Сказание о быте Кощеевом

Стояла избушка на краю поляны, словно выросла из-под земли. Чёрная покосившаяся, с слепыми заколоченными окнами.

Налетел ветер, вздыбил шерсть на загривке волка.

Вырвался из волчьей пасти глухой рык. Манила неведомая сила, заставляла подойти ближе, зайти внутрь.

Принюхлся волк, прислушался и перекинулся.

Шагнул Серый на крыльцо, остановился пред дверью.

- Заходи, - пригласил лаковый женский голос.

Вошёл Серый внутрь избушки.

Мелькнула тень на стене, явилась тонкая девичья фигура. Шагнув вперёд, протянула она вперёд руки.

Шагнул навстречу Серый.

- Отчего ты всякий раз покидаешь меня? - уткнувшись лицом в грудь оборотню, промолвила ведьма.

Подняла она голову, посмотрела на него умоляющим взглядом. Лёгкая улыбка явилась на бледных её губах, обнажая нежно-острые стиснутые зубы. Заблестели от слёз, чёрные глаза. Таилась в их глубине сила: колдовская пугающая.

Ожил на миг Серый, отшатнулся.

- Не уходи, - прошептала ведьма. - Истосковалась я. Разозлилась, когда увидела тебя с этой девкой. Помутится скоро разумом разлучница, оставит тебя в покое. Сном чудным будет наша жизнь — долгая, без тревог. Забудешь ты её, забудешь дом, забудешь всё, кроме меня.

Протянула ведьма руку, коснулась щеки Серого ледяными пальцами. Вздрогнул он, не отстранился.

Шептал вокруг лес, вторя словам ведьмы, быстрее закружился снег за окном, будто танцевал под тёмные чары.

Очистилось небо, высыпали бледные звёзды, рассыпались ледяной крупой по тёмной глади.

Вёл леший домового по едва заметной звериной тропинке, вилась та между раскидистыми елями, петляла меж кочек, ныряла в низинки. Не отставал Ванька.

Расступились деревья, близко была деревня. Где-то вдали прокричал петух.

Прокрались они к окраине двора, вошли в полутёмную конюшню. Густым от запахов был воздух. Пофыркивали кони, переступали ногами. Шумно вдохнул Всполох, точно осуждая непрошенных гостей, раздул ноздри. Смотрели на Ваньку поблёскивающие в лунном свете глаза. Невольно замер домовой, затаил дыхание.

Поднял леший руку, указывая на, вбитый в стену, крюк с перекинутой через него верёвкой. Кивнул Ванька. Достал он из-за пазухи свёрток, осторожно развернул тряпицу.

Сгустилась тишина. На миг осветил лунный свет домового.

На рассвете пошёл Кощей в конюшню задать лошадям корм. Третьего дня не было видно домового.

«Где носит этого бездельника?» - раздражённо подумал Кощей.

Увидал он отворённую дверь, нахмурился, вошёл внутрь.

Сменился лунный свет, бледным утренним, пробивавшимся сквози окошки.

Тихо шёл Кощей мимо денников, прислушиваясь к мерному дыханию лошадей. Увидел Ваньку с лешим.

- Что ты задумал? - рявкнул Кощей.

Вздрогнул Ванька, выронил из рук череп. Ударился тот о пол, раскололся на части с треском. На миг окутало конюшню сизым туманом. Заржали испуганно лошади, забили копытами, взвились на дыбы, затрясли головами. Рванул вперёд Всполох.

Развеялся туман, лежала на месте Ваньки тряпичная кукла.

Замер Кощей, посмотрел на лешего.

- Где Ванька? - спросил он.

Вздохнул леший, опустил глаза.

Повисла в конюшне тяжёлая тишина.

Коснулись крыш первые лучи солнца, залили их бледным золотом.

Былое.

Прежде, когда деревья были чуть ниже, а солнце светило чуть ласковей, привечали деревенские ведьм. Никто не мог так добротно заговорить горячку, излечить скотину, спасти посевы от засухи иль отвести грозовую тучу, готовую вылиться на молодые посевы. Все знали: можно прийти на поклон к ведьме днём иль ночью. С гостинцем иль с руками пустыми. Пособляли избавлению от бед и недуга плетушка яиц, молока кринка.

Ветхий домишко в лесной чаще — всё, чем довольствовалась деревенская ведьма. Сызмальства жили девочки вдали от суеты людской, постигали тайны трав разных, рождения и смерти.

Почуяв рождение девочки с искрой дара — того самого, что мерцает подобно светлячку летней ночью, — приходила ведьма в избу под покровом темноты. Выкупала новорожденную и уносила в свою избушку.

Шло всё чередом своим до тех пор, пока не влюбилась молодая ведьма. Позабылись наказы старой ведьмы, покрылись пылью пучки трав, что на стенах висели.

Чуть свет подкрадывалась ведьма к дому заветному. Украдкой следила за статным черноволосым возлюбленным, заговаривала незаметно его на удачу. Во тьме ночи, когда луна низко висела над деревьями, подглядывала в окошко, смотрела на спящего, насылала сны добрые.

Аккурат после работ весенних дошёл слух до ведьмы: будто собрался её возлюбленный в деревню соседнюю на невесту смотреть. Бросила ведьма дела все, побежала к дому заветному. Да не успела. Застала одну пыль, оседавшую на дорогу, и стук копыт, доносившийся издали.

Упала ведьма на землю, умылась слезами горькими, послала проклятье вдогонку, запутала дорогу. Столкнулись наведённые ею силы удачи и проклятия. Столкнулись и рассыпались едва заметными искорками, точно от костра угасавшего.

Побрела домой ведьма. Шла она не разбирая дороги, отмахивалась от колючих еловых ветвей, цеплявшихся за рубаху льняную, глотала слёзы жгучие. Не мил ей стал мир людской, да дела суетные. Разрывалось сердце от тоски и обиды.

Шумом встретила ведьму, тихая обычно, поляна. Вылетали через окно выдавленное пучки трав, горшки и мелкая утварь. В проёме покосившейся двери показался тать — коренастый мужик в рваном кафтане, с лицом, хворью старой, изъеденной. Крякнул он, натужился и забросил мешок за спину. Зацепился тот за гвоздь, выскочил из расползающейся прорехи медный котелок. Порвался мешок, кубарем скатился с крыльца грабитель, сжимал он в руках оторвавшуюся горловину. Выглянули подельщики посмотреть на неудачу друга да посмеяться.

Увидели ведьму, застывшую у изгороди, переглянулись.

- Говорят, тот, кто съест сердце ведьмы, обретёт удачу, - проговорил самый рослый с взглядом тяжёлым.

Стояла ведьма, не в силах была пошевелиться, когда повалили её на землю. Держал один руки, навалился другой на ноги.

Мелькнуло пред глазами острие, готовое в грудь вонзиться.

Зажмурилась ведьма, ожидая удара.

Пропала вдруг тяжесть с ног, обрели руки свободу. Послышалось низкое рычание, крики, треск разрываемой одежды, хруст. Приоткрыла глаза ведьма, увидела волка и убегавших прочь грабителей. Подошёл волк к девушке, ткнулся носом в плечо. Осторожно поднялась ведьма, несмело протянула руку, прикоснулась к жёсткой шерсти на загривке.

- Спасибо, - прошептала она дрожавшим голосом.

Ткнулся волк носом в ладонь, точно прощаясь, развернулся и исчез в чаще.

Осталась стоять на поляне ведьма, среди трав разбросанных да горшков разбитых. Дрогнуло что-то в груди. Подняла с земли она пучок полыни, вдохнула горький аромат.

Донёс ветер далёкий волчий вой.

Скакал Кощей на вороном жеребце, что ступал ровно, будто мерял землю ногами. Поднималась пыль столбом, оседала на придорожной траве и новом кафтане. Не задались смотрины невесты.

Подали родители гостю чай сладкий с мёдом да сахаром — ребром поставили последнюю монету, надеясь выдать дочь замуж.

Сменился чай угощением обильным да нахваливанием невесты.

- Шить, вышивать, готовить, за хозяйством следить, детей нянчить — на все руки мастерица, - тараторима мать и руками размахивала, точно мух отгоняла. - А уж красавица какая — глаз не отвесть. Сколько парней за ней бегало, сколько сваталось — не счесть. Да только, люди мы честные порядочные и отдаватьдочь любимую в дом плохой не хотели. Чтоб муж обижал, чтоб в нужде жила — нет, такого не допустим. Нет недостатка в молодой невесте...

По-новому началось нахваливание невесты. Заскучал Кощей, в окно смотрел да слушал в полуха. По улице в сторону забора, прижимая руку к небольшому животу, пробежала растрёпанная девица. На ходу размазывала она слёзы по раскрасневшемуся лицу, кричала что-то вслед батраку, который перемахнул через забор и огородом убежал прочь. Только пятки сверкали.

Замолчали родители, заслышав дочери голос. Переглянулись, побледнели. Бросились к окну, отталкивая друг друга, выглянули, ахнули. Растерянно посмотрели друг на друга, потом — на Кощея, что сидел с лицом каменным.

Заговорили с дрожью в голосе, перебивая друг друга:

- Не подумай худого! Давно мы внучат понянчить хотели. Услышали боги мольбы наши, даровали младенца. Богов дитя это, ибо дочь наша ни шагу из дома не делала. Разве что в лес по грибы да ягоды — да и то со служанками и под присмотром.

Грозно посмотрел на них Кощей. Встал резко, что посуда на столе задребежала. Вышел громко хлопнув дверью, да так, что рамы затряслись и осыпалась с потолка сушёная мята.

Поднял голову, сощурился от весеннего солнца — яркого, щедрого. Хороший день. Вёдренный. Птицы поют, ветер тёплый, трава уж пробивается. Столько дел предстояло сделать, а он впустую потратил время, слушая пустословные речи да разглядывая лица хитрые.

Фыркнул конь, мотнул головой. Потрепал его Кощей по шее.

- Домой, - тихо молвил он, тронул поводья.

Возвращалась мало-помалу ведьма к жизни прежней: привела в порядок избушку, вымела сор, развешала по стенам пучки трав. Выслушивала она просьбы деревенских: скотину заговорить, от лихорадки излечить, удачу к порогу приманить. Но всё чаще рассеянно глядела в окно, убегая мыслями далеко от печи и трав.

Приходили девицы-невесты накануне свадьбы с просьбой завязать на платке узелок на удачу и счастливую жизнь замужнюю. Никому не отказа ведьма, но узелок завязывала не крепко. Утекала удача у молодых, как вода сквозь пальцы.

Увлекли просьбы невест ведьму в омут мыслей тёмных.

Слышался ночами из леса вой волчий — протяжный тоскливый, словно зовущий. Где-то там в чаще глухой бегает её спаситель. Хотелось увидеть его ещё раз в людском облике, не в зверином. В глаза заглянуть, спросить кто он да откуда, почему на помощь пришёл.

Отгремели весенние грозы, распустились и увяли цветы. Зной окутал деревню толстым одеялом: лениво кричали петухи, искала скотина тень под раскидыстыми деревьями. Хранил лес прохладу, дышалось легче среди елей и папоротников.

Доносились утром ранним голоса и смех звонкий: дети да незамужние девицы приходили по грибы с ягодами, перекликались, шутили, песни пели.

Плотно затворяла ведьма дверь и окна, залезала на печку, задергивала занавеску. Выходила наружу, когда стихали голоса, а жаркое солнце катилось высоко в небе. Ночами уходила в лес на поляны заповедные. Пополняла запасы.

В один день собирая едва проклюнувшиеся из-под земли грибы, не заметила ведьма медведя. Заслышала она рёв, подняла голову да застыла. Встал зверь на задние лапы, стал ещё выше. Лоснилась его шерсть, огнём горели глаза. Просыпались на землю собранные грибы. Вспомнилось, как говорила ей старуха, что иной раз леший принимает обличье медведя. Держит в страхе людей, не пускает чужаков на поляны свои. А как понять, кто перед ней — зверь иль леший — забыла ведьма.

Послышался рядом волчий вой. Другой, третий. Бесшумно вышел волк из-за кустов волк тот самый, что спас её. Ощерился, зарычал глухо. Встала дыбом шерсть на загривке. Опустился медведь на передние лапы, побрёл прочь, с треском ломая кусты.

Дрожала ведьма, силилась встать. Не слушались ноги. Увидела сквозь слёзы он протянутую руку — людскую, сильную. Взялась за неё, не раздумывая.

Поднял оборотень ведьму с земли, придержал рукой, не давая упасть.

Утёрла слёзы ведьма, разглядела спасителя своего, почуяла запах леса и хвои, что шёл от одежды его.

Ты, - прошептала она. - Ты тот самый волк?

- Пойдём. Провожу тебя до дома.

Катилось к земле солнце. Ещё немного и спрячется оно за деревьями, останется алый отблеск в небе. Раздосадованный потерей времени, зашёл Кощей в избу, опустился на лавку.

Глупые родители не уследили за дочерью. То-то быстро приняли они предложение о сватовстве, не удосужившись справиться о достатке. И сваха юркая, словно змея. Втёрлась в доверие, тараторила не умолкая. Пропала накануне смотрин, как в воду канула. Кто же знал, что в сговоре она с родителями невесты. А может ими и науськана, найти молодого и не совсем умного жениха. Змея подколодная.

Не стал слушать Кощей причитаний родителей, обошёл стороной растрёпанную, девку, бросившуюся к его ногам. Отряхнул кафтан, поморщился.

Зашуршало под печью, загремели ухваты, раздался раскидистый чих. С сажей на носу и паутиной в всклокоченных волосах из-под подпечья вылез домовой, тут же напустился на Кощея:

- Что же у тебя, хозяин, одна пыль да паутина? Дрова вперемешку с кочергой и ухватом. Не хозяйственный ты. Сразу видно. Жениться тебе надо... Эй чего творишь-то? Пусти! Не то ворот изорвёшь. Кто новую рубаху мне купит?

Завертелся домовой, пытаясь освободиться.

- Домовой, значит, ко мне пожаловал. Давно тебя, поганца, видно не было, - тряхнул Кощей домовым, как хозяйка половиком пыльным.

- Эй! Не тряпка я тебе какая! Совсем от рук ты, хозяин, отбился: ни молока свежего удоя, ни пряника. Одни крошки чёрствые да молоко скисшее. А я тебя от ведьмы оберегал. Она, почитай, каждую ночь просиживала под окном твоим.

- Ведьма, что в лесу живёт?

- Она. Плохая из неё знахарка, никудышная деревенская ведьма. Приворожить тебя она хотела, а я не дал. Проклятье послала вслед, когда ты на смотрины поехал. Отогнал я его. Жизнью своей рисковал пока отгонял стаю мелких бесов. Едва поспел за тобой, пугнул несостоявшуюся невесту с батраком на конюшне, пока ты сидел развесив уши… Эй!