Сделка с навью

Никому нет до Динки дела, она погибла, и все живут как раньше, а отец Афонасий врал, она чувствовала ложь в его голосе, в скошенном вбок виноватом взгляде и резких порывистых движениях.

Скрипнула дверь монастыря, и оттуда с светловолосый парень с чемоданом в руках. Он догнал священника, затем эти двое направились к воротам прочь из церкви, перекрестились и исчезли в пыльной улице среди прохожих.

«Странная парочка», – Марьяна сняла платок и неслышно последовала за ними.

План появился внезапно – разузнать, чем занимается монах по вечерам. Действительно ли он помогает людям избавится от нечисти? А может…

Сознание рисовало странные картины, дьявольские ритуалы, которые отец Афонасий мог проводить вдвоем с светловолосым парнем, призыв навей без ведома главы красного двора.

Не зря же он так быстро сбежал от ее вопросов, явно что-то скрывает.

Она быстро вышла из церкви и увидела, как монах вслед за незнакомым парнем сел в неприметную серую машину, которая, издав облако пыли, тут же скрылась за поворотом.

Марьяна еще не была ведьмой, но кое-что умела.

Пришлось достать из сумки красный клубочек пряжи.

– Ищи, – прошептала она и кинула его на горячий асфальт. Клубочек исчез, зато теперь стоило закрыть глаза, и Марья видела, как Афанасий едет по большой дороге, окруженной высокими деревьями, в сторону частного сектора на окраине города. Магия, да и только.

Она дошла до остановки, села в автобус и прислонилась лбом к стеклу, прошептав

– Что я делаю? К чему эти глупости?

Но что-то внутри мешало просто сойти на следующей остановке и забыть о священнике- природное упрямство или почти резкие слова отца Афанасия? Кто знает…

Аккуратные деревья пролетали мимо. В автобусе было почти пусто, не считая двух ворчливых пенсионерок с рассадой в руках да девчонки в наушниках, ритмично качавшей головой.

На конечной Марьяна вышла и направилась вперед по узкой, заросшей травой дорожке мимо обветшалых заборов.

У аккуратного кирпичного домика оказалась припаркована машина отца Афанасия.

Марьяна снова прошептала: «Зачем я это делаю» и, нагнувшись, зашла в приоткрытую дверь металлической ограды.

Пусто. Людей нет. Только сладкий запах малины и незабудок, растущих на грядке.

Сердце заколотилось, дом выглядел отдаленно знакомым, здесь жила ведьма из красного двора, кажется Гарина..

Марьяна подошла к кирпичной стене, отодвинула куст малины и заглянула в окно полуприкрытое голубой занавеской, прислушалась.

– Это не домовой и не леший, – обиженно говорил голос Афанасия, – мне уж лучше знать, Анастасия Дмитриевна.

– Но я то и дело ночью слышу: тук-тук. Встаю, никого нет. А что тогда? Мавка?

– Лука, поставь на место вазу, – гневно произнес монах, – думаю, не мавка, а неупокоенный дух предка, так показали мои амулеты, они не врут. Сердолик помутнел, значит бродит по ночам у вас живой мертвец.

Далее прозвучали тяжелые шаги: тук-тук.

Марьяна вздрогнула.

– Издревна порядок был хоронить родственников под порогом, – продолжал он, – чтоб дух предка приглядывал за семьей. Таким святотатством грешили неразумные язычники, а после крещения некоторые обычаи въелись людям в кровь, так и передавались от отца к сыну. Дому сколько лет?

– Около восьмидесяти, но недавно делали ремонт, – ответил взволнованный голос хозяйки.

За ним последовал тяжелый вздох священника, Марьяна представила, как тот укоризненно качает головой и ворчит:

– Не стоит жить в таких домах, уж лучше квартиры в многоэтажках, там нет нечисти, только соседи могут помешать. Вот вам щепотка соли, кладите на порог неделю, молитву я прочитал и святой водой комнаты окропил.

Марьяна зевнула, от сладкого запаха малины и цветов кружилась голова, солнце клонилось к закату, наполняя небольшой сад тенями и вечерними полутонами.

Вот фиолетовые ягоды жимолости, крыжовник, яблоки краснеют под зелеными листьями деревьев и малина… Она протянула руку и оторвала ягоду, засунула в рот.

Вкус оказался странным, сладковато-горьким, а на пальцах виднелись красные пятна.

Вот же черт! Порезалась о колючий стебель.

Рядом возникла чья-то высокая тень. Марьяна вздрогнула, оглянулась. На нее из-за кустов смотрел парень, спутник отца Афанасия, смотрел серьезно, хмуро и как-то странно.

Так смотрят звери на добычу, а не церковные прихожане на ведьм с горстью ягод в руке.

От этого взгляда Марьяне стало страшно, захотелось уйти прочь, убежать.

Она сделала шаг назад и приветливо помахала:

– Хочешь малину? Здесь ее много, нам обоим хватит.

Парень улыбнулся в ответ, на этот раз приветливо и глупо. Его желто-зеленые глаза теперь смотрели рассеянно и миролюбиво.

«Красивые глаза», – отметила про себя Марьяна.

Он схватил ее за руку и начал нюхать рану на пальце, прямо как собака. Малина посыпалась вниз на черную землю.

– Ай, что ты делаешь? Ты ведь не волк, а человек, зачем мне руки нюхаешь?

– Нюхать, – он поднял взгляд и снова глупо улыбнулся.

Вот оно что. Ходили слухи – при местном храме живет юродивый, помогает святым отцам.

– Так ты ничего не понимаешь. Как жаль, с виду красивый. Природа бывает жестокой, – она вырвала руку и утешительно потрепала его по голове.

В тот же миг из дома раздался раскатистый голос отца Афанасия:

– Лукаааа? Куда ты делся?!

Парень вздрогнул, Марьяне снова почудился недобрый блеск в его глазах, и в тот же миг входная дверь распахнулась, из нее показался профиль монаха, за ним следовала Гарина в простом домашнем платье.

– Что это еще за фокусы? – Сетовал Афонасий. Увидев Марьяну, он застыл как вкопанный, – Марьяночка?

«Вот же попала, так попала, теперь придется выкручиваться и врать на ходу», – Марьяна вымученно улыбнулась.

– О, святой отец? А я как раз шла по поручению мамы, спросить, не нужна ли Настасье помощь. Мы слышали, что в этом доме разгулялась нечисть вот и…

– Спасибо! – хозяйка схватила Марьяну за руку и начала энергично трясти. – Рада, что вы с мамой о нас позаботились, но святой отец уже помог, дал мешок соли да пару амулетов.

Марья кивнула и оценивающе на нее взглянула. Настасья прошла обряд и стала полноправной ведьмой двора два года назад. С тех пор в ее облике что-то неуловимо изменилось: взгляд сделался взволнованным, движения немного дерганными, словно на плечи Настасье взвалили нелегкий груз из магии.

«Тяжело ей, – подумала Марьяна, – тем более муж ведьмы простой человек не знакомый с магией. Наверное, приходится врать ему, что работает на удаленке, а не ворожит для нашей главы».

Все маги после посвящения менялись. Марьяне это не нравилось, как и не нравилось то, что отец Афанасий сейчас укоризненно качал головой, А Лука с его глупой улыбкой прислонился к забору и смотрел вверх на птиц.

– Рада за тебя, Настасья. Ну, я пойду. Доброго всем вечера. – Она постаралась быстро исчезнуть за деревянной оградой. Возвращаться в город на машине священника не хотелось, тем более, судя по хмурому взгляду, Афанасий ей не поверил, и настроение совсем портилось. Еще один пустой день, никаких зацепок, только зеленая листва под ногами, красные ягоды, да заходящее солнце, казавшееся красным.

Лука смотрел ей вслед. Она спиной почувствовала этот взгляд и резко развернулась, от злости и досады хотелось послать его к черту, но перед ней ведь юродивый, таких надо жалеть.

Поэтому Марьяна лишь прибавила шаг, чувствуя, как с раны на руке снова капает кровь, а легкий ветер принес запах цветов и шалфея – такие мучительно сладкие ароматы лета и свободы.

– Так малины захотелось?

Лука перевел взгляд с отца Афонасия на собственные руки, сжимавшие малиновый куст, что рос на широкой дороге между садовыми участками и почти окутывал зелеными листьями забор. Рядом с кустом был еще один и еще – дикие заросли тянулись вдаль и не принадлежали никому кроме местных ворон да воробьев.

Лука отправил пару ягод в рот и мысленно выругался. Пресно, противно, невкусно, ни чета той жидкости, что была краснее ягод и приносила долгожданную сытость.

Афанасий вздохнул. Видимо перспектива ждать ему не понравилась, на то и был расчет Луки.

– Ну ладно, можешь есть сколько влезет, а я поехал. До храма доберешься сам. Автобус помнишь?

Лука растянул губы в глупой улыбке и показал на пальцах четыре и восемь.

– Правильно, сорок восьмой, ходит часто,– святоша провел ладонью по его голове и пошел вдаль, туда, где была припаркована его машина.

Когда звук двигателя совсем стих, и серая ауди Афанасия скрылась вдали, Лука вздохнул.

Вот он краткий миг свободы! Никаких тебе куполов и церковных сводов, дотошных монахов и строгих правил, только невкусная малина, да жажда, что сжимала горло.

Лука втянул носом воздух. Пить хотелось безумно, в горле скребло.

Все из-за той ведьмы в саду Гариных. Ее кровь пахла хорошо, слишком хорошо,

кровь ведьмы подходила и могла сделать его свободным.

Он оглянулся, увидел, что никого нет, затем прикрыл глаза. Наверное, сейчас в красных лучах закатного его облик Луки тоже приобрел багряный оттенок. Хотя, какая разница.

Никто не увидит, как местный дурачок из церкви превращается в огромного пса и бежит в лес на охоту.

Ноги, покрытые шерстью придавали скорость, он чувствовал себя зверем, он был зверем, он был демоном из нави, пробравшимся в мир людей столетия назад.

Лука вспомнил, как давным-давно за ним гнались Черные братья-экзорцисты, как пленили его, поставили на спине клеймо, окропили святой водой и наложили чары.

– Демон, – произнес тогда один из них, – теперь ты будешь рабом церквей, заклинаем тебя жить в храме божием и служить нам, лишаем чар нечистых…

Тот брат говорил дальше, но Лука не помнил слов из-за боли разрывавшей тело, будто над всем его естеством издевались. Клятые черные экзорцисты забрали у него почти всю силу, сделали Луку покорным как собака рабом новгородской церкви, где он и вынужден был жить, словно прикованный цепями.

Время шло. Верховная ведьма из северной столицы наслала на черных братьев своих людей, которые с ними расквитались.

Верховная ведьма, очевидно боялась, что братья станут её конкурентами за власть над миром чародеев. Можно понять.

В церкви под Новгородом остались лишь простые монахи, и Лука сбежал.

Из-за чар братьев он мог жить только в святых местах. Какая ирония!

Долгие годы приходилось ему прибиваться то к одному храму, то к другому, притворяться юродивым, чтобы местные колдуны не разобрали в нем демона – а демонов они любили, мечтали заиметь себе в слуги.

Лука об этом слышал и читал в чародейских фолиантах, которые украдкой мог стащить из домов ведьм.

Он любил читать книги, искать в них правду о том, кто такие демоны и как получить ему рабу свободу, разрушить чары черных братьев.

Лука доел ворону и огляделся. Перед вороной пришлось съесть собаку и лису, благо зверья в местном лесу хватало.

Сейчас их кровь казалась невкусной, не то, что у ведьмы. Эта кровь могла подарить лишь недолгое насыщение, а ведьмина способна освободить его от колдовства, и клеймо на спине перестанет чесаться, а жизнь в церквях останется позади…

Он сможет колдовать, а не только обращаться в зверей. Он сможет быть свободным…Он сможет…

Лука зарычал, увидев в чаще леса желтые глаза волка. Вот и десерт пришел к нему сам.

Надо лишь подобраться ближе на мягких лапах.

В колдовской книге, что хранилась у святоши Афонасия, Лука прочитал об особых чарах.

Колдовском контракте. Печати.

О них ему доводилось читать и раньше, еще при жизни у черных братьев.

Контракт – кровная связь между колдуном и демоном, способная сделать обоих сильнее и снять любые чары.

Снять любые чары…Лука облизнулся, почуяв запах зверя.

Для подобной связи нужно, чтобы чародей и демон друг другу подходили. В книги говорилось, подходящий маг будет пахнуть несравнимо лучше остальных для демона, и демон поймет.

Лука столько лет искал, принюхивался и не находил. Все чародеи пахли не лучше лесного волка.

Все за исключением этой молодой ведьмы. Если только ему не показалось.

Волк зарычал. Лука зарычал в ответ.

В книгах говорилась, для импринтинга необходим ритуал и добровольное согласие обоих сторон. С этим могли возникнуть трудности.

Он не знал, как уговорить ведьму. Пообещать силу и власть? Многие чародеи мечтали о связи с демоном, специально ходили в навь и искали таких, как Лука – еще одна причина, по которой он притворялся юродивым.

Не хотелось, чтобы его пытались привязать к неподходящему магу насильно, лучше выбрать самому, просчитать риски, уговорить молодую неопытную ведьму на сделку и стать свободным.

Лука и волк кружили друг против друга посреди деревьев.

Волк скалился Лука рычал, в один миг они прыгнули, пытаясь повалить друг друга на рыхлую, заросшую травами землю.

В голове Луки промелькнуло одно слово: «Время».

Он опоздает в церковь, святоша начнет подозревать неладное..

Вот же… Лука выругался и превратился в ворона, быстро полетел к кронам сосен, оставив волка одного, выть и скулить, ждать луну, не ведая, что жизнь ему спас случай.

Кукольник сидел в комнате, что служила ему кабинетом, напротив Аглаи и хмуро пил чай.

– Решайся, – почти пропела она своим тонким мелодичным голосом, и кукольник нахмурился еще сильнее.

Он давно решился, и провидице Аглае это известно, а сейчас просто изучал взглядом неуютную светлую комнату с книжным шкафом и комодом, где за белыми стеклами стояли чучела зверей и птиц– его гордость. Большинство из них он сделал сам – работа тонкая и серьезная.

Кукольник проверИл защитные чары. Никто не должен знать, о чем они с Аглаей говорят, благо Рогнеды сейчас нет в этом огромном доме на окраине Санкт-Петербурга, а ее соглядатаи услышат только, как два скучающих мага серого двора обсуждают сорта чаев.

Слева за резной деревянной дверью послышался звук:

– Тук-тук-тук.

Аглая задумчиво качнула головой:

– Все никак не успокоится новый пленник верховной.

Кукольник нервно улыбнулся:

– Скоро успокоится, – и перевел взгляд на чучела лесы и волка, красивые, как живые, с лоснящейся шерстью и блестящими глазами.

Аглая нетерпеливо схватила его за руку:

– Я сделала тебе предсказание, нам нужно лишь слегка подтасовать карты, чтобы место и время совпали, тогда все получится.

Кукольник взглянул на ее лицо, красивое лицо, с большими черными глазами, в них отражался он сам – сердитый и худой, старец с тонкой бородкой, позабывший о том, кем был раньше.

– Хорошо, – слово эхом отдалось от стен. Аглая улыбнулась, легко взмахнула рукой, и в тот же миг на столе возник полупрозрачный храм высотой не больше лежавшей рядом стопки книг.

Кукольник протянул к храму руку и ощутил лишь теплый воздух.

Провидица создала неплохой морок.

– Твоя очередь, кукольник.

Он неуверенно моргнул, затем достал из кармана две маленькие тряпичные куклы в черных деловых костюмах, написал на белом листочке имена и приклеил к каждой.

Третью протянула ему Аглая и кивнула, будто пытаясь сказать, ну же, не робей, не в первой нам темную магию творить.

Вместо волос у куклы торчали каштановые нити, на теле было надето красное платье до колен.

И сделано все криво да коса. Не умеет провидица кукол мастерить, не ее это работа.

Он прикрепил к красному платью надпись с именем, и поднял куклу магией вверх к куполу миниатюрного храма.

Теперь каштановые нити виднелись из высокого расписного окошка, откуда выглядывала тряпичная кукольная голова.

На миг старцу показалась что глаза-бусины смотрят на него с укором.

Он не верил в единого бога, и до храмов и церквей кукольнику дела не было, но сейчас отчего-то сжалось сердце.

«Все нормально, мы делаем то, что должны, так будет лучше», – подумал он.

На миг в голове промелькнуло воспоминание: Рогнеда, одетая в длинный сарафан и покорно стоявшая на пороге его терема целую вечность назад. Вспомнились её слова:

– Великий, я пришла у тебя учиться.

Зря, зря он тогда связался с этой ведьмой. Сидел бы сейчас в своем доме на краю мира и не знал бы горя. А что теперь с ним стало?

Жалкий кукольный мастер. Тьфу!

Он открыл глаза и увидел, как плетет чары Аглая. Красивая ворожба, тонкая, легкие движения руками. Со стороны казалось, что провидица прядет невидимую пряжу.

Куклы в костюмах подняли руки и храм вспыхнул.

Огонь горел, как настоящий и поедал расписные стены.

Из окошка все также торчали каштановые волосы-нити девушки в красном платье.

Он протянул к ней руку, прошептал:

– Не бойся, ты спасешься, а храм построят новый.

И когда кукольник успел стать таким сентиментальным? Это все клятая старость.

Аглая проследила за его взглядом и недоверчиво хмыкнула.

Горящий храм исчез. А совсем рядом из подвала снова раздался стук. Пленник барабанил в дверь.

– Надо было связать ему руки, – задумчиво произнесла она. Кукольник согласно кивнул.

Какой неуемный! То ли дело колдун, схваченный Рогнедой в лесу неделю назад. С ним хлопот оказалось гораздо меньше.

Старец подошел к чучелу козлика, от которого пахло сеном и травой – его новая работа, гладкая и ладная, хоть в музей выставляй, пригладил белую шерсть на его голове и достал из кармана ключ. Предстояла долгая ворожба, но даже она казалась сейчас спасением после их с Аглаей чар, после горящего храма и куколки в красном платье, смотревшей в вытянутое окно.

– Мы всего лишь немного исправили нити судьбы, – бесцветным голосом подытожила Аглая.

– Всего лишь? – Усмехнулся кукольник.

Магия, которую пришлось им использовать, была темной и опасной. Они потратили много сил и несколько ночей подряд искали подходящий колдовской источник в нави.

Но все прошло гладко.

Благо девчонка в платье по образу которой сделали куклу, не успела стать ведьмой, и ее нить судьбы легко поддавалась ворожбе двух древних магов.

– Тук-тук, – раздалось из подвала.

Кукольник тяжело вздохнул и открыл дверь.

Всю ночь Марьяне снились кошмары: Лука с его странным тяжелым взглядом и глупой улыбкой блаженного, храм, который отчего-то горел, бледное лицо Динки с светящимися потусторонним светом глазами.

На утро она еле разлепила глаза, счастливая от того, что светит солнце, ведь кошмары больше любили ночь и тьму.

В комнате было пусто. Анисья еще вчера ушла домой, а мама, судя по запахам еды, суетилась на кухне.

Марьяна наспех умылась и расчесала непокорные волнистые волосы, взглянула на себя в висевшее над ванной зеркало.

Бледная почти белая кожа, глаза уставшие, папины, серого цвета, под ними виднелись синие круги.

– Не похоже, что у этой студентки летние каникулы, – она невесело усмехнулась.

В тот же миг ей захотелось уехать, собрать в дорожную сумку вещи и покинуть навсегда маленький промышленный город, где ждет ведьмина доля, и странная динкина смерть будет тяжким грузом висеть на шее долгие годы.

Марьяна вдохнула, выдохнула, досчитала до десяти, еще раз пообещала себе, что уже скоро отправится к отцу в Питер, надо только узнать, что случилось с сестрой а потом можно сбежать, послать в навь к демонам ведьмину долю и обряд посвящения.

Ее устраивала жизнь простой смертной, ей не хотелось колдовать, помогать вести бизнес, принадлежавший главе, быть маленьким винтиком в жестокой колдовской машине дворов и вечных интриг между ними.

Марьяна не любила Магнитогорск, в котором родилась, одинаковые дома, с потрескавшимися стенами, клумбы, заросшие травой и пыльный воздух.

Этот город был подходящим антуражем для романа о жестоких преступлениях в провинции, но не для марьяниной жизни, и она сама решит, что делать с собственной судьбой, никакие ведьмы не смогут ее уговорить связать будущее с чарами.

Вода из крана казалась холодной, даже ледяной, зато свежей, бодрящей.

Марьяна вытерла лицо и пошла на кухню, где суетилась мама: наливала в фарфоровые чашки травяной чай, заваренный по рецепту бабушки.

– Доброе утро, – мама улыбнулась и взглянула беспокойным взглядом, – как спалось?

– Нормально, – говорить особо не хотелось, Марьяна села за стол и молча сделала пару глотков.

Мама окинула ее оценивающим взглядом:

– О, ты сегодня новое платье надела. Красивое, я люблю красный цвет, – она почти нежно провела по ее руке

– Так жара ведь, – Марьяна пожала плечами.

– И то верно.

Они немного помолчали. На кухне стало тихо, слышно было лишь как медленно ползет стрелка настенных часов.

– Знаешь, к главе сегодня приехали с проверкой маги-комиссары из Санкт-Петербурга из самого серого двора.

Рука Марьяны с чашкой застыла. Маги? Проверка? Недобрый знак.

– Что-то случилось?

Мама положила ей на тарелку крыжовенное варенье и тосты:

– Ты ведь помнишь, у нас пять дворов. Серый, северный– главный, там живет верховная ведьма Рогнеда Станиславовна, Синий, приморский – двор южных краев, желтый -центральный, красный – наш уральский.

– К нему примыкает лютый двор, – продолжила Марьяна, – лес с изгнанной из столицы ведьмой.

– К нему примыкает лютый, – согласилась мама и вздохнула, – недавно было покушение на верховную, колдун приморского двора пытался ее убить, а теперь пошли проверки. Говорят, у приморских магов власть сменится.

– А причем тут мы?

– Ну что ты, Марья, – мама слабо улыбнулась, – разве забыла, что глава наша дружбу ведет с синим двором, часто ездит к ним в гости, об этом все знают.

– Да ты права. – Тут же вспомнилось, как глава Мирослава две недели назад ездила проведать Мстислава из синего двора. Говорят, они когда-то были любовниками, а, может, это всего лишь слухи

Две недели назад, стало быть за неделю до покушения. Марьяна нахмурилась

– Нас подозревают в сговоре с синим двором?

Мама кивнула. На кухне в один миг стало неуютно, даже варенье на вкус показалось каким-то кисловатым, с горьким привкусом беды.

– Тук-тук-тук, – звук шел от входной двери, где неделю назад сломался звонок.

Марьяна вздрогнула и тихо сказала:

– Я открою

На пороге стоял Богдан, отец Анисьи, непривычно серьёзный и хмурый, его вытянутое лицо выглядело лет на двадцать старше. Глазами он всегда походил на лесного филина, вот и сейчас смотрел пристально, тяжело дышал.

– А где Олеся?

– Я здесь, – ответила мама за спиной Марьи.

Богдан кивнул и на выдохепроизнес:

– Сейчас будет допрос главы в ее доме, тебя комиссары назначили свидетельницей.

Мама кивнула.

Богдан все также продолжал стоять на пороге, перекатываясь с пятки на носок, затем хмуро подытожил:

– Чай пьете? Вареньем пахнет, а я с ночи на ногах, нет покоя с этими комиссарами. Прилетели и ведут себя как цари, то посели их в лучший дом двора нашего, то доставку закажи ночью, хорошо хоть не девок.

Богдан поймал взгляд Марьяны и смущенно вздохнул:

– В общем, покоя с ними нет.

Через десять минут они втроем шли по широкой дороге. Дом главы, больше похожий на дворец, находился совсем рядом, его красноватая крыша виднелась даже из окна Марьяниной комнаты.

Мирослава любила пустить пыль в глаза, украсила оконные рамы золотой росписью, ее слуги посадили сад из редких деревьев и цветов, поставили в нем увитые диким виноградом беседки.

В самом доме Марья бывала редко, только на праздниках, когда приглашали ведьм и колдунов двора на торжественный ужин в огромной гостиной комнате, где ставили вытянутые столы с позолоченными тарелками и бокалами из тонкого хрусталя.

– Лучше б дома оставалась, – тихо сказала мама.

Марьяна лишь пожала плечами. На сердце было не спокойно, к тому же хотелось увидеть вживую комиссаров из северной столицы.

Богдан всю дорогу молчал и зевал.

Они завернули за угол, и перед глазами возникла высокая ограда, над которой виднелись окна второго и третьего этажа.

Незапертая дверь приоткрылась, словно приглашая. В саду оказалось тихо и уютно. Марьяна залюбовалась аккуратными высокими кустами роз, растущими в цветнике рядом с искусственным фонтаном.

Глава была богата, деньги двору приносил бизнес из заводов по обработке дерева, купленный почти сто лет назад. Там в офисах на непыльной работе сидели маги красного двора, просчитывали риски и прибыль, пытались заглянуть в будущее и предсказать удачную сделку.

Кроме этого Мирослава держала сеть ресторанов русской кухни.

Богдан пропустил Марьяну с мамой вперед, они зашли в дом, проследовав за ним по коридору и завернули в одну из комнат с высокими книжными стеллажами, где на диване со скучающем видом сидели ведьмы: Анисья с сестрами.

– Марья! – Анисья тут же подбежали и стала задавать вопросы:

– Ты на допрос пришла? А мама твоя? Тут такое творится! – Она надула щеки и развела руки, пытаясь передать масштаб бедствия. – Нас будут допрашивать питерские комиссары. Дело в том, что в ночь покушения на верховную, когда заговорщики отдавали приказы напавшему на верховную колдуну, глава была с мной и сестрами, поздравляла Ладу с днем рождения. Вот как! – Анисья многозначительно скосила взгляд в сторону сестры, пухлой розовощекой девицы с дурацкой старомодной косой. – Получается, у главы есть это, как его, алиби!