Слово

«Мама…» – впервые в мыслях всплыло это слово.

Говорить по-прежнему не хотелось, однако данное слово прозвучало в сознании Ричарда так ясно и отчётливо, словно он действительно произнёс его вслух. Спустя пару минут поток влаги из глаз бесследно иссяк. Ричард перевернулся на спину, уставившись красными, усталыми глазами в тёмный потолок. Мысли медленно возвращались к сегодняшней встрече с Генри. После всего, что произошло, довериться кому-то снова казалось почти невозможным. Но что-то в Генри вызывало чувство безопасности.

Он решил немного понаблюдать. Не делать поспешных выводов и резких движений, а просто как следует всё обдумать. Взвесить каждое «за» и каждое «против», а потом хотя бы попытаться дать шанс этому человеку. Шанс, которого он прежде не давал никому.

Глава 8

Часы показывали шесть часов вечера, а в кабинете никто не показался. Генри оторвался от бумаг и вышел в коридор, почуяв неладное. Джонсон нашёлся в своей палате: лежал на кровати и крепко спал, даже и не думая о том, чтобы наведаться к психологу.

«Таблетки…» – понял Генри без объяснений. Он замер в дверях палаты, впившись взглядом в неподвижную фигуру. В полутёмной комнате, где единственным источником света являлось единственное зарешеченное окно —лицо пациента казалось неестественно бледным, а дыхание – слишком ровным, почти механическим.

Генри осторожно прикрыл дверь и пошёл дальше. Часть персонала уже покинули свои рабочие места, больные сидели по комнатам, и в этой атмосфере больница выглядела совершенно иначе: чувствовалось, что всё вокруг готовится через два-три часа отойти ко сну. Редкие лампы отбрасывали длинные тени, создавая причудливые узоры на выкрашенных в пастельные тона стенах. В женском отделении Генри заметил медсестру, идущую в противоположном направлении. Он тут же поспешил остановить её.

– Лея у себя?

Женщина услышала вопрос не сразу: видимо, была глубоко погружена в свои мысли. Она развернулась и посмотрела на Генри с лёгким недоумением.

– Да. А что?

– У неё всё хорошо? Она должна была прийти ко мне, но…

– В последний раз, когда мы виделись – мне показалось, что она выглядит как-то подавленно. Я не стала лезть к ней с расспросами. Да и работы сегодня очень много.

– Подавленно? – Генри нахмурился. – Так она же… – опять не договорил, подумав при этом: «шла на поправку». – Ладно, благодарю.

Генри стоял у нужной палаты. Лея лежала, отвернувшись к стене. Её плечи едва заметно вздрагивали.

– Лея? – тихо позвал он, входя в помещение и прикрывая за собой дверь.

Она дёрнулась, обернулась: лицо мокрое, глаза красные – картина вполне ожидаемая. Генри присел на край кровати.

– У тебя что-то произошло? Или что-то болит?

Лея покачала головой, поднялась и села скрестив ноги, поспешно вытирая глаза тыльными сторонами кистей рук.

– Нет… Просто… Не знаю! – она снова расплакалась.

Генри положил руку неподалёку от Леи: ему хотелось показать поддержку не только словами, однако касаться пациентов без профессиональной необходимости здесь строжайше запрещено.

– Ну всё, всё, тише… Давай успокоимся и поговорим?

Она кивнула, прикусив губу и с трудом сдержав очередной приступ рыданий, уставилась на психолога.

– Скажи мне, пожалуйста, что именно тебя тревожит?

Лея попыталась начать рассказ, но не смогла: её губы чуть приоткрылись, затем дрогнули и сомкнулись в тонкую полоску. Пальцы безостановочно перебирали друг друга, а взгляд бегал по силуэту Генри и палате. В конце она опустила голову и тихо произнесла:

– Не могу…

Пару минут они просидели в молчании, после чего Генри спросил:

– Не так давно ты пожаловалась мне на какой-то сон… А ещё я заметил, что тебе очень сложно говорить об отце. Скажи мне, пожалуйста, твои переживания как-то связаны с чем-то из этого «списка»?

– Да. – Лея не меняла положения своей головы. – Связаны.

Потом всё вокруг снова погрузилось в тишину и тогда Генри понял, что информацию из своей пациентки придётся вытягивать по мельчайшим кусочкам. Он еле слышно вздохнул.

– Лея, я понимаю, что наш разговор приносит тебе боль… Но я действительно хочу помочь тебе разобраться со своими чувствами. Может быть, начнём с того, что ты расскажешь мне про свои сны? Насколько давно они преследуют тебя?

Лея медленно подняла голову и посмотрела на него глазами, влажными от слёз.

– С тех пор… Как это случилось. С того самого дня.

Генри не нравилось, к чему идёт их разговор, но и останавливаться было уже слишком поздно. Тогда он решил уточнить:

– С… Какого такого дня? Можешь объяснить мне, пожалуйста? – психолог слегка нахмурился.

Лея молчала. Отвернула голову вбок, долго сверлила глазами дальнюю от себя стену. Генри слышал каждый её вдох и выдох: медленные, тяжёлые, неестественно громкие звуки. Теперь к хаотично шевелящимся пальцам прибавилось частое покусывание нижней губы: верный признак того, что внутри этой маленькой девочки в данный момент разгоралось нешуточное противоборство. Она думала, взвешивала, оценивала. Возможно, где-то в глубине души надеялась на то, что Генри устанет ждать и уйдёт, но этого так и не произошло: он оказался чересчур терпеливым. Молчание кончилось. Лея нашла в себе мужество и начала говорить: медленно, осторожно, то и дело переходя на шёпот.

– Это случилось около года назад… В тот вечер отец пришёл домой пьяный. Очень пьяный. Он… Он начал кричать на маму, а потом… Потом перешёл на меня.

Её голос дрогнул, и она замолчала, собираясь с силами.

– Он никогда раньше не поднимал на меня руку. Но в тот раз… В тот раз всё изменилось. Я даже помню, что от него чем-то воняло… Потом мне сказали, что так пахнет от всех пьяных людей… – Лея замолчала, потом вспомнила ещё что-то, продолжила: – Мама пыталась поговорить с ним, но он не хотел её слушать. О-он…

После этого её поза приобрела черты той напряжённости, с которой не так давно вышло расстаться, а взгляд будто бы потускнел и уставился в пустоту. Пару раз Лея чуть вздрогнула, но больше ничего так и не произнесла. Генри размышлял: подобные ситуации для него новыми не были, истории эти он слышал почти регулярно. Проблема заключалась в другом…Как специалист, работающий с детьми – он должен уточнить, не повторялось ли нечто подобное в дальнейшем и не заходило ли дальше описанных событий. Но как психолог…Как психолог – Генри прекрасно осознавал, что продолжать разговор больше нельзя: у каждого человека есть определённая черта, дальше которой воспоминания превращаются во вскрытие старых шрамов. Они подошли к ней слишком близко, возможно даже – начали делать первый надрез. «А ведь мы собирались её выписывать…» – с сожалением подумал он, опираясь подбородком о сложенные в замок руки, поставленные локтями на колени. Данную мысль он обговорит со Стивеном на следующий день. А сейчас необходимо найти что-то, что поможет ему грамотно выйти из сложившейся ситуации.

– Что ж… – начал Генри. – Это событие и вправду… Ужасное. Я должен выразить тебе большую благодарность за то, что ты поделилась своими переживаниями со мной. – он опустил руки и выпрямился, параллельно с тем делая короткую паузу. – Кроме того: я предлагаю вернуться к данному разговору чуть позже, поскольку вижу, что тебе и так уже очень тяжело.

Лея попыталась сделать кивок, но получилось как-то неуверенно. Она начала тереть глаза: на них вновь выступили капельки слёз. Небо за окном продолжало темнеть, тени на стенах становились длинней, причудливо переплетаясь между собой, сумрак окутывал палату мягким одеялом.

– Вы, вроде бы, про сны у меня спрашивали… – тихо сказала Лея.

– Можешь не говорить, если не хочешь. – ответил Генри. – Ты и так рассказала мне слишком много.

Лея умолкла. Он хотел было сказать что-нибудь ободряющее, но не успел: девочка решила, что поговорить о своих снах она всё же хочет.

– А сны у меня ещё хуже. Обычно, мне снится, как я просыпаюсь в своей комнате и слышу какие-то стуки из кухни…

Психолог смотрел на неё, слушал и иногда согласно кивал.

– И тогда я встаю. Встаю и иду на кухню, а там… – Лея сделала глубокий вдох и прикусила губу, мельком взглянула на Генри и вернулась к разглядыванию стены. – А там отец каким-то топориком… Ну, кухонным этим, знаете?

– Знаю. – ответил Генри.

– Он этим топориком рубит… Тело… – Лея сделала ещё один вдох. – Моей матери.

Что-то внутри Генри пошатнулось и маска непоколебимого психолога слетела вместе с тем самым «что-то»: глаза округлились от удивления, брови сошлись домиком. Он даже не сразу понял, что переменил выражение своего лица. Чуть меньше, чем через пять секунд сделал над собой усилие и вернулся к привычному состоянию.

– А потом, когда он замечает меня, – Лея не заметила ничего необычного, (по крайней мере, так думалось Генри) а потому и свой монолог не прервала. – то поворачивается и бежит с топориком уже ко мне.

– Лея, эти сны… – тихо произнёс он, стараясь не выдать дрожи в голосе. – Ты уже рассказывала о них кому-то?

– Нет. – Лея покачала головой в стороны пару раз. – Пока только вам.

Генри глубоко вздохнул, собираясь с мыслями. Но не успел он ничего сказать, как в глазах Леи что-то надломилось. Её дыхание участилось, губы задрожали.

– Я так больше не могу! Каждый раз!… Каждый раз одно и то же!… – её голос сорвался на крик, она сжала кулаки, вцепилась в простыню. – Я устала! Когда это кончится?!

Она больше не плакала тихо – это была настоящая истерика. Плечи сотрясали судорожные рыдания, по лицу текли ручьи слёз.

– Мне снится, что он снова и снова… Я просыпаюсь, а потом снова… Снова этот кошмар! Я боюсь засыпать! Каждый раз боюсь, что увижу это снова!

В дверь постучали, потом она приоткрылась. На пороге возникла встревоженная Сара, а за ней – Алан.

– Что тут происходит? – начала Сара.

Алан молчал, окидывая палату встревоженным взглядом. Генри обернулся и жестом попросил Алана подождать за дверью. Он едва заметно кивнул и мягко отвёл Сару. Генри медленно, не делая резких движений, подошёл к сжавшейся в углу девочке и опустился перед ней на корточки.

– Лея, – его голос звучал тихо, но очень чётко, пробиваясь сквозь её рыдания. – Я здесь. Ты в безопасности.

Она не слушала, зажимая уши ладонями, тряся головой.

– Ничего не помогает! Ни рисунки, ни таблетки, ничего! – выкрикнула она, и в этом крике было столько безысходности, что у Генри сжалось сердце.

Он не стал настаивать на упражнениях. Иногда первое, что действительно нужно сделать – просто быть рядом. Молча, дав волне отчаяния осесть. Ноги начинали неметь, но он не менял положения и тихо ждал. Постепенно, рыдания стали тише. Лея, забыв обо всех правилах, вдруг бросилась к нему, уткнулась лицом в плечо и зарыдала с новой силой, вцепившись пальцами в его халат. Генри не стал её отталкивать. Он аккуратно, почти невесомо, положил руку ей на спину, давая ощущение опоры и границ одновременно.

– Всё хорошо, всё хорошо… – тихо повторял он. – Это пройдёт. Я обещаю.

– Но как?! – всхлипнула она, уже выдыхая, а не крича.

– До этого мы боролись с симптомами, Лея. А теперь мы знаем корень – твою травму. И будем лечить именно её. Это долго. И трудно. Но это единственный путь. Самые сильные бури заканчиваются, и после них всегда выглядывает чистое небо. И мы дойдём до этого, вместе.

Он говорил медленно, подбирая простые, понятные слова. Говорил о том, что её чувства нормальны, что её страх – не слабость, что вины на ней нет. Говорил, пока её хватка не ослабла, а всхлипы не превратились в прерывистое, усталое дыхание. Наконец она отстранилась, вытерла лицо руками. Генри, превозмогая боль в затекших ногах, пересел с корточек прямо на пол, дав понять, что никуда не торопится.

– Простите… – хрипло выдохнула Лея.

– Тебе не за что извиняться. Совсем. Ты не виновата. Ты очень сильная. И ты обязательно справишься.

Они посидели в тишине ещё несколько минут. Лея слабо кивнула, и в уголках её глаз, наконец, мелькнуло нечто, отдалённо напоминающее облегчение, а не панику.

– Спасибо…

Генри улыбнулся. Это была усталая, но тёплая улыбка.

– Спасибо тебе, что доверилась и выдержала этот разговор. Это самый важный шаг. Дальше будет легче.

Он поднялся, помог ей лечь в кровать и поправил одеяло. Лея уже почти не дрожала, её веки тяжелели.

– До завтра, – тихо сказал Генри.

– До завтра, – так же тихо ответила она и закрыла глаза.

Он вышел из палаты и прислонился спиной к стене. Выдохнул, закрыв глаза. Разговор прошёл спокойно, но то, что выяснилось в его ходе…Медленно двигаясь по пустому коридору, он размышлял о том, как сообщить руководству о новых деталях в деле «о биполярном расстройстве». История, рассказанная Леей, могла потребовать немедленного вмешательства социальных служб и пересмотра всего плана лечения. Но что важнее…Каким бы хладнокровным Генри ни пытался казаться на первый взгляд, а всё же – он до сих пор человек. И история Леи, а ещё больше – её поведение – заставили что-то внутри Генри сжаться от тоски. В кабинете Генри сел за стол и открыл журнал наблюдений. Пальцы казались деревянными, когда он начал записывать всё, что узнал за сегодня. Каждая строчка давалась с трудом.

«Завтра первым же делом найду Стивена…» – решил он.

Часы на стене тикали медленно и монотонно. Взгляд то и дело возвращался к строчкам, описывающим рассказ Леи. Каждое слово казалось слишком бледным, чтобы передать всю глубину её травмы. «Биполярное расстройство», «депрессия» – теперь эти диагнозы выглядели как маскировка, за которой скрывалась самая настоящая трагедия. В дверь постучали. Генри вздрогнул, словно его застали за чем-то запретным. На пороге стоял Алан – высокий, статный мужчина с проницательным взглядом. Его смуглая кожа цвета выдержанного коньяка словно хранила в себе тепло южных стран, а светлые волосы, уложенные мягкими волнами, создавали яркий контраст. Зелёные глаза с карими крапинками вокруг зрачков излучали спокойствие и мудрость, а в их глубине иногда проскальзывали озорные искорки. Пухлые губы Алана часто растягивались в искренней улыбке, обнажая ровные белые зубы, а крупный нос придавал лицу характерные для его расы черты. На левом предплечье, тщательно спрятанном под длинным рукавом больничной униформы, красовалась искусно выполненная татуировка – изображение французского стаффордширского бультерьера, его любимой породы. Алан – человек с богатым внутренним миром. Его дом наполнен произведениями искусства: от классических картин до современных абстракций. Жена поддерживает его увлечение, и вместе они часто посещают выставки и галереи. Алан довольно быстро стал для Генри тем человеком, который может поддержать не только профессиональным советом, но и душевным разговором, всегда оставаясь чутким и внимательным собеседником. Они общаются вот уже несколько лет.

Он прошёл внутрь, прикрыл за собой дверь и облокотился плечом о стену, скрестив руки на груди.

– Что случилось? – спросил он, заметив напряжение на лице Генри.

Психолог не стал торопиться с ответом.

– Информации пока не так уж и много…

Мужчина приподнял бровь.

– Выкладывай, давай. Я знаю, что у тебя там своя этика есть и всё такое, но если это касается наших пациентов… Короче: сам понимаешь.

Генри постукивал пальцами по краю стола.

– Я должен поговорить со Стивеном завтра. – начал Генри. – Лея… На мой взгляд, ещё не готова к выписке.

– Почему? – Алан выпрямился.

– Я полагаю, что её просто опасно отпускать домой. Это во-первых. А во-вторых, она по-прежнему нездорова.

Они глядели друг другу в глаза.

– Что ты имеешь в виду под «опасно отпускать домой»? – спросил дежурный, нахмурив брови. – Она хочет как-то навредить себе? Или… Не понимаю.

Генри отвернулся от Алана и вздохнул. Он понимал, что должен быть осторожен в своих словах и сейчас думал над тем, как сформулировать свою мысль.

– Сегодня Лея рассказала мне кое-что… – медленно начал Генри. – Кое-что, о чём мы не подозревали. Влияние на её состояние оказывает не только психическое расстройство, но и глубокая психологическая травма.

Алан закатил глаза, расцепил руки и сунул в карманы халата, затем прошёл вглубь кабинета, так, чтобы стоять прямо перед психологом. После этого он чуть наклонился вперёд, словно бы вёл беседу не со взрослым коллегой, а с ещё одним капризным пациентом.

– Ты можешь выражаться конкретнее? Скажи мне простыми словами: что с ней?

– Речь идёт о домашнем насилии. – наконец произнёс он тихо. – О травме, которая оставила серьёзный след в её психике. Её отец… Он был пьян и… – психолог замолчал.

«Ты снова нарушил этику, Генри. Снова… Зачем?» – спрашивал он у себя.

– Понятно. – Алан выпрямился. Видимо, и такой ответ его вполне устроил. – Опять полицию привлекать, значит.

Генри кивнул.

– Не только их. Понимаешь, в чём дело… Есть ещё одна вещь, которая сильно смущает меня.

– Какая? – спросил Алан без особого энтузиазма.

– Её сны… Они слишком реалистичны, слишком жестоки. – психолог сжал пальцами переносицу. – Она видит, как отец убивает её мать. Снова и снова. Не то, чтобы подобное не может сниться ребёнку, но…

В кабинете повисла тяжёлая тишина. Алан медленно подошёл к окну, глядя сквозь решётку на тёмный двор больницы.

– Интересно. – коротко заключил он. – Но это хотя бы не сексуальное насилие. Уже хорошо.

– Не торопись с выводами. – сказал Генри. – Насчёт этого я с ней ещё не разговаривал.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.

Примечания

0

У главного героя паническое расстройство – психическое расстройство, характеризующееся повторяющимися паническими атаками. Такие приступы часто возникают внезапно и непредсказуемо, без очевидной связи с конкретными ситуациями, объектами, физической нагрузкой или угрозой жизни.

1

Шизофрения – это хроническое психическое расстройство, при котором человек может видеть, слышать или ощущать то, чего нет. Стирается граница между объективной и внутренней психической реальностью, фантазиями. Это нарушает способность нормально общаться, работать и строить отношения.

2

Депрессия – психическое расстройство, которое характеризуется пониженным настроением и снижением или утратой способности получать удовольствие (ангедония). В отличие от временной грусти или стресса, депрессия характеризуется устойчивыми симптомами, которые могут длиться недели, месяцы или даже годы.

3

РПП – группа патологических состояний, при которых человек переедает, сильно ограничивает себя в еде или испытывает эмоциональный дискомфорт из-за собственных пищевых привычек. В данном случае речь идёт об анорексии – тяжёлом психическом расстройстве пищевого поведения, при котором человек частично или полностью отказывается от еды и стремительно теряет вес.

4

Тяжёлая форма биполярного аффективного расстройства (БАР). Характеризуется чередованием маниакальных и депрессивных эпизодов.

5

Арт-терапия – направление в психотерапии и психологической коррекции, основанное на применении искусства и творчества. Цель – помочь человеку выразить свои чувства и мысли в визуальной форме, что способствует более глубокому пониманию себя и своих переживаний.

6

Психоз – это состояние, при котором искажается восприятие реальности, человек демонстрирует дезорганизованное поведение, часто испытывает галлюцинации, бред и другие явления, не характерные для нормальной психики.

7

Проявления шизофрении делят на три группы: Негативные – апатия, утрата интереса к жизни, отсутствие воли, бедность речи, социальная отстранённость; Позитивные (продуктивные) – галлюцинации (например, голоса), бредовые идеи, ощущение слежки, иррациональные страхи; Когнитивные – ухудшение памяти, невозможность сосредоточиться, снижение умственной активности, трудности в принятии решений. У разных пациентов симптомы могут значительно отличаться.

8

Асоциальное (антисоциальное) расстройство личности, далее – АРЛ – психическое заболевание, характеризующееся игнорированием социальных норм, отсутствием привязанностей, агрессией, склонностью к противоправным действиям.

9

Булимия – расстройство из группы РПП, характеризующееся приступами переедания с последующим компенсаторным поведением (рвота, голодание, чрезмерные тренировки). Может возникнуть, как самостоятельное заболевание или после возникновения (или на этапе лечения, как здесь) анорексии.

10

КПТ – Психотерапевтический метод, направленный на изменение мышления и поведения, которые влияют на эмоциональное состояние человека. Основан на идее, что причина негативных переживаний – не в жизненных обстоятельствах, а в их интерпретации человеком, которая часто опирается на ложные убеждения о себе, других людях и мире.

11

Феномен, показывающий невозможность подавления мыслей прямым запретом. Явление связано с экспериментом американского психолога Дэниела Вегнера и теорией иронических процессов.

12

Кататония – синдром, характеризующийся выраженными нарушениями двигательной сферы, вплоть до полной обездвиженности или, напротив, патологического возбуждения.

13

Паническая атака – термин, обозначающий внезапный приступ тяжёлой тревоги, сопровождаемый мучительными ощущениями.

14

F06.1 – код органического кататонического расстройства по Международной классификации болезней (МКБ-10).

15

Групповая терапия – форма психотерапии, в которой несколько людей (обычно от 6 до 12 участников) работают вместе под руководством психолога или психотерапевта для достижения общих терапевтических целей.

16

Некоторые главы в этой книге будут вестись от лица Ричарда, частично повторяя события прошлых.