Там, где заканчивается бегство

Высокий мужчина в пальто медленно выпустил из рта густой струй дыма. На его тонких губах расплылась холодная, жестокая ухмылка:

— Значит… после стольких лет беготни мы наконец-то загнали вас в угол.

Он выбросил бычок на асфальт и с силой раздавил его носком кожаного ботинка. Подняв взгляд на темную, извилистую дорогу, уходящую в сторону лесов Милл-Крика, он спокойно сел обратно в салон.

Двигатель внедорожника снова глухо взревел, и машина сорвалась с места, быстро растворяясь в ночной тьме.

Глава 10. Неизвестная переменная

От лица Лиама

Если бы кто-нибудь спросил меня, какая у Кристофера Блейка самая большая проблема, я бы ответил без малейших раздумий:

Он слишком чертовски уверен, что понимает людей.

Крис привык считать, что на каждого человека у него припасен готовый, проверенный шаблон: нажал нужную кнопку — получил прогнозируемую реакцию. Сложил руки на груди, включил ледяной взгляд, бросил пару ядовитых фраз — и человек ломается, прогибается или испуганно отступает. И именно из-за этой своей железобетонной, почти слепой уверенности он практически никогда и никого не понимает по-настоящему.

Мы дружили с Кристофером еще с детского сада. Я видел его в самых разных состояниях: веселым, эгоистичным, взбешенным, разбитым после очередного скандала с отцом или абсолютно безразличным к миру.

Но таким… Таким я не видел его еще никогда.

Все началось с банальной, глупой прогулки по парку. По крайней мере, мне тогда казалось, что это обычный унылый вечер. Мы с Майей, как обычно, цепляли друг друга и обменивались едкими колкостями. Телефон, который в какой-то момент оказался у Криса в руках, был лишь очередным предлогом для дурацкого подкола. Майя ворчала, угрожала пожаловаться директорам и учителям, но через пять минут обычно сама же и смеялась над всей этой ситуацией.

Так было всегда. Годами. По привычной, накатанной схеме.

Пока из-за раскидистых деревьев парка не появилась она.

Невысокая, худенькая девчонка в потертой кожанке с зажатой в кулаке тяжелой сухой веткой.

Глядя на нее в тот вечер, я сразу понял две вещи. Во-первых, она панически боялась. У нее дрожали пальцы, а в темно-серых глазах стоял дикий, животный страх. Во-вторых, несмотря на этот страх, она всё равно собиралась лезть в драку против двоих парней, которые превосходили ее по весу и росту вдвое.

Редкое, чертовски опасное сочетание. Так смотрят загнанные в угол зверята, которые знают, что отступать больше некуда.

— Верните телефон, — сказала она тогда.

Крис даже не соизволил повернуться в её сторону, продолжая крутить чужой смартфон. Я уже открыл рот, чтобы сказать ему, чтобы он перестал валять дурака и отдал мобильник, но было поздно.

Она назвала его самовлюбленным клоуном.

А через секунду… плюнула ему прямо в лицо.

Честно? В тот момент я на полном серьезе приготовился к тому, что мне придется физически оттаскивать Криса от девчонки, пока он не натворил глупостей. Но Крис просто застыл.

Такого выражения на его лице я не видел за все десять лет нашего знакомства. Это была смесь шока, абсолютного непонимания и глубоко задетого эго. Будто впервые за всю его сытую, контролируемую жизнь кто-то сделал то, чего он совершенно не ожидал.

С этого момента всё в нашей школе пошло наперекосяк.

На следующий день она материализовалась в нашем классе.

Точнее… Эмма. Так её официально представил классный руководитель.

Но с самого первого мгновения что-то в ней резало глаз. Когда учитель впервые выкликнул её имя у доски, она замешкалась. Буквально на долю секунды. На микроскопический миг её взгляд стал абсолютно стеклянным, будто она не сразу сообразила, что обращаются именно к ней.

Я сидел на третьем ряду и четко подметил эту деталь. Так реагируют только те люди, которые не привыкли к имени, которым их называют. Настоящее ли оно? Очень странная деталь. Чертовски странная.

Крис решил сразу проверить ее характер на прочность. А я уже тогда прекрасно понимал, что эта идея закончится плохо для них обоих. Новенькая не принадлежала к той категории девчонок, которые склоняют голову перед блейковским авторитетом. Чем сильнее ты на нее давишь, тем сильнее и жестче она упирается.

Когда на перемене учитель ненадолго вышел и Крис снова начал провоцировать её прямо в кабинете, я не выдержал. Когда новенькая накинула рюкзак и направлялась к выходу из класса, я задержал её на секунду возле дверей.

— Я хоть и сволочь, Эмма… — тихо проговорил я, пока Крис с ухмылкой наблюдал за нами с задней парты.

Она вопросительно и настороженно посмотрела на меня снизу вверх.

— …но ходи теперь и оглядывайся. Осторожнее будь.

Она ничего не ответила. Просто суховато качнула головой и вышла в коридор. Наверное, решила, что я подшучиваю или снова пытаюсь ее запугать от лица всей блейковской свиты.

А зря. Я слишком хорошо знал Кристофера. Если его зацепили за живое, если переступили через его гордость — просто так он уже не отпустит.

И моя тревога оправдалась в тот же день.

История с подсобкой стала перебором даже для нас.

Когда Крис вышел из темного аппендикса коридора один, с застывшим каменным лицом, я сразу перегородил ему дорогу:

— Где она? — тихо спросил я, нахмурившись.

Он ничего не ответил. Лишь мазнул по мне ледяным, отстраненным взглядом и молча пошел к выходу.

Мне это чертовски не понравилось. Я уже собирался сам идти искать ключи от дежурки, когда в коридоре появился Мэйсон. Старший брат Криса всегда имел чутье на подобные вещи.

Через несколько минут Мэйсон и новенькая вышли из коридора вместе.

Девчонка выглядела так, словно только что прошла через ад. Красные, припухшие от сдерживаемых слез глаза, дрожащие пальцы, судорожный, рваный вдох. У нее явно была паническая атака в темноте.

Но больше всего меня поразило другое. Она не позволила никому — ни Мэйсону, ни проходящим мимо ученикам — увидеть свою слабость. Стоило ей сделать шаг на свет перед основной рекреацией, как дрожь исчезла. На ее лице снова натянулась привычная, дерзкая и абсолютно непроницаемая маска.

Вот тогда я окончательно убедился: эта девчонка умеет прятать боль. И делает это профессионально. Слишком хорошо для обычной шестнадцатилетней школьницы.

Поздно вечером, за пару часов до начала моей собственной вечеринки, я сидел в гостиной своего дома, лениво прокручивая ленту в телефоне. На заднем дворе уже расставляли колонки и кейтеринг.

Внезапно в общем школьном чате замигали уведомления. Кто-то слил фотографию, сделанную вчера вечером в парке.

На снимке были запечатлены Крис и Эмма. Точнее… тот самый момент за секунду до того, как она плюнула ему в лицо. Кадр получился смазанным, но чертовски выразительным.

Я иронично усмехнулся. Под фотографией уже набралось больше сотни ядовитых комментариев от местной «элиты»:

«Новенькая вообще без мозгов?»

«Она хоть понимает, чья это школа?»

«Да Крис её сожрет и не подавится. Недельку протянет максимум.»

Я уже занес палец, чтобы закрыть чертово приложение, как в приватном чате параллели появилось новое сообщение от одного из парней:

«Кто-нибудь вообще в курсе, откуда приехала эта Эмма?»

Ответ от какой-то девчонки из параллельного класса прилетел почти мгновенно:

«Говорят, из какого-то заштатного городка в Огайо. Семья переехала из-за работы отца.»

Я нахмурился, откладывая банку с содовой на стеклянный стол.

Нет. Не сходится.

Я прекрасно помнил, как сегодня утром она рассматривала карту-схему школы на стене при входе. Она смотрела на нее не с любопытством обычного новосела. Она оценивала выходы, пожарные лестницы и тупиковые коридоры так, будто переезжать из города в город и учиться выживать ей приходилось уже десятки раз. Так не ведут себя люди, которые сменили школу один раз в жизни.

Я кликнул по ее профилю в соцсетях.

Пусто. Абсолютно чисто. Ни одной фотографии, ни одной отмеченной локации, ни одного старого комментария от друзей из того самого «Огайо». Аккаунт был зарегистрирован всего три недели назад.

Слишком стерильно. Слишком идеально подчищенные следы.

Я тихо присвистнул в пустой комнате:

— Кто же ты такая на самом деле, «Эмма»?..

И впервые за долгое время мне стало искренне интересно не то, как Крис собирается ей мстить на сегодняшней тусовке. А то, что эта девчонка так тщательно скрывает от всего мира. Потому что интуиция и здоровый параноидальный цинизм подсказывали мне: мы все сейчас смотрим абсолютно не в ту сторону.