Неупокоенная

Александр тяжело вздохнул и пододвинул к Алексею лист бумаги. – Пиши подписку о невыезде. Пока что твоё алиби подтверждается технически – твой телефон из дома не выходил, но если я узнаю, что ты оставил мобилу в квартире, а сам уехал на «дело» – спокойно ты у меня не сядешь. Свободен. Пока что.

Алексей быстро расписался, не глядя на Майю, и почти выбежал из кабинета, а она проводила его тяжёлым взглядом.

– Он не врёт, – тихо сказала Майя, когда дверь захлопнулась.

– И вы, Милявская, идите домой. И если что-то вспомните – сообщите. Телефон свой я вам оставлю.

Майя записала номер майора и быстро вышла из отдела. На крыльце её встретил ветер, который бросил в лицо мелкий песок. В этот момент она снова вспомнила свой сон, и в груди что-то заныло. «Как больно! А вдруг это чёрный сгусток внутри меня?» – мелькнула странная мысль.

Глава 6

Майя вернулась домой в состоянии полного эмоционального истощения. В квартире стояла неестественная тишина, которую прерывало лишь мерное тиканье настенных часов. Она включила свет в прихожей, зайдя на кухню, чтобы испить воды, рука потянулась к выключателю, но вдруг у неё возникло ощущение внутри, что в квартире кто-то есть, и если она включит свет, то обнаружит себя.

Она застыла на месте и подумала: «Это просто игра моей тревоги с фантазией, кому я могу быть нужна, и как он сюда попал? А почему сразу он? Может, она? Входная дверь была закрыта, когда я вернулась. Деточка, кажись, у тебя паранойя начинается или мания преследования… Что больше подходит?».

Майя стремительно зажгла свет на кухне, торопливо налила воды и сделала глоток. Затем она направилась в просторную гостиную, где её снова охватила нерешительность в вопросе, стоит ли включать свет. «Но не было раньше таких сомнений, что тут думать, не в темноте барахтаться же, вон лишь тусклый уличный фонарь бросает длинные тени на ковёр», – думала девушка сумбурно.

И вот тут она заметила, как тень превращается в силуэт человека. Майя застыла, словно статуя на пороге комнаты. На её кровати кто-то был.

Казалось, что сердце девушки пропускает удары. Там, на кровати, сгорбившись, был силуэт девушки, и он предательски напоминал Лену, как будто такие же острые худые коленки, и казалось, что и в темноте можно разглядеть ссадины. Блёклый рваный сарафан, который когда-то был ярко-голубым и новым, но сейчас он был превращён в грязные лохмотья. Спутанные кудрявые волосы закрывали лицо, но когда Майя сделала шаг назад, фигура медленно, почти механически, подняла голову.

Майя зажмурилась так сильно, что в глазах поплыли пятна.

– Это галлюцинация. Это просто мой шок, – зашептала она, вцепившись в дверной косяк. – Тебя нет… Тебя нет…

Она открыла глаза, надеясь увидеть пустую постель, но силуэт всё ещё был там. Девушка, очень похожая на Лену, медленно вытянула вперёд тонкую исцарапанную руку. Её губы дрогнули и разошлись в странной, перекошенной улыбке, от которой по спине Майи пробежал ледяной холод. В этой улыбке не было радости – только бесконечно застывшая боль.

Преодолевая тошнотворный страх, Майя сделала шаг вперёд. Можно сказать, этот шаг был сделан не добровольно, как будто кто-то заставил вернуться в исходное положение. Она словно не принадлежала себе в этот момент. Ещё один, второй шаг, и вот уже её рука потянулась навстречу руке галлюцинации. Как только кончики пальцев коснулись ледяной, почти неосязаемой кожи девушки, похожей на Елену, реальность как будто взорвалась.

Майю ослепила яркая вспышка. Она оказалась не в своей комнате. Вокруг было слишком много неестественного белого света. Почувствовав, что это не она, Майя заметила, как свет начал тускнеть. Он больше не резал глаза, и желание зажмуриться исчезло. Постепенно появился туман, который быстро рассеялся, оставив её в просторном помещении. Оно напоминало лекторий или зал для собраний. В ряд стояли одинаковые светлые стулья, на которых сидели люди – их лица были размыты, но позы выражали единство и заинтересованность.

Майя ощущала мощные вибрации, словно от гигантских сабвуферов, играющих глубокий бас. Звук, доносившийся издалека, напоминал гипнотический ритм, отчего её виски сдавливало.

Внезапно на правое плечо опустилась тяжёлая мужская ладонь. Майя почувствовала, как по телу прокатилась волна ужаса, смешанного со странным обожанием. Властная ладонь слегка сжалась, заставляя её подчиниться.

«Посмотри на меня», – пронеслось в сознании, хотя никто не произнёс ни слова.

Девушка отчаянно захотела обернуться, чтобы увидеть лицо стоящего за спиной человека, чья тяжёлая рука её касалась. Но шея не слушалась, будто парализованная. С огромным усилием воли она всё же попробовала повернуть голову, но видение расплылось и рассыпалось на тысячи осколков.

Майя вскрикнула и отпрянула, ударившись спиной о шкаф. Она снова оказалась в своей комнате. На кровати никого не было. Постель выглядела идеально заправленной, только лёгкая вмятина на покрывале свидетельствовала, что здесь недавно кто-то сидел.

Майя сползла по шкафу на пол, обхватив себя руками. Её била такая сильная дрожь, что зубы стучали. В голове пульсировала одна и та же мысль: «Всё кончено. Я сломалась. Мозг не выдержал смерти подруги и теперь выдаёт галлюцинации».

– Так не бывает, – прошептала она в пустоту комнаты. – Люди не видят призраков. Люди не проваливаются в чужую память. Я просто схожу с ума от горя и недосыпа. Может, к врачу сходить?

Она посмотрела на свои пальцы, которые только что касались призрачной руки Лены. Пальцы всё ещё были холодными и онемевшими. «Интересно, все галлюцинации такие подробные?» – задумалась она.

Майя лихорадочно размышляла, пытаясь превратить ужас в логику. «Допустим, я в здравом уме. Допустим, это было предначертание. Что я узнала? Во-первых, место. Не подвал и не притон, а чистое помещение. Психологический тренинг? Во-вторых, музыка. Странный ритм, не поп, но Лена слушала спокойно. В-третьих, человек. Лена его боялась, но показывала уважение и подчинялась. Может, этот мужчина – ключ к её смерти?»

– Орёл, – вдруг вспомнила девушка золотую эмблему на стекле машины. – Орёл олицетворяет власть. Птица, парящая над всеми. Возможно, этот светлый зал – её гнездо?

Испуг постепенно сменялся холодной решимостью, хотя сердце всё ещё колотилось как бешеное. Майя начала понимать, что у неё есть то, чего нет у следствия. Антонов искал «чёрную машину» – таких было много. А Майя осознала, что нужно искать нечто большее. Группу людей. Идеологию. Место, где звучат странные мелодии и где людей заставляют чувствовать себя «избранными», словно они особенные, в белых залах.

Нужно рассказать об этом Антонову, но как? «Товарищ майор, ко мне приходил дух Лены, и она показала мне своё прошлое?» – Майя горько усмехнулась. Он тут же вызовет мне санитаров. Я одна. Совсем одна со своим безумием или… Не безумием.

Она встала с пола и направилась к окну. Улица выглядела безлюдной и уже мокрой от дождя, но теперь ей казалось, что из каждой тени за ней следит золотой глаз хищной птицы. Это было что-то новое и странное, с чем она раньше не сталкивалась. Она не знала, как это контролировать, но была уверена: Лена пришла к ней не случайно. Она нуждалась в помощи.

Глава 7

Озёрский погружался в сон под шум тяжёлого, свинцового дождя. Пятиэтажка на краю посёлка напоминала бетонное надгробие в этой бесконечной ночи.

На крохотной кухне с запахом старого табака и безысходности было душно. Дождь не принёс прохлады.Лёша сидел на облупившемся деревянном уголке. Его лицо было серым от усталости, волосы взъерошены. Руки подрагивали, будто всё ещё хранив запах железной решётки и дешевого хлора из камеры.

На столе стояла бутылка водки и два гранёных стакана. Рядом на тарелке лежала нарезанная сыровяленая колбаса. По левую руку от Лёши стояла дешёвая музыкальная колонка, из которой доносился хриплый голос какого-то поп-певца. Лёша включил плейлист Лены – тот самый, под который она обычно жарила котлеты, напевая невпопад, или возилась со шваброй, забавно повязывая бандану на лоб.

Оксана, его сестра, сидела напротив. Она не пила, хотя обещала помянуть Лену вместе с Лёшей. В её глазах читалась тревога.

– Лёш, хватит, – тихо сказала она, когда он в третий раз плеснул прозрачную жидкость в стакан. – Ты и так едва на ногах стоишь. Тебя только выпустили…

– Лены нет, Оксан. Нету! А музыка её – вот она! Поёт, сука. Слышишь?

Он закрыл глаза, и алкоголь обжёг горло, но ожидаемого тепла не принёс. Перед ним всплыл тот день, пять лет назад. Автобус, следовавший по маршруту до Озёрского, сломался прямо на трассе, которая проходила через поле. Лена стояла на обочине в лёгком белом платье, насквозь промокшая, и пыталась поймать такси. Лёша тогда подобрал её на своей старенькой «Элантре». Ему показалось, что от девушки пахнет дождём и полевыми цветами.

«Ты мой спаситель!» – сказала она тогда, смеясь. И он поверил. Он дышал ею все эти годы. Каждый вдох был пропитан её запахом, её смехом. Он думал, что они – одно целое.

Музыка в колонке сменилась на медленную, меланхоличную композицию, которую Лена так любила в последнее время. Вместе с этой мелодией сердце Лёши пронзила ледяная игла.

– Она мне врала, Оксан, – тихо сказал он, глядя в темное окно. – В последний месяц она часто лгала, уходила и возвращалась сама не своя.

– Лёш, не начинай! Сейчас это уже не важно, – попыталась перебить сестра.

– Важно! – он ударил кулаком по столу, стаканы жалобно звякнули. – Майя видела огромный чёрный джип, тонированный в ноль. С орлом хер ездит, крылья свои расправил, будто сожрать кого-то хочет.

Он резко встал, а стул с грохотом отлетел назад.

– Куда ты? – испуганно вскрикнула Оксана.

Он не ответил. Ноги понесли его в спальню. Там всё ещё ощущался её запах – духи и крем для лица. В углу стоял шкаф, молчаливый свидетель их прошлой счастливой жизни.

– Хватит! Хватит этого вранья! – взревел Лёша.

Он рванул дверцу так, что петли на двери шкафа жалобно застонали. Стал хватать её вещи: пёстрые платья, мягкие свитера, джинсы. Он вышвыривал их на пол, в ярости комкая ткань. Ему хотелось думать, что если он избавится от вещей, то избавится и от этой удушающей боли.

– Лёша, остановись! Что ты делаешь?! – Оксана подбежала к нему, пытаясь схватить его за руки.

Он оттолкнул её, не рассчитав силу, и снова нырнул в глубины шкафа. На верхней полке, под стопкой постельного белья, его рука наткнулась на что-то твёрдое. Это оказалась старая тетрадь в сером коленкоровом переплёте, чьи углы обветшали от времени.

Лёша замер. Тяжёлое дыхание вырывалось из груди с присвистом. Он взял тетрадь, к обложке, прямо поверх выцветшего узора, была приклеена записка, Лениным почерком было написано: «Если ты это нашёл, просто отдай Майе».

Холод пробежал по его позвоночнику. «Отдать Майе. Почему именно ей? Я совсем уже запутался!» – несвязно думал растерянный Леша.

В комнате внезапно стало очень тихо. Даже музыка из кухни, казалось, приглушилась сама собой. Лёша смотрел на тетрадь, и у него возникло жуткое ощущение, что это не просто бумага, а капкан.

– Что это? – спросила Оксана, и её голос прозвучал холодно.

Сестра сделала два шага назад к дверям, бледная как полотно.

– Я не знаю, Оксан… Я никогда не видел этого. – Леша сжал тетрадь так сильно, что костяшки пальцев побелели.

Глава 8

В кабинете номер 22 время словно остановилось. Раннее утро после дождя не принесло свежести: воздух был тяжёлым и душным. Майор Антонов, нахмурившись, смотрел на доску с фотографиями. В этот момент Чернов, не отрывая взгляда от экрана, громко щёлкнул мышью.

– Саша, посмотри, – позвал Чернов, – я копался в соцсетях Смирновой и наткнулся на группу «Зов Крови». Вроде обычная компания родноверов: костры, вышиванки, славянское фэнтези. Но взгляни на их аватарку.

Саша подошёл, щурясь на экран. На чёрном фоне был выведен стилизованный, угловатый орёл с распростёртыми крыльями, вписанный в солнечный круг.

– Орёл, – глухо произнёс майор. – Почти один в один как тот, описывают. Что за контора?

– Официально – культурно-просветительское объединение. А неофициально… Пахнет какой-то эзотерической сектой. У них там взносы, закрытые семинары, – ответил Чернов.

В этот момент в кабинет почти вбежал лейтенант Мартынов Андрей, размахивая флешкой.

– Есть! Взял видео с частной камеры у цветочного магазина на Ивовой. Машина стояла в «мёртвой зоне» муниципальных камер, но владелец лавки поставил свою «ночную» камеру. Качество – дрянь, но на одном кадре, когда она под фонарь въезжала, номер читается.

Мартынов мгновенно вывел изображение на большой экран. В кадре чётко был виден чёрный внедорожник с тонированными стёклами. На нём отчётливо выделялись цифры и буквы.

– Пробей по базе, живо! – скомандовал Антонов и потянулся к телефону. – Я хочу уточнить одну деталь.

Он набрал номер Милявской. Голос девушки в трубке звучал глухо, словно она только что проснулась.

– Алло, гражданка Милявская? Извините, что рано. Это Антонов, у меня короткий вопрос: Елена увлекалась чем-то… специфическим? Язычество, славянские обряды, что-то в этом роде?

На том конце провода возникла пауза. Она вспомнила своё видение и мурашки пошли по её коже.

– Ну… Как вам сказать, – неуверенно произнесла Майя. – Как и многие девочки, наверное. Помню, на Ивана Купала в прошлом году мы ездили на то самое озеро, где вы её нашли. Мы плели венки из одуванчиков и бросали их в воду. Но, по-моему, это больше для красивых фотографий. А чтобы серьёзно? За ней такого не замечала, хотя… – Майя снова вспомнила зал из видения и догадалась, что Антонов тоже нащупал верный след. Значит, её предположения были верны. – Что случилось?

– Работаем, отдыхайте, – сухо бросил Антонов и сбросил вызов.

– Скудно, – пробормотал он и тут же позвонил Алексею Булатову. Тот ответил почти сразу, на фоне слышался шум и звон колокола.

– Алексей, здравствуйте. Это майор Антонов. Скажите, Елена Смирнова в последнее время не увлеклась религией? Особенно интересует славянское неоязычество.

Лёша вздохнул, и в трубке послышался женский голос.

– Да, товарищ майор, примерно месяц или полтора назад это началось. Она стала читать странные статьи и приносить какие-то распечатки. Я спрашивал: «Лен, ты что, в лес к пням собралась молиться?». Она обижалась и говорила, что я ничего не понимаю. А ещё она рисовала какие-то руны на запястье ручкой, но перед выходом на работу стирала их.

– Руны? – зацепился Антонов. – Какие именно, не помните?

– Я в этом не понимаю, – раздраженно бросил Алексей. – Какие-то зигзаги, палочки… Думал, это блажь, пройдет. Она же всегда была… ищущей.

– Понял, благодарю за информацию! – Антонов положил трубку и посмотрел на Чернова.

– Чернов, копай под эту группу «Зов Крови». Выясни, кто у них «волхв» или как они там себя называют. Я не удивлюсь, если внедорожник будет иметь прямое отношение к этой «шайке». Чувствую, наш «орёл» скоро приземлится.

Глава 9

Кладбище пгт Озёрского, прозванное в народе «Тихими омутами», в вечернее время превращается в ловушку.

Здесь не пахнет покоем. Здесь пахнет увядшими цветами, иногда краской, тухлыми яйцами после Пасхи и сиренью.

Это кладбище – уменьшенная копия самого посёлка. Здесь есть своя «элита» у главных ворот с гранитными плитами и коваными оградами, и свои «трущобы» в глубине, где кресты покосились так сильно, будто пытаются прислушаться к тому, что происходит под землёй.

Местный уклад жизни кладбища прост: до полудня происходят захоронения, администрация работает усиленно до часу дня, после обеда все выдыхают. Летом приезжают красить оградки, оставляют на блюдцах пряники и спорят, чья очередь выкорчевать траву. Но как только солнце начинает клониться к горизонту, живые спешат уйти. В Озёрском почти все знают: если задержишься здесь после пяти вечера, рискуешь услышать «шёпот» там, где его и в помине не должно быть.

Главная легенда кладбища – «Сторож Степаныч». Говорят, Степаныч умер ещё в восьмидесятых, но пост не оставил. Местные клянутся, что если ты пришёл на могилу с недобрыми намерениями или, не дай бог, решил что-то украсть, за спиной раздастся отчётливый лязг старой связки ключей. Оборачиваться нельзя – Степаныч не любит, когда ему смотрят в пустые глазницы.

В самом центре кладбища стоит памятник из белого мрамора, который всегда, даже в тридцатиградусную июньскую жару, остаётся холодным и покрыт мелкими каплями воды. Считается, что это слёзы утопленницы, чей жених так и не нашёл её тела в озере и поставил кенотаф здесь. В июне, в пору русалочьих недель, у этого камня находят странные вещи: рыболовные крючки или озёрные лилии, которые не вянут неделями.

Пётр, местный блогер, любитель мистики, кладбищ и заброшек, встретил Михалыча, местного копача, у сектора №4. Он сидел на поваленном дереве, вытирая пот с лица грязным платком.

– Опять кладбище снимал? – хрипло спросил он, не поднимая глаз. – Это ты зря. Июнь нынче тяжёлый. Земля парит, мёртвым душно, они ворочаются.

– Ты веришь в то, что они ворочаются, Михалыч? – спросил молодой парень, разглядывая свежую могилу.

– Я не верю, я слышу, – Михалыч сплюнул и кивнул на ряд старых захоронений. – Видишь ту оградку? Синяя, облезлая. Там вчера ходунки стояли. Сестра покойного привезла, мол, сон ей приснился, что брат ходунки просил. А сегодня утром их нет уже. Зато ограда поцарапана изнутри. Будто кто-то опирался на них, пока шёл к выходу.

Он замолчал, прикуривая сигарету. Дым смешался с запахом травы.

– В Озёрском вещи мёртвых долго не живут среди живых. Либо они возвращаются сюда, либо забирают новых хозяев с собой. Июнь – месяц переправы. Помни об этом, Петька.

Петька не стал спорить с трудягой, просто кивнул и направился в сторону выхода. Проходя уже по второй сектор, он отметил, что стало очень тихо, и спустя пару минут он услышал, как в паре метров от него, за густыми кустами шиповника, кто-то отчётливо вздохнул. Тяжело, с хрипом, как человек, которому трудно дышать от затянувшейся болезни.

Он раздвинул ветки. Там не было никого. Только ходунки, брошенные посреди маленькой тропки вдоль могил. На их металлических поручнях всё ещё виднелись свежие царапины, а от металла исходит такой холод, что июньский зной вокруг на мгновение показался иллюзией. Только одна мысль пришла Петьке в голову: «Всё-таки это не просто место погребения. Это живой организм, который питается памятью, вещами и неосторожными визитами…»

К полудню небо над кладбищем потемнело, затянутое тяжелыми свинцовыми тучами. Они, казалось, не выдержали собственного веса и разразились холодным, затяжным дождем. Грязь под ногами хлюпала, прилипая к обуви, как черная жижа. На четвертом секторе, среди могил и тропинок, белый гроб выглядел особенно ярко и пугающе, почти чужеродно.

Лену хоронили в свадебном платье. Для Майи это стало злой иронией. Кружева и атлас быстро намокли, потемнели и отяжелели. Священник читал молитву, а Майя заметила, что людей на похоронах мало: осунувшийся Лёша, исподтишка наблюдавший за ней, его сестра Оксана, несостоявшаяся свекровь Лены, уверенная, но холодная мать Лёши, которая, казалось, не верила, что это происходит, пара коллег из офиса, дрожавшие под зонтом, и сама Майя. У Лены не было семьи. Мать исчезла, когда девочке было двенадцать: ушла в магазин и не вернулась, оставив глубокую рану в душе дочери. Отец, суровый и молчаливый Геннадий, растил её сам. Он больше не женился и не приводил женщин в дом. Несколько лет назад он умер от инфаркта. Теперь Лену хоронили рядом с ним, теперь рядом были дочь и отец.

Когда последние комья земли ударились о крышку, люди начали расходиться. Лёша подошёл к Майе, его лицо было мокрым – то ли от дождя, то ли от слёз.

– Пойдём, Май. Помянуть надо, – тихо сказал он.

– Я ещё побуду, Лёш. Иди, я догоню, – ответила она, не отрывая взгляда от того, как образуется свежий холмик, а вокруг белые мокрые розы.

Могильщики получили вторую часть оплаты и ушли, оставив Майю одну под размеренный стук дождя по зонту. Казалось, пространство вокруг начало меняться. Звуки дождя постепенно стихли, и она опустила взгляд, вскрикнув и едва не выронив зонт. У края могилы стояла Лена. Она была босиком, её ступни белели на тёмной грязи, а подол свадебного платья оставался безупречно чистым.

Лена медленно подняла голову. В её глазах застыла мольба. Она протянула руки к Майе, которая не отступила. Девушка дрожащей рукой коснулась ледяных пальцев подруги.

Мир как будто вспыхнул и перевернулся.

Холодный дождь сменился жаром костра. Майя оказалась на лесной опушке в сумерках. Воздух был насыщен ароматом полыни и дыма. На поляне стояла Лена. Майя наблюдала за происходящим со стороны. Она увидела белую рубашку из грубого хлопка и тень, подходящую сзади. Человек, чьё лицо она не могла разглядеть, начал ритмично бить Лену берёзовым веником, бормоча слова, которые трудно было разобрать.

Затем перед Леной возникла чаша. Она вытянула руки, и кто-то щедро облил её ладони тёмно-красным вином. Жидкость стекала по рукам и напоминала кровь.

– Сегодня особый день! – раздался за спиной Лены глубокий обволакивающий мужской голос. – Чтобы слиться с природой, надо ей отдаться полностью. Правила ты помнишь, я думаю…

Руки, недавно державшие чашу, медленно потянули за воротник рубашки. Рубашка соскользнула с плеч Лены и упала к её ногам. Она стояла перед огнём, обнажённая, тонкая и беззащитная. Красное вино медленно высыхало на её коже.

– Прыгай! – скомандовал голос, в котором теперь слышалась сталь. – Стань свободной!

Лена разбежалась и взмыла над пламенем костра. В момент прыжка её лицо озарилось нечеловеческим восторгом, смешанным с ужасом.

Видение оборвалось так же резко, как и началось. Майя снова стояла на кладбище. Она была промокшей до нитки, зонт валялся в грязи, а ладонь, которой она касалась призрака Лены, в этот раз горела, словно её прижгли клеймом. На могиле среди белых роз лежала одна маленькая берёзовая веточка, которой ранее там не было.

К девяти вечера квартира Леши пропиталась запахами кутьи, воска и водки. В большой комнате звенели вилки о тарелки: соседи присоединились к поминкам Лены. Они тихо обсуждали погоду и цены, пытаясь заполнить пустоту, оставленную её гибелью на озере.

Лёша и Оксана укрылись в маленькой кухне. Без хозяйки здесь стало неуютно, а за окном серый туман поглощал очертания домов. На коленях Оксаны лежала тетрадь, которую Лёша нашёл в шкафу в порыве отчаяния.

– Ты видел её в последние дни? Она была в себе? Или тенью ходила? —Оксана не решалась снова открыть эту серую тетрадь в коленкоровым переплёте.

– Открывай, – коротко бросил Лёша. Он стоял у окна, вглядываясь в сумерки.

Оксана сглотнула и открыла тетрадь. На первый взгляд она напоминала личный дневник, но в нём не было записей о первой любви или обидах.

– Лёша, чей это может быть почерк? – Оксана провела пальцем по старому листу бумаги. – Это не похоже на её стиль. Лена только написала записку и прикрепила её к обложке. А внутри, кажется, кто-то переписывал текст или просто собирал информацию.

«Зарок родительский не смыть водой, не укрыть землёй. Кто взял – тот и держит. Страж погоста трижды спросит, один раз промолчит…» – прочитала она вполголоса.

– Что за бред? – Алексей подошёл ближе, хмурясь. – «Зарок родительский»? «Страж погоста»? Похоже на какие-то бабкины заговоры.

– Может, обряд призыва? Тут фото и какая-то схема. Лёш, смотри, контур напоминает наше озеро. А точки на контуре – это старые мостки для лодок, которые раньше там были. – Оксана листала тетрадь.

– Майя, – твёрдо произнёс Лёша. – Она хотела отдать это Майе. Может, она знала, что та поймёт, о чём речь?

– Майя, кто она? – Оксана резко захлопнула тетрадь. – Просто коллега с работы, знакомая! Ей это зачем? А если Лена ввязалась не пойми во что?.. Ты хочешь просто и принести ей это в руки? Давай, она за стенкой, идти далеко не надо! Вперёд!

– А что ты предлагаешь? Сжечь? – Лёша посмотрел на сестру, и в его глазах Оксана увидела нескрываемую боль.

Из большой комнаты донёсся звон разбитого стекла, и внезапно наступила тишина. Словно сама квартира прислушалась к их разговору.

– Послушай, – Алексей понизил голос до предела. – Я понял, что здесь описаны обряды, которые… довольно странные. Лена оставила записку не просто так, она понимала, что я найду эту тетрадь. Возможно, если мы сделаем так, как она просила, то поможем.

Лёша взял тетрадь у сестры. Ему показалось, что она вибрирует, но, возможно, это просто дрожали его пальцы от волнения.

– Мы отдадим это Майе, но сейчас я не готов. Думаю, лучше рассказать об этом следователю. Возможно, так будет полезнее.