Профессиональные иностранцы. Часть 3. Я попробую..

Нет, по нашему мнению, национальных особенностей отношения к труду у китайцев. В общем и целом у китайцев, как у русских, немцев или англичан, тоже существует тесная взаимосвязь работы и личной жизни. У бизнесменов во всём мире вообще, как правило, нет чёткого разделения между профессиональным и личным временем.

Как и везде, у китайцев корпоративные ужины, совместные чаепития и командные мероприятия считаются продолжением рабочего процесса, а не частью личной жизни.

Готовность работать сверхурочно есть у многих что в Китае, что в России, что в Германии, что в Великобритании, но, конечно же, в западноевропейских странах таких людей меньше. Многие люди в мире воспринимают интенсивный ритм работы как инвестицию в карьерный рост, а рассуждения на эти темы об особенностях китайцев или крайне субъективны, или основаны на том, что люди слабо знают эту тему.

Но всё-таки у китайцев есть некоторые особенности.

Для них важным является коллективизм. Индивидуальные достижения часто отходят на второй план перед групповыми результатами, и это очень сильное отличие от Германии, Великобритании и от современной России.

Сомневаетесь?

Достаточно посмотреть в современные домовые чаты многоквартирных домов или родительские школьные чаты что в Германии, что в России, и вы всё поймете про коллективизм и многое другое. Но в Китае всё уже будет нет так.

Тогда я ориентировалась по китайским газетам, передачам телевидения и видела, что люди обсуждают, что их интересует.

В Великобритании тоже не найдёте много отличий от России и Германии в тех же самых школьных группах. Кстати, сразу же отпадёт вопрос о том, является ли Россия частью Европы, является ли Россия отдельной цивилизацией, насколько нам близка китайская цивилизация или наследие так называемой орды (Чингисхана), как утверждает известный российский писатель, обласканный государством и осыпанный деньгами.

Кроме того, в китайской культуре глубоко укоренена концепция «желания большего» — стремления к постоянному профессиональному росту, а не теория о том, что нужно или можно довольствоваться тем, что есть. Стремление к постоянному профессиональному росту — это своеобразный вечный двигатель китайцев, очень мощный и надёжный.

Никакая марксистско-ленинская, коммунистическая или социалистическая пропаганда и агитация не смогла искоренить в китайцах представления о том, что богатство является результатом упорного труда и бережливости, а бедность — следствие нерадивости и лени. Учитывая, что и Китай, и Россия прошли в определённый исторический период своего развития через коммунистическую идеологию, то, наверное, возможно предположить, что у наших народов может быть много общего?

Нет. Различия очень сильные.

Прежде всего отметим, что ждут от государства китайцы: государство должно существовать для того, чтобы создать условия для достойной жизни людей, в том числе право на сытую и обеспеченную жизнь. При этом высшие интересы государства и индивидуума едины. Также, по мнению Конфуция, идеальное справедливое государство должно строиться по аналогии с устройством хорошей и дружной семьи, где каждый хорошо знает свои права и обязанности. Правитель такого государства должен заботиться о подданных, организуя население на производство необходимого им для благополучной жизни.

А что в России (для лучшего понимания и сравнения)?

Запрос на неформальное применение институциональных ресурсов и социальных норм не для согласования интересов, а для получения социальных льгот и привилегий, и прежде всего от государства в обмен на «лояльность» и отказ от социальной активности.

В общем, конечно, китайцы подсмеиваются и недоумевают над нашим «государство должно бесплатно…».

Знать истинное положение дел — это иметь возможность действовать без ошибок.

Китайский мыслитель Сунь-цзы говорил: «Знать намерения противника — это, по сути, действовать как Бог!»

Для того чтобы действовать как Бог, нужно уметь собирать и анализировать нужную информацию, уметь привлекать людей к сотрудничеству и, как следствие, побуждать их делать то, что вам нужно.

Для того чтобы иностранцу выжить в сверхконкурентной китайской бизнес-среде, необходимо действовать — действовать разумно, целенаправленно, заблаговременно предвосхищая события.

Глава 3

Перед самым отъездом в КНР мы получили информацию от Кристофера о том, что ГРУ Генштаба НОАК убедило высшее политическое руководство (Ху Цзиньтао) развернуть масштабную долговременную программу под кодовым названием «Игра пешек» по внедрению агентов в ряды ФБР и ЦРУ (!), а также в МИ-5 и МИ-6 Великобритании.

Тогда и было принято решение о том, что расширение деятельности нелегальной разведки Поднебесной произойдёт за счёт кратного увеличения усилий МГБ КНР.

Кристофер в связи с этим сформулировал нам уточнение задачи.

Дело в том, что в МИ-6 довольно быстро пришли к выводу (скорее всего, аналитическим путём), что МГБ КНР будет вербовать своих китайских соотечественников, переехавших в США где-то в восьмидесятых годах в возрасте 20-30 лет, которые уже сейчас добились определённых успехов. Прежде всего в разработку МГБ КНР попадут те из них, которые поддерживают через своих китайских родственников контакты с китайским бизнесом.

То есть для контрразведки Великобритании (МИ-5) все посещающие Великобританию граждане США (!) китайского происхождения будут объектом особого внимания.

В свою очередь, перед МИ-6 именно в то время очень остро встала проблема контрразведки за рубежом в интересах МИ-5 и в своих собственных (отчасти) интересах.

Как следствие, наша практическая задача в КНР — вскрытие китайской технологии под общим рабочим названием «разведка бизнесом». Тогда считалось нереальным тотально проверить и контролировать миллиарды китайских инвестиций, которые уже начали поступать на рынки США, Великобритании и остальной Европы в сотни компаний, занимающихся технологиями и часто являющихся одновременно прикрытием для военной разведки НОАК (прежде всего).

Для того чтобы видеть «разведку бизнесом», нужно стать частью китайской бизнес-среды.

Действительно, поставленная нам задача выглядела как единственная возможность вскрыть усилия китайской разведки, потому что в МИ-6 были уверены, что инструкции китайские «кроты» будут получать от своих кураторов во время поездок в любые страны мира — цифровые следы будут просто исключаться.

Как и в любой профессиональной деятельности, для оценки службы разведчика-нелегала существуют критерии, и они что в нашей родной русской разведке, что в любой другой разведке мира одинаковые.

Значимость переданной в Центр информации.

Глубина внедрения в структуры противника. Сама позиция внедрённости человека обеспечивает ему возможность обладать данными критической важности.

Самое важное — влияние деятельности разведчика на ход исторических событий. Однако результат деятельности отдельно взятого офицера разведки или созданной им агентурной сети может быть реально оценён только спустя десятилетия.

Вместе с тем в наше время эффективность работы одиночек находится в прямой и самой непосредственной зависимости от силы и мощи той разведки, которой ты принадлежишь. Внешняя нелегальная разведка — это оружие коллективное, время одиночек давно прошло.

Мы с мужем точно будем под очень пристальным наблюдением китайской контрразведки на предмет выявления наших связей с МИ-6, а ещё больше — на предмет связей с русской разведкой. Наше родное ГРУ китайцы никогда не забывают, и к нему у них самое серьёзное отношение.

В Китае возможности русской разведки всегда оценивали и до сих пор оценивают очень высоко, несмотря ни на что. У некоторых это вызовет усмешку. Не спешите. Почему?

Как могут выглядеть в глазах специалистов иностранных разведок и контрразведок возможности русского ГРУ? Просим взгляд профессионалов не путать с массовым сознанием отдельных блогеров и медийщиков.

На фоне того, что происходило и происходит в связи со Специальной военной операцией, тяжело отделить определённые эмоции от того, что находится в поле зрения профессионалов, но это нужно сделать, иначе не получится понять суть происходящего.

Нужны примеры — самый простой путь к пониманию.

Конечно, реальные и непубличные примеры есть, и тем, кому надо, они доводятся в установленном порядке. Если есть такая возможность — под подпись. И эти примеры предаваться огласке, естественно, не могут.

Открытых публике примеров немного, точнее, очень мало. Но они есть.

Из свежих — ниже один из них.

2 декабря 2025 года Владимир Путин заявил:

«Мы не собираемся воевать с Европой, я уже об этом сто раз сказал. Но если Европа вдруг захочет воевать и начнёт, мы готовы прямо сейчас. С Украиной мы там действуем хирургическим способом, аккуратненько, так, чтобы... ну, понятно, да? Это не война в прямом, современном смысле этого слова. Если Европа вдруг захочет начать войну и начнёт её, то очень может быстро произойти ситуация, при которой нам не с кем будет договариваться».

Отставные офицеры разведок недружественных нам стран тут же написали в своих сообщениях в социальных сетях, что гуманизм ГРУ на Украине — это лишь неукоснительное соблюдение требований Владимира Путина и что при поступлении советующих указаний всё может резко измениться.

Вскоре дождались подтверждения.

18 декабря 2025 года газета Guardian пишет:

«Бельгийские политики и топ-менеджеры Euroclear столкнулись с угрозами, нацеленными на предотвращение использования российских активов для финансирования репарационного кредита Украине.

Европейские спецслужбы считают, что ГРУ Генштаба России запугивает ключевые фигуры в Euroclear и в правительстве Бельгии, чтобы не допустить передачи средств Украине.

Угрозы поступали гендиректору Euroclear Валери Урбен и другим топ-менеджерам, а также отдельным бельгийским политикам.

В 2024 и 2025 годах, по информации EUobserver, Урбен просила защиты у бельгийской полиции, однако ей отказали, и компания нанимала частные охранные фирмы для защиты руководителей.

Премьер Бельгии Барт де Вевер публично заявлял, что Россия предупредила о последствиях возможного изъятия замороженных активов.

"Москва дала нам понять, что в случае конфискации Бельгия и я лично почувствуем последствия вечно", — заявил он».

Глава 4

Мы готовились к переезду в Китай очень основательно, прежде всего, с практической точки зрения. Но моральная и этическая сторона тоже занимала определённое место в наших размышлениях.

Из одного и того же источника информации каждый выносит свои знания и свои намерения её использования. Детектив использует полученную информацию для поимки преступника, а преступник — для совершения своего преступного замысла. Здесь у каждого своя мораль, и она многое определяет.

В разведке, как и в любом виде человеческой деятельности, тоже есть своя этика и своя мораль.

В любом случае каждый офицер нелегальной разведки сам для себя определяет, что приемлемо, а что нет, но не абстрактно, а основываясь на том, что:

1. Российское законодательство распространяется на всю территорию страны, то есть только на территорию Российской Федерации, включая воздушные и морские суда, посольства и так далее. Наше законодательство состоит из норм права.

Норма права — это общеобязательное правило поведения, установленное и санкционированное государством в строго определённой форме и охраняемое от нарушений его принудительной силой.

Важно:

Нормы морали, которые не закреплены в письменной форме, не имеют силу закона, а содержатся только в сознании людей и общества и могут отличаться друг от друга в разных странах (обществах).

2. В то же время со стороны нашего ГРУ Генштаба была установка о том, что необходимо стараться соблюдать нормы морали, присущие конкретному обществу (стране). При этом этика офицера русской военной разведки состоит в том, что разведку не стоит оценивать по критериям морали в том смысле, в котором это понятие применяется в юстиции. Разведка не базируется на правоотношениях, когда один вправе, а другой обязан.

3. Главное наше оружие — это искусство убеждения и сотрудничество. Мы должны развить свои навыки влиять на мышление и поведение других людей через слово, при этом не принуждая собеседника, а делая упор на взаимодействии, в котором выигрывают обе стороны и идёт постоянный поиск взаимовыгодных решений.

Применительно к нашей непосредственной деятельности на территории КНР, кроме вышеперечисленных установок, нам разрешались любые сочетания гласных и негласных методов и средств разведывательной деятельности. Но эти методы и средства разведывательной деятельности не должны причинять вред жизни и здоровью граждан КНР и наносить ущерб окружающей среде этой страны.

Применение методов и средств разведывательной деятельности в отношении граждан Российской Федерации на территории КНР тоже допускается, хотя на территории России это было под полным запретом.

Самым важным для нас было понять и осознать своё положение при работе в Китае.

Нам очень хорошо всё объяснили, и мы осознали, что в случае нашего провала в КНР сложится следующая реальность:

МИ-6 не будет нас вытаскивать и даже бороться за нас, несмотря на то что ещё недавно были уверены в обратном на основании уверений нас в том, что как раз для МИ-6 это фирменный подход. На территории КНР и в отношениях с КНР, оказывается, есть исключения в стандартном подходе МИ-6.

Обосновывалось это тем, что наша задача носит чисто разведывательный характер: выявление носителей информации, сбор первичной информации о них и передача собранной информации в МИ-6. Использование специальных средств и оборудования не рекомендуется, но всё необходимое для работы, несомненно, нам будет предоставлено исключительно по нашему запросу. Таким образом, мы сами принимаем решение об использовании специальных средств и оборудования, следовательно, сами принимаем на себя риск возможных последствий. Рекомендация МИ-6 выполнять задачи, не прибегая к помощи всяких «шпионских штучек», — это было не просто снятие ответственности, а обозначение границ тех методов и способов работы, которые в нашем конкретном случае считаются приемлемыми. Видя некоторое наше недоумение, Кристофер сообщил:

— Вам это совершенно не нужно. Ваша подготовка и ваши способности вполне позволяют выполнять задачи, не подвергая себя ненужному риску. Для связи с нами с целью передачи секретной информации у вас всегда найдётся предлог выехать за пределы КНР, и мы найдём безопасную возможность организовать встречу.

После этого разговора с Кристофером мы хорошенько обдумали своё положение. Ещё до отъезда в Китай у нас созрел план своей игры в новых реальных обстоятельствах.

При таких условиях нами была сформулирована первая, но не главная задача, без выполнения которой мы не приступим к важным задачам. Мы для МИ-6 агенты-иностранцы, а не штатные офицеры службы. Если в случае каких-то трагических событий мы признаемся китайской контрразведке в том, что работаем на МИ-6, то наши слова потребуют вещественных доказательств о формальной связи, устных показаний здесь будет недостаточно.

Отсюда ребром встал вопрос о создании формальных доказательств связи с МИ-6 в будущем, для того чтобы в случае провала вынудить МИ-6 совершать действия и поступать с нами так, как они поступают со своими офицерами. То есть необходимо будет в будущем создать часть фактических обстоятельств в отдельной оперативной игре или в нескольких эпизодах игры, в результате чего мы завладеем фактурой нашей работы и связи с МИ-6. Это опасная и очень сложная игра, но в случае если мы завладеем такими доказательствами и дадим понять МИ-6, что они у нас есть, то это неминуемо приведёт к тому, что руководство МИ-6 будет нас оберегать, сильно нами дорожить и в случае чрезвычайной ситуации приложит максимум усилий по нашему спасению. А возможности у МИ-6 в таких ситуациях колоссальные.

Во-вторых. Наше германское гражданство не смутит китайскую контрразведку, но именно в посольство Германии в случае нашего провала будет обращаться с претензиями китайский МИД и их контрразведка. Наше признание германским дипломатам в том, что мы сотрудничали с МИ-6, их тоже не убедит. Германская разведка немедленно заподозрит нас в работе на Россию под флагом Великобритании. Всё можно изменить, только если мы сможем в случае нашего провала обеспечить дистанционное предоставление германской разведке доказательств сотрудничества с МИ-6. В этом случае германские ведомства потребуют от англичан полного устранения причин претензий со стороны китайцев к немцам. И эти требования немцев МИ-6 проигнорировать не сможет и не захочет портить с немцами отношения.

В-третьих. Если мы не обеспечим сами себя убедительными и бесспорными доказательствами работы на МИ-6, то и сами китайцы будут отрабатывать версию нашей связи с российской разведкой. Эту угрозу мы должны отводить любой ценой.

Таким образом, сложилась ситуация, при которой мы ещё до переезда в Китай начали думать об обеспечении себя неопровержимыми доказательствами работы по заданию британской МИ-6.

С другой стороны…

Требование МИ-6 при работе на территории Китая оставаться только в легальном поле обдумывали со всех сторон в поисках выгод и приобретений.

По китайскому законодательству шпионажем считается передача, собирание, похищение или хранение в целях передачи иностранному государству, международной либо иностранной организации или их представителям сведений, составляющих государственную тайну, а также передача или собирание по заданию иностранной разведки или лица, действующего в её интересах, иных сведений для использования их против безопасности Китайской Народной Республики.

В МИ-6 нам разъяснили, что к иным сведениям может быть отнесена любая информация, не составляющая государственной тайны, которую лицо собирает по заданию иностранной разведки для использования её в ущерб внешней безопасности государства, а именно:

— данные на государственных, общественных деятелей, учёных и специалистов;

— пробы воды, земли, воздуха, растительного или животного мира в определённой географической точке;

— снимки и схемы железнодорожных и речных узлов, участков путей сообщения, транспортных развязок, портов и аэродромов, оборонных предприятий, воинских частей; данные о документах, удостоверяющих личность, порядке их получения и замены; условия оформления разрешений, пропусков въезда в особые зоны или районы и так далее.

Выходило, что предметом преступления китайцы могут считать самые различные сведения экономического, политического, научного, технического или иного характера, не относящиеся к государственной тайне. Ими могут быть и несекретные, в том числе открытые сведения.

Поняли, что поэтому китайский закон не предусматривает такой формы их получения, как похищение, и не наказывает за их хранение. Хитрые китайские законодатели предусмотрели, что способы собирания таких сведений могут быть вполне легальными: изучение периодической печати или специальной литературы, личное восприятие, систематизирование сообщений средств массовой информации и так далее.

Получалось что передача или собирание сведений, хотя и не содержащих государственную тайну, но предназначенных для использования их в ущерб внешней безопасности КНР, всё равно образует состав шпионажа, но лишь в случае, если это делается по заданию иностранной разведки.

Отсюда и вывод наш о том, что МИ-6 нас фактически загнало в ловушку, практически открестившись от нас в последний момент, когда уже не было возможности изменить решение сотрудничать с МИ-6 и не было возможности не шпионить против КНР, ведь сбор информации для иностранной разведки даже без её передачи — это по китайскому законодательству самый настоящий шпионаж.

Вот так на практике выглядит коварство британской разведки и её запредельный цинизм, её отношение к людям.

Самое опасное таилось в том, что к так называемым иным сведениям можно отнести вообще любую информацию, то есть даже информацию, полученную в СМИ, на научных конференциях, в сборниках, монографиях и тому подобное. Одним словом, фактически очень непростое китайское законодательство может судить любого, кто связан с иностранной разведкой, ведь доказать, что информация собиралась просто для работы и не предназначалась для иностранной разведки, невозможно в случае выявления связи с разведкой.

Спустя несколько дней после того разговора с Кристофером запросили консультацию офицеров юридической службы МИ-6. Кристофер из своего кабинета организовал анонимную видеоконференцию с юрисконсультами службы.

Юристы, конечно, попытались сгладить острые углы и объясняли, что пока информация разрозненна, разбросана по разным источникам, указанные сведения не представляют опасности для внешней безопасности КНР. В шпионаже могут обвинить, если докажут, что это был целенаправленный сбор, анализ, систематизация, обобщение, сравнение. Только в этом случае китайцы смогут доказать реальную угрозу внешней безопасности КНР.

Мы сделали вид, что юристы в основном сняли нашу обеспокоенность. Конечно, уже начали свою игру и через демонстрацию лёгкой иронии и скептицизма постарались сделать так, чтобы чуткий и умный Кристофер этого не заметил и не заподозрил, что мы что-то задумали; постарались создать впечатление, что ни на одну секунду не верим в объективность китайского правосудия за такие преступления, как шпионаж, но при этом сосредоточились на обсуждении того, как не создать доказательств сотрудничества с МИ-6.

Вместе с тем юристы провели с нами полноценное занятие по ещё более строгому законодательству КНР в направлении ответственности за разглашение информации, составляющей коммерческую тайну. Мы с изумлением узнали, что под разглашением коммерческой тайны китайское законодательство понимает действие или бездействие, в результате которых информация, составляющая коммерческую тайну, в любой возможной форме (устной, письменной, иной форме, в том числе с использованием технических средств) становится известной третьим лицам без согласия обладателя такой информации либо вопреки трудовому или гражданско-правовому договору.

Нам очень хорошо разъяснили сложившуюся в китайских судах практику, когда компании предъявляли исковые требования к гражданину о взыскании убытков. Данные требования основывались на том, что после увольнения люди трудоустраивались в иную компанию, иногда созданную тремя бывшими сотрудниками истца, с аналогичными видами деятельности. Далее новая компания заключала договоры и получала денежные средства в крупном размере, соответственно, по мнению истца, ему был причинён ущерб. В свою очередь, база клиентов и потенциальных клиентов, которую использовали работники новой компании, являлась коммерческой тайной истца, ответчик же фактически (но не де-юре) трудоустроился в фирму-конкурент, работал с клиентами истца, незаконно используя интеллектуальную собственность последнего. Компании добиваются возмещения ущерба.

Для сравнения и понимания различий между Китаем и Германией (например).

В Германии суды в подобных ситуациях однозначно становятся на сторону работников и толкуют закон так, что само наличие в прежнем трудовом договоре обязанности работника по соблюдению режима коммерческой тайны не исключает обязанность работодателя по установлению мер по обеспечению режима коммерческой тайны. То есть в европейских странах эти риски являются рисками самого работодатели, а в Китае — противоположное положение дел.

Таким образом, в наших интересах было не допустить даже минимальные подозрения в шпионаже или нарушении режима коммерческой тайны.

Играть в игры с китайской контрразведкой и тем более с их правосудием не было ни малейшего желания.

Но при этом на чрезвычайный случай нужно было обеспечить себя доказательствами работы на МИ-6.

Как вам такая задачка?

В ГРУ разработали план, точнее, предложили нам идею, которую мы сами должны осмыслить, развить или придумать что-то своё.

Первый практический вопрос — о том, какие вообще могут быть доказательства работы на МИ-6 в случае нашего провала?

Оказалось, что наши почти всегда знали некоторых офицеров МИ-6, работающих в Китае под дипломатическим прикрытием. В свою очередь МИ-6 давала нам установку на то, что мы никогда не должны знать и тем более рассчитывать на поддержку британских офицеров под дипломатическим прикрытием, обосновывали это тем, что поскольку мы граждане Германии, то совершенно бессмысленно обращаться в дипломатическую миссию Великобритании. То есть МИ-6, посчитав нас полностью подконтрольными и зависимыми, отделывалось от нас совсем уж формальными объяснениями, не беря в расчёт наши мысли, в наличии которых они наверняка не сомневались, ведь мы знали, что негласный девиз нелегальной внешней разведки Великобритании — «Циник — человек, знающий цену всему и не ценящий ничего».