Босс одиночка и лапочка дочка

Вместо слов нижняя губа девочки подозрительно дрожит. А вот этот жест я уже выучил. Много времени, чтобы понять, что она собралась плакать — не надо.

— Нет-нет-нет, — быстро говорю я, сам не понимая, кому именно. Ей? Себе? Мирозданию? — Не реви! Только не снова. У меня от твоего плача голова скоро лопнет!

Она смотрит на меня, будто оценивает убедительность приказа. Но кто я такой, чтобы меня слушать? Я ей не босс, не муж, и отцовство моё пока не доказано. Лиза снова начинает старую песню.

Правда, теперь не так громко, как раньше, но достаточно, чтобы я занервничал.

— Наташ, ну что ей опять надо? — обречённо спрашиваю я.

Наташа молчит. Замыкает руки на груди и гордо вздёргивает нос.

Она игнорирует мой вопрос. Да, похоже, эти дамы доконают меня сегодня.

— Ты обиделась, что ли?

— Нет!

— Тогда почему не отвечаешь на мой вопрос?

— А я разве должна? Вы же сами сказали, чтобы я держала своё мнение при себе.

Точно... Было такое дело минуту назад. Я действительно такое говорил.

— Ладно, извини. Говори, я слушаю.

Со стороны наша ситуация выглядит до абсурда нелепо. Мы стоим посреди моего кабинета и перепираемся.

По нашим растерянным лицам сразу видно, что никто из нас понятия не имеет, как обращаться с младенцами. Ни я, ни моя помощница не предполагали, что мы однажды столкнёмся с подобным испытанием.

К деловым переговорам и крупным сделкам мы привыкли готовиться заранее, просчитывая каждый шаг. А вот появление ребёнка застало нас врасплох.

И главное ведь, что ребёнка, как неготовую сделку не отменишь. Не отдашь тому, что принёс, не вернёшь по почте.

— Сумка, которая была с малышкой тяжёлая?

— Не очень.

— Тогда неси.

Наташа исчезает и через минуту возвращается с большой бежевой сумкой.

Ставит её на диван, расстёгивает молнию и начинает выкладывать вещи: подгузники, салфетки, бутылочку, банку смеси, маленькую кофточку, игрушку-зайца, папку с документами.

— Документы сначала.

Наташа открывает конверт и достаёт свидетельство.

— Мать — Алина Аркадьевна Донцова. Отец…

Она запинается.

— Отец? — жёстко спрашиваю я.

— Прочерк.

Прочерк? И как это понять? Если она утверждает, что ребёнок мой, почему поставила прочерк и тем более, почему не требовала алименты?

А, да, я забыл. Она же написала, что ей ребёнок не нужен. И ещё добавила: так же как и мне.

А откуда она знает, нужен ли он мне? Может, я о нём мечтал полжизни?

Тимур, ну кому ты врёшь… Мечтал он.

— В общем, здесь всё: и страховое свидетельство, и медицинский полис.

Я усмехаюсь без радости.

— Предусмотрительно. Прежде чем ребёнка оставить обо всём позаботилась.

Лиза снова всхлипывает и тянет кулачок ко рту.

— Тимур Михайлович, я, конечно, мысли детей читать не умею, но мне кажется, что она голодная, — предполагает Наташа.

— А что у нас есть из еды? Я видел, ты какие-то бутерброды делала вчера.

— Ей такое нельзя. Она ещё маленькая. Каша! — Наташа, довольная своим гибким и быстрым умом, поднимает вверх палец. — Кажется, я видела это слово на упаковке среди прочих вещей.

— Но обычно кашу надо варить. Но где мы это будем делать? — в панике соображаю, где мы будем варить эту кашу.

— Нет. Думаю, такие варить не нужно. Они быстрорастворимые.

— Быстрорастворимые... Я слышал, что они вредные.

— Предлагайте свой вариант, — с вызовом смотрит на меня подчинённая.

— Хорошо, — понимаю, что сопротивляться сейчас глупо. У меня на самом деле нет выбора. — Что нужно делать?

— На коробке должна быть инструкция.

И снова я благодарен Наташе, что она более сообразительна, чем я. Никогда я не тупил, как сегодня.

Она читает инструкцию вслух, оглядывается по сторонам и понимает, что здесь она точно кашу не заварит.

Кулер с водой, ложка и прочие прибамбасы, связанные с едой и питьём стоит у Натальи в кабинете.

Она обычно приносит мне кофе, чай, и покушать.

Причём моя подчинённая всегда напоминает мне о том, что обязательно надо покушать. Я, когда занят делом за временем не смотрю.

— Ждите! — командным тоном говорит она.

Наташа снова убегает, а я остаюсь с Лизой один на один. И вот здесь становится по-настоящему страшно.

Пока в кабинете есть моя помощница, можно язвить, раздавать указания, напоминать, кто здесь главный. Но когда дверь закрывается, а на руках у меня остаётся маленькая девочка, я превращаюсь в немощного мужика, не знающего, что делать дальше.

Лиза тоже растеряна. Её подружка ушла, не сказав насколько.

— Ну что, будем ждать нашу Наташу, — говорю я хрипло. Малышка кивает. Соглашается. Уже хорошо. — Лиз, ты, видимо, моя дочь, представляешь! И если это правда, согласись, у нас с тобой довольно эффектное знакомство получилось. Кому рассказать — не поверят.

Глава 5

Она морщит нос и снова кивает.

Наверняка Лиза из того, что я сказал, ничего не понимает, но я продолжаю говорить. Мне сейчас главное не её понимание, а занять её.

— Пока это, конечно, точно не ясно, но скоро узнаем, действительно ли мы родственники. А вот когда нам это станет ясно, тогда и будем решать, что делать дальше.

Девочка продолжает внимательно слушать. Но это совершенно точно лучше, чем если бы она снова начала плакать.

Наверное, у меня слабая нервная система, но детский плач вызывает у меня откровенное раздражение.

— Где же там наша Наташа... Ладно... Что ещё... А какие ты любишь игрушки?

Девочка задумывается и пожимает плечами.

— Хорошо, купим тебе и куклу, и медведя, и уголок хозяйки. Я видел такой у дочери друзей.

Поглядываю на время. Мне оно теперь кажется бесконечным. И даже несмотря на то, что Лиза не психует, на удивление продолжаю нервничать я сам.

— Что тебе ещё рассказать. Хочешь, я тебе немного про твою родню расскажу?

— Дя, — неожиданно подаёт голос, словно её это действительно могло заинтересовать.

— Отлично. Ну тогда слушай. У тебя есть бабушка и дедушка. А ещё дядя. Дедушку зовут Миша, бабушку Марина, а дядю Арсений. Но мы его все зовём Арс. Семейка, я тебе скажу честно, своеобразная, но неплохая.

Лиза внимательно слушает, и я, пользуясь случаем, снова пробую усадить её на диван. В этот раз она не сопротивляется.

Кажется, я понимаю, что происходит. Всё новое у неё вызывает жуткий стресс, и потому она начинает рыдать крокодиловыми слезами. Вероятно, ей просто нужно привыкнуть к обстановке.

Вот, и диван уже не враг, а помощник.

Рукам становится заметно легче. Я пользуюсь моментом и, сбросив пиджак, так же как и Наташа, начинаю делать зарядку.

При этом не свожу глаз с мелкой. Не хватало, чтобы она упала.

— Так, что тебе ещё рассказать… — продолжаю я тихо. — Знаешь, а вроде я начинаю припоминать, где встретился с твоей мамой…

Как только я произношу слово «мама», Лиза мгновенно напрягается. На её лице сразу же возникает целая гамма эмоций.

Мама... Точно. Страшное и опасное слово в нашем лексиконе.

Так, кажется, я только что совершил непоправимое…

Не успеваю дождаться полноценной реакции, как дверь распахивается и на пороге появляется моя помощница.

Никогда в жизни я не был так рад видеть её, как сейчас. В данную минуту она кажется мне не просто спасительницей, а человеком, способным одним своим появлением решить все проблемы.

Будь я более сентиментальным или несдержанным, я бы бросился ей навстречу с объятиями.

Наташа быстро входит в комнату, держа перед собой бутылочку со смесью. Вид у неё такой сосредоточенный и одновременно гордый, словно она только что совершила настоящий подвиг.

— Ну как вы здесь без меня?

— Отлично, — немного привираю.

— Я вроде всё сделала так, как написано в инструкции, — сообщает она, с сомнением разглядывая содержимое бутылочки. — Налила воду, добавила нужное количество каши и тщательно размешала. Комочков, кажется, нет.

— «Кажется»? — настораживаюсь я.

— Тимур Михайлович, я готовила такую кашу впервые в жизни. Будем надеяться, производитель подробно всё рассчитал.

— И дальше что?

— Нужно проверить температуру.

Лиза, увидев бутылочку, начинает нетерпеливо тянуть к ней ручки и сопеть, напоминая нам, что обсуждения её совершенно не интересуют.

Она голодна и явно не намерена ждать, пока двое непутёвых взрослых, наконец, разберутся с бутылочкой.

— Как?

— На запястье.

— Чьё?

— Ваше, Тимур Михайлович.

— Давай!

Она капает смесь мне на запястье. Тёплая.

— Нормально? — спрашивает.

Я прислушиваюсь к своим ощущениям.

— Понятия не имею. Но боли не чувствую.

— Дяй! — неожиданно командует дочка.

Но вместо того, чтобы отдать бутылку девочке, моя помощница протягивает бутылочку мне.

Я смотрю на неё и не понимаю, чего она хочет.

— Что?

— Кормите, — настаивает.

— Я?

— Конечно. Учитесь! Она же ВАША дочь.

— Наташ… давай ты.

— Ладно. Но только в этот раз! Дальше сами!

Наташа берёт на руки девочку, помогает ей устроиться поудобнее и подносит бутылочку к её губам.

Лиза хватает её в руки и начинает жадно пить.

— Вот, — шепчет Наташа. — Видите? Не так уж и сложно.

— Ну кому как…

Я провожу ладонью по затылку и чувствую, что волосы стали влажными. Спина, кстати, тоже мокрая. Рубашку хоть выжимай.

Никогда бы не подумал, что один маленький ребёнок способен довести взрослого мужчину до такого состояния.

Но факт остаётся фактом: я растерян, я слегка напуган и совершенно точно дезориентирован от происходящего.

Лиза продолжает сосредоточенно пить, не обращая на нас внимания.

Пока девочка занята процессом, я спешу сменить рубашку.

Захожу в комнату отдыха и открываю шкаф. Там висит несколько новых рубашек и запасной костюм.

Останавливаюсь, смотрю на вещи и снова чувствую благодарность к Наташе. Ведь это именно она создаёт для меня этот комфортный мир.

А ведь мы никогда не обсуждали подобную помощь в качестве обязанности. Наташа взяла её на себя и контролирует мой внешний вид до сих пор.

Вот кому-то везёт с женой. Кладезь, а не женщина!

Даже то, что она настолько отзывчива — уже вызывает у меня к ней огромное уважение.

Другая бы на её месте уже сбежала, оставив меня наедине с ребёнком и моими проблемами, а она рядом и даже не ставит мне никаких условий или оплаты.

Хотя, может, я тороплюсь с выводами. Главное ещё впереди?

Быстро снимаю мокрую рубашку, вытираюсь полотенцем и надеваю свежую.

Тороплюсь и несколько пуговиц оставляю не застёгнутыми. Возвращаясь в комнату, на ходу пытаюсь справиться с запонками.

Наташа поднимает голову и смотрит на меня.

Её взгляд на мгновение скользит по моей распахнутой рубашке, и она тут же опускает глаза в пол.

Замечаю, что щёки у неё заметно розовеют.

Глава 6

— Извини, задумался, — начинаю спешно застёгивать пуговицы.

Наташа по-прежнему на меня не смотрит. Теперь она сидит, отвернувшись к окну, и старательно делает вид, что полностью сосредоточена на кормлении ребёнка.

Да, я же говорил, что она скромница. Всего смущается. Даже полураздетого мужика.

Интересно, а у неё вообще в жизни хоть один мужчина был?

Мысль возникает внезапно и кажется настолько неуместной, что я хмурюсь.

Чушь какая! Почему я вообще об этом подумал?

Лиза отрывается от бутылки и причмокивает. Это возвращает меня в реальность.

— Наелась, маленькая? — ласково спрашивает моя помощница.

— Дя.

— Ещё? — предлагает ей бутылочку.

Лиза отрицательно крути головой.

— Что вы собираетесь делать дальше?

— Искать её ма… — успеваю вовремя заткнуться. — Алину.

— Другие варианты вы не рассматриваете?

— Например?

— Самые простые: вызвать органы опеки, юриста, службу безопасности. Оформить всё правильно.

— А потом?

— А потом… А потом сами знаете, что потом. Тимур Михайлович, вы же не хотели даже на руки её брать. Как вы дальше справляться собираетесь?

— Наташ, не трави душу, — начинаю сердиться.

— А что особенного я сказала?

— Ничего. Просто я не знаю ответа на твой вопрос. Опеку пока вызывать не буду. Девочка останется здесь, пока мы не разберёмся с нашим родством.

— Подождите, не поняла... Здесь? В офисе? — Наташа не может скрыть своего удивления.

— Нет, конечно, не в офисе. Я вызову водителя и мы поедем ко мне домой.

— Сейчас?

— Ну да.

— Но у вас через двадцать минут встреча с потенциальными инвесторами!

Поворачиваю голову на часы, висящие на стене. Точно! Я совсем о ней забыл!

— Отмени.

— Тимур Михайлович, представитель специально приедет из Петербурга! Вы с ними месяц о встрече договаривались!

— Перенеси, — настаиваю.

— Нельзя! Ваш брат и отец не поймут этого!

— Я что-нибудь придумаю. Совру, что она сама отказалась приехать.

— А мне что ей соврать? Вы же знаете, какая там стерва. Она вам этой отмены никогда не простит!

— Ей, в отличие от моих родных можем сказать правду.

— Что? Правду? — Наташа не тупая, но почему-то переспрашивает с таким возмущением, словно я сказал что-то недопустимое.

— Ну да. Ну или... Полуправду. А что не так?

— Если я скажу ей про ребёнка, она не поверит. Про неё говорили, что она вообще не любит детей.

— Так не бывает. Это мужик может не понять ситуации. А женщина… Если дело касается ребёнка, женщина всегда поймёт. Скажи ей, например… что жена у меня заболела, и мне пришлось забрать ребёнка к себе в офис.

— Тимур Михайлович…

— Если не поверит, можешь даже фотографию отправить. Давай сейчас сделаем какую-нибудь умилительную. Знаешь так, чтобы ребёнок, офис, серьёзный отец, вынужденный одновременно заниматься бизнесом и спасать семью. Уверен, после такого она не станет возражать и простит мне нарушение планов.

— Ладно… — Наташа соглашается, но я вижу, что в её взгляде мелькает большое сомнение. — Хорошо. Я всё отменю.

— Не отменишь, а перенесёшь, — поправляю я. — Это принципиально разные вещи. Мы же не отказываемся от встречи, просто сегодня у меня… особые обстоятельства. Кстати, вызови нашего юриста.

— Вызвала.

— Ещё нужно будет подключить частного детектива, чтобы он нашёл Алину. А, Наташ, ещё врача. Как он называется, тот, что по маленьким детям?

— Педиатр.

— Точно. Его! Лучшего. Естественно, из частной клиники.

— Сделаю. ДНК тест нужен?

— Да. И охрану предупреди. Пусть напишут мне отчёт, как эта женщина прошла незамеченной.

Моё стремление сделать генетический анализ обосновано не только собственным любопытством, но и логикой.

Его результаты нужны мне хотя бы для того, чтобы у меня не смогли отобрать ребёнка.

— Не переживайте, я уже обо всём распорядилась, — чеканит Наташа.

— Хорошо...

Список срочных поручений внезапно заканчивается, и я замолкаю. Я снова чувствую себя растерянным. Ведь я понятия не имею, что делать дальше.

Лиза поела. Переодели её ещё до того, как принесли ко мне. Врач скоро приедет. И дальше что?

Я должен с ней поиграть или погулять? Или что там делают с детьми в этом возрасте?

— Тимур Михайлович, что с вами? — Наташа замечает моё сосредоточенное лицо.

— Думаю, что с ней делать дальше.

— Ничего. Сейчас, скорее всего, наступит время тишины.

— Как это?

— Посидим тихо, и она скоро заснёт. По крайней мере, так делает большинство детей в её возрасте.

— А если она не такая, как все?

— Вряд ли, — теперь мы оба не сводим глаз с ребёнка.

Не проходит и нескольких минут, как Лиза начинает тереть глаза. Теперь она едва удерживает голову ровно и та то и дело заваливается набок.

— Кажется, засыпает. И сколько она будет спать? — спрашиваю я шёпотом.

— Может, полчаса. А может, два часа.

Наташа снова оказалась права. Не проходит и двух минут, когда Лиза закрывает глаза. Следом открывает, но тут же закрывает снова.

Малышка пытается победить Морфея, но он всё равно оказывается сильнее и утаскивает её в мир сна.

Наступает звенящая тишина.

Смотрю на Лизу и удовлетворительно киваю:

— Вот теперь я понимаю значение выражения: уснул один человек, а отдохнули все!

— Вообще-то, эта шутка обычно применяется к боссам, и звучит она так: уехал в отпуск один человек, а отдохнули все.

— Плевать! Ты не можешь не согласиться со мной, что это высказывание подходит и к нашей ситуации?

— Согласна, — в унисон со мной вздыхает девушка.

— Наташ, а ты так говоришь, когда я ухожу в отпуск? — тихонько смеюсь, а моя подчинённая тут же краснеет.

— А что вам хочется услышать?

Я не успеваю ответить «правду», когда дверь кабинета распахивается и на пороге появляется юрист нашей компании.

— Тимур Михайлович! — с громким стуком заходит Смирнов. Но заметив в руках Наташи ребёнка, теряется и больше не двигается.

— Не дышать… — тихо говорю я, прожигая глазами своего подчинённого. — Иначе я тебя убью...

Глава 7

Все невольно замирают, опасаясь, что Лиза проснётся. Однако она продолжает спокойно спать.

Так, нам надо поговорить. Но как это сделать так, чтобы не тревожить малышку?

Я медленно осматриваюсь по сторонам.

— Давай я её возьму. Нужно переложить её с твоих рук на диван, — шёпотом говорю я.

Пока я забираю у Наташи малышку, застывает на месте и не шевелится.

Юрист стоит как истукан и, кажется, будто перестал дышать.

А я, взяв Лизу на руки, двигаюсь к цели с осторожностью сапёра, пробирающегося по минному полю.

Кладу аккуратно девочку и отхожу. Жду. Секунда. Две. Три. Кажется, пока полёт нормальный.

Так, дальше. Теперь нужно чем-то её укрыть.

Я никогда не ночую в своём кабинете, одеяла у меня нет, поэтому ничего не остаётся, как накрыть её своим пиджаком.

Наташа сбегает в приёмную, несёт свою кофту, и я, свернув её, делаю для Лизы подушку.

Надо же, а я и не знал, что умею так импровизировать.

Глядя на малышку и испытывая огромное облегчение, мы, не сговариваясь, одновременно двигаемся в сторону выхода из моего кабинета.

Наша маленькая, но такая слаженная команда довольна тем, что мы изобрели для нашей малышки.

Оставляю приоткрытой дверь так, чтобы мне было видно Лизу. Я не хочу, чтобы она упала с дивана.

Даже если она и не мой ребёнок, я никогда не смогу простить себе, если причиню ей боль.

— Здесь будет лучше. Наташ, расскажи ещё раз всё, что рассказывала мне. Подробно!

— Ох, я так устала, — поскуливает моя подчинённая.

— Я тоже, но нам нужны подробности.

Она, вздохнув, начинает на повторе свой рассказ:

— Эта девушка пришла примерно два часа назад. Она вошла в кабинет уверенно и с улыбкой на лице. По крайней мере, у меня не сложилось впечатления, что она чем-то была расстроена. Я сначала решила, что она по записи к вам на приём, и начала спрашивать, на какое время ей назначено.

— Но у меня кроме встречи с инвесторами не было никаких незапланированных приёмов.

— Да, я знаю. Но вы же меняете иногда своё расписание. Это могло случиться и сегодня.

— Дальше.

— Она подошла ко мне, и на руках у неё была Лиза. Девочка уже тогда плакала, но не так сильно. Ну, знаете… так, слегка хныкала. Но я не обратила на это внимание, маленькие дети довольно часто реагируют даже на изменение погоды.

— Дальше.

— Девушка сказала, что ей нужно срочно попасть к вам. Я спросила, по какому вопросу. Она ответила: «Лично к Тимуру Михайловичу». Я сказала, что без записи вы не принимаете. Она фыркнула и как-то ехидно улыбнулась. Сказала примерно: «её он примет» и показала глазами на вашу дочь.

— Дочь? — вклинивается в наш разговор до этого молчавший юрист.

— Да, дочь. Наташ, не отвлекайся! Дальше! А ты слушай внимательно.

— Я сказала, что могу записать её на другой день или передать вам документы. Она не согласилась. Лиза в это время начинала нервничать ещё сильнее. Вероятно, чувствовала, что мать хочет от неё избавиться. Девушка уходить не торопилась. Села на диван. Девочка уже плакала, и мать начала её пытаться успокоить. Я предложила воды. Ну а затем, что было дальше вы знаете. Она попросилась выйти в туалет и пропала, — Наташа ускоряет речь. — Тимур Михайлович, я ни в чём не виновата!

Моя помощница опускает глаза, и мне кажется, что она снова начнёт плакать. Только её слёзы в отличие от Лизиных отличаются беззвучностью.

Я знаю, что Наташа ни в чём не виновата. И я верю ей. Она никогда не относилась к работе безответственно.

И если в первые несколько минут я жутко на неё сердился, то теперь, я, наоборот, очень благодарен ей. Без неё я бы совершенно точно не справился.

— Я правда думала, что она вернётся через минуту.

— Но она не вернулась, — догадаться несложно.

— Да. Когда она ушла, Лиза начала плакать ещё сильнее, и я попыталась её успокоить. Между делом позвонила охране и попросила проверить уборную. Там никого не было. Потом попросила посмотреть коридор. Её тоже не было. Затем её плачь услышали вы и появились на пороге приёмной.

— Наташ, ты когда мне рассказывала, я был слишком шокирован происходящим. Ещё раз опиши внешность девушки.

— Она среднего роста. Блондинка. Стройная. Знаете, что меня поразило в её внешности больше всего?

— Что?

— Меня поразили её изумрудные глаза.

Изумрудные глаза... Как только Наташа говорит эти слова, я сразу же понимаю, о ком идёт речь.

Если бы Наташа сразу сказала о них тогда, когда описывала её впервые, я бы сразу понял, кто эта девушка.

— Нет, только не она … — прикрываю глаза и не могу сдержать собственного разочарования.

— Что с вами? — напрягаются одновременно и юрист, и моя помощница…