему больше ни к чему.

2 Концовка

– Да, красота, – Садовник натянуто улыбнулся. – Пожалуйста, – потом присмотрелся, а тут выростов полно, что он срезает. Ткнул в них пальцем. – А это что?

– Так бутоны, зеленые пока что, – странно покосился на Садовника сосед.

– А-а-а-а, я без очков просто, – оправдался садовник и сбежал опечаленный.

Понял, что делал он многое не верно. С тех пор подглядывал он на то, как другие с розами обращаются. И ездить стал не за новыми сортами, хотя и их, порой, привозил, а для обмена опытом взращивания роз. Сад его разросся так, что розы перестали в нем помещаться, и садовник убрал ограду, позволив розам красиво виться вокруг всего сада и разрастаться дальше, по всей улице.

Лентяйка (с двумя концовками на выбор)

Когда-то Люсиль называли лентяйкой. Точнее – в детстве.

Каждый раз, когда она чего-то не понимала, делала медленно или получала неудовлетворительную оценку – ее не спрашивали: «Чем тебе помочь?» или «Что случилось?». Ей говорили: «Плохо стараешься», «Да ты просто «гений» знаний», «Слишком много ленишься». Ей очень не хотелось быть лентяйкой, и она всегда старалась доказать, что она хорошая, трудолюбивая, умная… Она очень хотела, чтобы ею гордились. Но чем больше она старалась, тем хуже у нее получалось. Она расстраивалась, слушала обидные слова, сжимала плечи и продолжала стараться.

Однажды, она прочитала в одном журнале про планирование своего дня. И, обрадовавшись, составила свой план, на каждый день. Много много дел. Не важно каких, об этом она не задумывалась. Ей было не важно – что достигать, она просто мечтала, чтобы ее считали трудолюбивой и занятой, поэтому в ее плане не было ни секунды свободного времени. Если книжка, то по развитию или по профессии, если фильм, то обучающий. Все со смыслом, все с пользой. Она оценивала свой пройденный день по одному вопросу, заданному себе перед сном: “Сколько дел я сделала за сегодня?”. И если можно было назвать больше 30 – она довольная засыпала, а если нет – вертелась и вздыхала в постели, и, мучаясь угрызениями совести, придумывала себе, в наказание, новое дополнительное дело.

И вот, празднуя свое 45-летие с двумя единственными подругами, еще со школьной скамьи, Люсиль получила подарок – поездку на море. Подруги знали, как она когда-то мечтала о море. Ведь даже журнал, в котором она прочитала про планирование, был куплен, потому что на обложке было море. Люсиль даже расплакалась, увидев этот подарок, чем растрогала подруг до слез. Так они и рыдали втроем над тортом, пока свечи, догорев, не погасли, залив всю красоту из мастики, воском.

Впервые взяла Люсиль на работе отпуск и, введя этим в шок весь коллектив, она выбрала три книги из списка «на потом», на которые никогда не хватало времени, и отправилась на море. Приехав и с трудом пролежав первый день на пляже с книжкой, не поняв ни слова из прочитанного, Люсиль осознала, что больше не выдержит. Она все время отвлекалась, пытаясь понять, куда же в это времяпрепровождение добавить дела и какие? (а то ведь снова станет лентяйкой) И это никак не удавалось. Умаявшись за день от этих мыслей, с больной головой, Люсиль составила план отдыха на море на каждый день: утренняя пробежка, проплыть 50 раз до буйков, посетить новое место (экскурсия или пеший поход), прочитать 100 страниц в книге… Успокоившись, от наличия плана, Люсиль наконец уснула и с утра приступила к его выполнению.

Экскурсию запланировать не успела, поэтому в 12 часов, когда на пляже не лежат, Люсиль встала и пошла по ближайшему маршруту в гору. Забираясь в гору, она все думала, что с непривычки даже этот простой маршрут ей сложен, жарковато. А потом…

Очнувшись в больнице, Люсиль долго не могла понять, что от нее хотят. Ей говорили, что на отдыхе, особенно, нужно придерживаться распорядка дня. Только тогда отдых пройдет хорошо и не принесет неприятных сюрпризов со здоровьем. Но она же придерживалась! Всегда живет по плану! Что им еще от нее нужно? Но, почему-то, услышав ее план, врач и медсестра округлили глаза. Оказалось, что ее план – не подходит. Они под планом подразумевали нечто другое. Встала, позавтракала, погуляла/искупалась, вернулась, поела и поспала, либо на экскурсия съездила. Слово “съездила” – врач выделил особо. Потом снова на пляж и вечер, с музыкой, танцами и т.д. Врач многозначительно поприподнимал брови, а медсестра зарделась, как девица на выданье. Люсиль отнеслась к их распорядку скептически. Но попросила написать ей пример. Врач, к удивлению, согласился с энтузиазмом. И, вместе с выпиской, Люсиль предоставили план отдыха, заставивший ее нервно захихикать. Она, как то не вписывала в свой отдых ни спа, ни джакузи, ни даже просто массаж. А тут…

Начинался план интересно, с ограничений: никаких новостей, проверки почты или рабочих чатов. Выбрать один день, когда телефон, будет лежать в тумбочке. А дальше начиналось описание отдыха, о котором вздыхали подружки, сослуживицы, да все. А ее мама презрительно называла

Спать, пока тело само не захочет проснуться.

Завтрак там, где светит солнце – балкон, пляж или терраса / Завтрак в номер – фрукты, кофе, мед.

Лежать у воды, не думая, не читая, просто быть / Плавать / Лёгкое парео, тень, море, бокал, музыка фоном/

Обед – то, что хочется сейчас, не думая о правилах.

Массаж в отеле или на пляже: масло, тихая музыка / Массаж ног, свежий маникюр, взгляд в себя / Уход за телом: spa, обёртывания, уход за кожей головы / Медленная лодка, без цели, только вода и отражения

Ужин при свечах, медленно, с благодарностью к себе / Ужин под звёздами, может – в одиночестве, может – с кем-то новым.

Бокал вина, шампанского или свежевыжатый сок.

Ночная прогулка. Легкий бриз, шепот волн, босиком по песку.

Еще были напоминания других интересностей: фото-день – легкий макияж, красивые локации; купание в удалённых бухтах; морская прогулка; катание на SUP…

Такой отпуск папа называл: “Отпуск для уставших от ничего”, а мама поддакивала: “Ничего не делала, но устала душевно”. Если они о таком узнают, то… Хм, а узнают ли? Ей же сказали, телефон в тумбочке. Надо просто действительно запланировать фотосессию, и сказать, что это была единственная роскошь.