Там, где заканчивается бегство

Я сделала вид, что не услышала, и прибавила шаг по асфальтированной дорожке.

— Эмма, затормози!

Шаги за спиной быстро приближались. Пришлось остановиться и развернуться.

Это был Мэйсон. Он шел легко, размашистым шагом спортсмена, держа под мышкой тяжелый черный мотоциклетный шлем.

— Ты чего убегаешь? — спросил он, сравнявшись со мной.

— От проблем, — честно ответила я, выравнивая дыхание.

— Тогда ты идешь не в ту сторону.

Я усмехнулась, скрестив руки на груди:

— Это еще почему?

— Потому что твои проблемы сейчас идут ровно за твоей спиной.

Я невольно обернулась. По широким школьным ступеням неторопливо спускались Крис и Лиам. Крис шел молча, засунув руки глубоко в карманы джинсов, и его темный, тяжелый взгляд сразу же намертво прилип к нам с Мэйсоном.

— Замечательно… — пробормотала я под нос.

— Спокойно, — ровно проговорил Мэйсон, делая полушаг вперед и заслоняя меня полубоком.

— Я спокойна.

— Врешь. У тебя пальцы дрожат.

— Немного, — призналась я, сжимая кулаки.

Мэйсон неожиданно протянул мне второй мотошлем — ярко-красный, с глухим тонированным стеклом:

— Держи.

— Зачем это?

— Поедешь со мной.

Я удивленно воззрилась на тяжелый шлем в его руках:

— Куда?

— Домой. Или куда тебе нужно.

— Спасибо, Мэйсон, но у меня есть ноги. Я умею ходить пешком.

— Знаю, что умеешь, — он едва заметно улыбнулся кончиками губ, и в его серых глазах проскочила мягкая теплота. — Но сегодня лучше не проверять, насколько сильно Крис обиделся на сегодняшнее поражение.

Я перевела взгляд на парковку. Крис действительно смотрел прямо на нас. Расстояние между нами быстро сокращалось, и даже отсюда я физически ощущала, каким тяжелым, пронизывающе-холодным и злым был его взор.

— Не переживай, — тихо добавил Мэйсон, перехватывая мой взгляд. — Он ничего тебе не сделает.

— Откуда у тебя такая слепая уверенность?

— Потому что…

Он не успел закончить. За его спиной неожиданно раздался гулкий, низкий и обжигающий голос:

— Потому что что, Мэйсон?

Крис. Он подошел со стороны парковки настолько бесшумно и быстро, что я даже не услышала его шагов по гравию. За ним, чуть отставая, шел Лиам.

— Решил поработать у новенькой персональным телохранителем? — с ядовитой, царапающей ухмылкой спросил Крис, глядя исключительно на брата.

Мэйсон медленно, плавно повернулся к нему, выпрямляясь во весь свой двухметровый рост:

— Если понадобится — поработаю.

Крис коротко, сухо усмехнулся, но его темно-карие глаза оставались абсолютно мертвыми и холодными:

— Забавно.

Он перевел взгляд на меня, медленно сканируя с головы до ног, будто пытаясь найти хоть какую-то трещину в моей броне:

— Не думал, новенькая, что ты так быстро найдешь себе заступника. Без мужской спины совсем никак?

— Ошибаешься, Блейк, — спокойно и раздельно ответила я, сделав шаг вперед и выходя из-за Мэйсона. — Я никого не искала. И защищать меня не нужно.

— Тогда почему ты стоишь рядом с ним и берешь его шлем?

Я сделала еще один шаг, окончательно сокращая дистанцию между мной и Крисом. Теперь нас разделяло меньше метра. Я слышала его ровное, чуть сбившееся дыхание и снова уловила этот въедливый, дорогой аромат сандала и древесной смолы.

— Потому что Мэйсон, в отличие от некоторых, хотя бы разговаривает как нормальный человек, — чеканя каждое слово, произнесла я. — Он не хватает людей за руки на глазах у всех и не запирает их в темных каморках, как трус.

На каменно-застывшем лице Криса впервые за все это время что-то дрогнуло.

Его зрачки расширились. На долю секунды — на миг, который замедлил всё вокруг — в его карих глазах вспыхнуло что-то похожее на глубокое, острое сожаление и настоящую боль. Он явно не ожидал, что я скажу это прямо здесь, при Мэйсоне и Лиаме, да еще и напомню про ту чертову темную комнату.

Но через миг эта вспышка погасла. Крис ничего не ответил. Он просто молча, сжав челюсти до желваков, развернулся и пошагал в сторону своего черного внедорожника.

Лиам задержался на пару секунд. Он перевел растерянный взгляд с меня на Мэйсона, а затем тихо, качая головой, усмехнулся:

— Кажется… впервые в жизни Кристофер Блейк искренне не знает, что ему делать.

И пошел вслед за другом.

Я долго проводила их взглядом, наблюдая, как Крис с гулким треском хлопает дверью машины и с прокруткой срывает джип с места.

— Он всегда такой? — тихо спросила я, повернувшись к Мэйсону. — Такой дерганый, жестокий и колючий?

— Нет, — так же тихо ответил Мэйсон, смотря на удаляющийся внедорожник брата. — Не всегда.

— Тогда почему он ведет себя именно так? Зачем строит из себя монстра?

Мэйсон долго молчал. Взвешивал каждое слово, а затем посмотрел мне прямо в глаза — глубоко и серьезно:

— Потому что ты — первая девчонка в этой школе, которая не испугалась его. И он просто не понимает, как реагировать на человека, у которого есть зубы.

Я снова посмотрела на пустеющую парковку.

Странно… Еще вчера в парке он казался мне обычным, шаблонным самовлюбленным идиотом, привыкшим к безнаказанности.

А сегодня, после вспышки ужаса в подсобке и той короткой секунды сожаления в его глазах, я впервые всерьез задумалась: а что на самом деле скрывается за этой непробиваемой, ледяной маской Кристофера Блейка? И почему эта тайна пугает меня гораздо сильнее, чем вся его злость?

Глава 8. Повинуясь маске

От лица Кристофера

Я сжимал ее запястье слишком сильно. Знал это, чувствовал пальцами тонкую косточку, но физически не мог разжать хватку.

Внутри всё закипало от глухой, удушливой злости. Эта новенькая — с ее немигающим вызовом в темно-серых глазах, с прямым, почти дерзким взглядом — с первого же мгновения пошла вопреки всем правилам, по которым годами существовала эта школа. Никто не смел смотреть на меня так. Никто не смел со мной так разговаривать.

Когда я затолкнул ее в темную подсобку и щелкнул замком снаружи, мне казалось, что я ставлю жирную, понятную всем точку. Обычный урок гордости. Пусть посидит в темноте, переварит свое поведение и поймет, кто здесь устанавливает границы, а кто должен молча подчиняться.

Я сделал пять шагов по гулкому коридору, собираясь уйти, но вдруг застрял на месте, будто врезался в невидимую стену.

Из-за тяжелой деревянной двери раздался звук. Не крик, не угрозливые проклятия, а тихий, надрывный, судорожный вдох, за которым последовал едва слышный всхлип. Она не просто злилась. Ей было страшно.

Моя рука сама собой сжалась в кулак, да так, что ногти впились в ладони. В груди неприятно, больно укололо. Какого черта? Я ведь просто хотел утереть ей нос, поставить на место, а не доводить до паники. Внутренний голос впервые за долгое время отчетливо шепнул, что я перегнул палку. Переступил черту. Металлический засов подсобки на секунду показался мне слишком тяжелым, а собственный поступок — откровенно гнилым и мерзким.

Я уже сделал шаг назад, готовясь повернуть ключ и выпустить её, как вдруг в конце коридора раздались быстрые, тяжелые шаги.

Мэйсон.

Я замер, мгновенно укрывшись в тени за выступом стены. Старший брат прошёл мимо, даже не заметив меня, прямо к подсобке. Его лицо было напряженным, челюсти сжаты.

Если я сейчас выйду… Если признаю перед ним, что запер девчонку, а потом испугался ее слез — я потеряю всё. Вся моя репутация безжалостного парня, которого боятся и уважают, рухнет в один миг. Блейки не давали слабины. Отец вбивал это в нас с детства с особым цинизмом: «Покажешь жалость хотя бы раз — и тебя сожрут».

Поэтому я остался стоять в тени, сжимая зубы до хруста. Я смотрел, как Мэйсон ломает замок, как выводит ее на свет, как осторожно обнимает за дрожащие плечи. И внутри меня что-то с треском надломилось, уступив место лютой, выжигающей ревности. Я совершил ошибку. Я знал это. Но признать её перед братом? Никогда.

— Ты совсем с катушек слетел, Крис? — Мэйсон прижал меня к бетонной стене у лестничного пролета сразу после того, как отправил новенькую подальше от нас.

— Не лезь не в свое дело, Мэй, — выплюнул я, натягивая привычную, непробиваемую маску полного равнодушия и небрежно опираясь плечом о выступ.

— Не в свое дело? Ты закрыл девчонку в темном замкнутом пространстве! Ты хоть знаешь, что у нее… — Мэйсон вовремя осекся, сжав губы в тонкую линию.

— Что у нее? Паническая атака? — я усмехнулся, хотя внутри всё сжалось в тугой узел. — Пусть учится держать язык за зубами. Или ты теперь у нас защитник всех обиженных и притесненных?

— На этот раз ты перешел черту, Крис, — тихо, но с такой тяжелой сталью в голосе сказал брат, что воздуха в пролете сразу стало меньше. — Попробуй еще раз к ней тронуться — и решать этот вопрос мы будем уже по-другому.

— Ты мне угрожаешь из-за новенькой? — я сделал шаг к нему, выравнивая дыхание и заставляя себя смотреть ему прямо в глаза. — Серьезно, Мэй?

— Я тебя предупреждаю, — ответил Мэйсон и развернулся, оставляя меня одного в пустом коридоре.

Когда его шаги затихли, я со всей силы ударил кулаком по бетонной стене. Острая боль в костяшках немного отрезвила, но тупой, давящий гул в голове никуда не делся.

На уроке истории я сидел у окна и бесцельно крутил в руках зажигалку. Металлический щелчок крышечки немного успокаивал, хотя Лиам рядом уже явно начинал нервничать от этого ритма.

— Какого черта ты творишь, Блейк? — тихо спросил Лиам, наклоняясь ближе и делая вид, что конспектирует даты Пелопоннесской войны. — Закрыть новенькую в подсобке?

— Она заслужила, — отозвался я, стараясь, чтобы голос звучал максимально холодно и отстраненно. — Пусть думает над своим поведением.

— Ну да, а Мэйсон подошел, вытащил ее и объявил своей девчонкой перед половиной параллели, — Лиам хмыкнул, качая головой. — Ты понимаешь, что он выставил тебя идиотом?

Я сжал серебряный металл так, что он въелся в кожу до боли:

— Мэйсон влезает не в свои дела. Поиграет в спасателя и отвалит.

— А если не отвалит? — Лиам скосил на меня свой лисий взгляд. — Девчонка-то с характером. Кстати, я позвал ее сегодня к себе на тусовку.

Мой палец замер на колесике зажигалки.

— Зачем?

— Затем, что вся школа ждет продолжения вашей драмы. Плюс алкоголь, бассейн, свободная хата. Посмотрим, как наша дикарка поведет себя в нормальной обстановке. Без своего двухметрового «телохранителя».

Я промолчал. В голове мгновенно выстроился новый расклад. Вечеринка у Лиама. Моя территория. Мои правила. Без душных школьных стен и камер.

— На вечеринку, значит… — я медленно улыбнулся, пряча за этой ухмылкой жгучее, непонятное самому себе напряжение. — Отлично. Передай ей, чтобы обязательно пришла. Мне как раз нужно закончить наш разговор.

Когда прозвенел последний звонок, я вышел на школьный двор вместе с Лиамом. И первое, что я увидел на парковке — это она.

Эмма. Или как там ее на самом деле зовут… Ведь я чуял, глубоко внутри чуял, что с этим именем что-то не так.

Рядом с ней снова стоял Мэйсон. Он протягивал ей свой красный мотошлем, о чем-то спокойно и мягко с ней разговаривая, а она… она смотрела на него абсолютно без страха. С доверием. Так, как на меня в этой школе не смотрел никто и никогда.

Внутри меня будто взорвалась граната. Всплеск ярости был настолько мощным и мгновенным, что в висках застучала кровь. Почему?

Почему она, черт возьми, не боится меня, как остальные? Почему не плачет, не прячет взгляд, когда я рядом? И главное — почему из всех людей в этой чертовой школе она выбрала именно моего брата?

Я не помнил, как подошел к ним. Ноги сами несли меня вперед по гравию.

— Потому что что, Мэйсон? — ядовито вырвалось у меня, едва я услышал конец их фразы. — Решил поработать у новенькой персональным телохранителем?

— Если понадобится — поработаю, — спокойно парировал Мэйсон, закрывая ее собой.

Я перевел взгляд на Эмму. Я жаждал увидеть в ее глазах хотя бы тень испуга, хотя бы намек на то, что она осознала свою ошибку и сломалась.

— Не думал, новенькая, что ты так быстро найдешь себе заступника, — процедил я, сканируя ее с головы до ног. — Без мужской спины совсем никак?

Но вместо того чтобы сжаться или отступить, она сделала шаг мне навстречу. Смело вышагнула из-за спины Мэйсона и сократила дистанцию. Встала так близко, что между нами осталось меньше метра. Я почувствовал легкий, неуловимый запах ее кожи — смесь корицы, прохладного ветра и чего-то терпкого.

— Потому что Мэйсон хотя бы разговаривает как нормальный человек, — произнесла она прямо мне в лицо, сжигая меня своим темным взглядом. — Он не хватает людей за руки на глазах у всех и не запирает их в темной комнате, как трус.

Трус.

Это слово ударило сильнее, чем если бы она ударила мне под дых кастетом.

На миг перед глазами всё потемнело. Память мгновенно выхватила картинку из коридора: глухая темнота подсобки, ее судорожный всхлип, и я, трусливо прячущийся в тени за выступом стены, чтобы сохранить свое «гребаное имя» и безупречную маску.

На одну единственную секунду моя броня треснула. Я почувствовал, как лицо заливает жгучая, отвратительная волна стыда и сожаления. Она была права. Я поступил как последний трус.

Но дать ей это понять? Показать Мэйсону и Лиаму, что ее слова попали точно в цель? Показать им мою уязвимость?

Я сжал челюсти так, что зубы скрипнули, ничего не ответил и молча развернулся. Натянутая цепочка моих нервов готова была лопнуть в любой момент.

Я дошел до джипа, сел за руль и со всей силы хлопнул дверью, да так, что эхо прокатилось по всей парковке. Двигатель взревел.

Сидя в салоне и наблюдая в зеркало заднего вида, как они вдвоем остаются у крыльца, я думал только об одном.

Придет ли она сегодня на вечеринку к Лиаму?

Если придет — значит, она принимает мой вызов и не боится сгореть. А если нет… Значит, она всё-таки испугалась. И я до сих пор не знал, какой из этих двух вариантов пугал меня больше.

Глава 9. Цена тишины

Рев мотора тяжелого байка Мэйсона стих у самой нашей калитки, сменившись ровным, глухим рокотом на холостых оборотах.

Я все-таки переступила через собственную гордость и согласилась, чтобы он подвез меня. Находиться на школьной парковке после ухода Криса было физически тяжело: воздух там будто пропитался электричеством и затаенной угрозой. Мэйсон протянул мне второй шлем, не задавая лишних вопросов, и я просто села позади него, вцепившись в потертую потертую кожу его куртки и уткнувшись лбом между его лопаток.

Мы доехали до нашего скромного двухэтажного дома на самой окраине Милл-Крика в полном молчании. Прохладный встречный ветер приятно остужал горящие щеки, смывая липкое, въедливое чувство тревоги, оставшееся после подсобки.

— Приехали, — Мэйсон заглушил двигатель и спустил подножку. На парковку перед домом опустилась благословенная тишина.

Я с трудом слезла с сиденья, расстегнула ремешок шлема и протянула его парню:

— Спасибо. За доставку… и вообще за все сегодняшнее.

Мэйсон взял шлем, но не спешил уезжать. Он внимательно вглядывался в мое лицо своим спокойным, глубоким и удивительно взрослым взглядом серых глаз:

— Осторожнее здесь, Эмма. Крис сегодня задет за живое. А когда Блейков задевают за живое — они совершают глупости. Наломают дров, а потом заставляют всех вокруг платить по счетам.

— Я умею за себя заступиться, — ответила я с легкой, немного горькой ухмылкой, хотя внутри всё сжималось в тугой узел.

— Знаю. В этом-то и проблема, — Мэйсон качнул головой, а затем указал подбородком на наш крытый темно-зеленым сайдингом дом. — Иди. Я подожду, пока ты зайдешь внутрь.

Я благодарно кивнула и пошла по гравийной дорожке, чувствуя, как хрустят под подошвами мелкие камешки. Почувствовав теплую, слегка отслоившуюся ручку входной двери, я обернулась: Мэйсон всё так же сидел на байке, наблюдая за мной сквозь полупрозрачный козырек своего шлема. И только когда за моей спиной глухо щелкнул замок, снаружи снова раздался басовитый рокот мотора, улетающий в сторону центра города.

Дом встретил меня привычной, почти стерильной тишиной.

Я сбросила тяжелый рюкзак на пол у лестницы и устало прислонилась спиной к прохладной деревянной двери, закрывая глаза. Первый учебный день в Милл-Крике оказался длиннее, чем все мои предыдущие первые дни в прошлых школах вместе взятые. Новое место. Новые правила. Новые люди. И, как всегда, старые проблемы, которые преследовали нас с отцом по пятам, в какой бы глуши мы ни пытались зарыться.

Сняв потертую косуху, я повесила её на крючок и прошла на маленькую, пахнущую свежей древесиной кухню. Машинально щелкнула кнопкой чайника.

В доме пахло пару дней назад покрытым лаком деревом и домашним яблочным пирогом — тем самым, который соседка принесла нам в знак знакомства еще вчера. Пирог так и стоял на кухонном столе под прозрачной салфеткой — почти нетронутый, с золотистой корочкой.

Я невольно улыбнулась уголками губ, наблюдая, как из носика чайника поднимается струйка пара:

— Наверное, пора перестать искать подвох во всем подряд…

Отрезав небольшой кусочек, я осторожно попробовала его. Пирог оказался невероятно вкусным. Теплые печеные яблоки, корица, тонкое, тающее во рту песочное тесто… На секунду мне показалось, что я снова та маленькая девятилетняя девочка. Что мама сейчас зайдет на кухню из сада, вытрет руки о передник, поправит выбившуюся из моей косы прядь и мягко пожурит за то, что я ем сладкое перед ужином.

Но сладкое воспоминание испарилось так же быстро, как и появилось, оставив после себя лишь привычную, отравляющую горечь. Мамы не было уже много лет.

Я тихо поставила тарелку в раковину.

— Мам… — это слово само сорвалось с моих губ. Я крайне редко произносила его вслух. Слишком больно. Слишком опасно бередить рану, которая так и не зажила.

Отец вернулся только ближе к вечеру, когда сумерки уже начали сгущаться над лесистыми холмами.

Когда заскрипели половицы в прихожей, я выбежала его встретить. Отец выглядел невероятно уставшим. Под глазами залегли темные, тяжелые круги, а на воротнике светлой рубашки заметнели следы сухой дорожной пыли — будто он пешком прошерстил половину округа.

— Как школа? — спросил он, с усилием натягивая на лицо теплое подобие улыбки и тяжело разуваясь у порога.

— Живая, — постаралась отшутиться я, помогая ему снять пыльный пиджак.

Он тихо усмехнулся, растрепав мои волосы привычным жестом:

— Учитывая твои прошлые подвиги — это уже отличный результат.

Я внимательно всмотрелась в его утомленные, поблекшие черты:

— А у тебя как день прошел?

Отец замер буквально на долю секунды. Рука, расстегивающая верхнюю пуговицу рубашки, едва заметно дрогнула.

— Работу искал. В местной лесозаготовительной компании вроде есть вакансия для механика.

Соврал. Я поняла это мгновенно. Мы прожили в бегах слишком долго, чтобы я не научилась считывать его микромимику. Отец никогда не умел достоверно лгать: при лжи у него едва заметно дергалась тонкая жилка на левом виске.

— Нашел? — переспросила я, не подавая вида и пряча руки в карманы.

— Почти. Завтра скажут точнее, — опять мимо.

Я не стала давить. Если отец скрывает правду, значит, считает, что так защищает меня. Это была наша глупая, молчаливая сделка: он делал вид, что всё под контролем, а я делала вид, что верю ему.

За ужином мы сидели друг напротив друга. Я заварила свежий чай с чабрецом, и мы делились впечатлениями. Я подробным образом рассказывала ему об уроках, о строгой учительнице истории, о хорошем оборудовании в кабинете физики и о местной девчонке Майе, с которой познакомилась в коридоре. Я улыбалась, увлеченно размахивала руками — и при этом филигранно вычеркивала из своего рассказа Кристофера Блейка, его брата Мэйсона, темную подсобку и всю ту дичь, что произошла на перемене. Не хотелось добавлять отцу лишних седых волос.

Когда мы допили чай, я набралась храбрости:

— Пап… А Лиам — парень из нашего класса — позвал сегодня всех к себе на вечеринку. Дома у бассейна. Майя говорит, там собирается почти весь выпускной класс. Как думаешь… мне стоит сходить?

Отец сжал чашку обеими руками. На миг в его взгляде проскользнула острая отцовская тревога, но затем он посмотрел на меня с мягкой, почти виноватой теплотой:

— Ты сама хочешь пойти?

— Не знаю, — честно ответила я. — С одной стороны, неохота быть белой вороной. С другой… я никогда не была на таких тусовках.

— Светлячок, — отец накрыл мою ладонь своей широкой, мозолистой ладонью. — Мы приехали сюда, чтобы жить нормальной жизнью. Тебе шестнадцать. Ты должна ходить на вечеринки, знакомиться с ровесниками и просто быть подростком. Просто… будь осторожна. Не пей лишнего и набери мне в любое время, если нужно будет тебя забрать, хорошо?

— Хорошо, — улыбнулась я.

После ужина отец неожиданно вышел на крыльцо. Я подошла к кухонному окну и аккуратно отодвинула край занавески.

Отец стоял возле старого деревянного столба под единственным работающим фонарем и вглядывался в темноту абсолютно пустой улицы. Он стоял так долго, неподвижно, сложив руки на груди, пока сигарета в его пальцах медленно тлела. Будто кого-то ждал. Или… будто панически боялся, что из этой ночной темноты кто-то появится.

Поздно вечером, застегивая джинсы и выбирая, какую накрыть футболку перед выходом на тусовку к Лиаму, я вдруг услышала приглушенный, сдавленный шум из кабинета на первом этаже.

Отец разговаривал по телефону.

Голос его звучал настолько тихо, глухо и сухо, словно он пытался превратиться в невидимую тень внутри собственного дома.

Любопытство и въевшийся в кровь за годы бегства инстинкт самосохранения оказались сильнее разумных доводов. Я на цыпочках подошла к двери комнаты и слегка приоткрыла её. С верхней площадки лестницы хорошо просматривалась прихожая и щель в двери кабинета. Отец стоял спиной ко мне, сжимая в дрожащей руке старый, потертый кнопочный телефон без выхода в сеть.

— Нет… — прошептал он почти беззвучно, но в тишине дома это прозвучало как выстрел.

Несколько секунд тянулась тяжелая, как свинец, пауза.

— Я заплатил всё, что мог! Я отдал вам всё до последнего цента!

Снова пауза. Я чувствовала, как внутри меня всё замирает, а кончики пальцев становятся ледяными и деревянными.

— Нет! — вырвалось у отца чуть громче, и он тут же испуганно осекся, понизив голос до шипения. — Она ничего не знает. И она не должна узнать! Не втягивайте её!

Еще одна бесконечная, мучительная пауза. Отец нервно сунул руку в волосы, буквально взъерошив их от бессилия.

— Прошу вас… Дайте мне еще немного времени. Я найду деньги. Я всё найду.

У меня перехватило дыхание. Воздух в легких мгновенно превратился в колотое стекло.

Значит… ничего не закончилось. Никакой «новой спокойной жизни» в Милл-Крике не существовало. Это была иллюзия. Мы по-прежнему бежали.

Внезапно отец резко повернул голову в сторону лестницы, будто почувствовал мой взгляд. Я едва успела отшатнуться за стену, прижавшись к ней спиной и замерев. Сердце колотилось в ребра с такой бешеной силой, что, казалось, этот стук отдавался гулом по всему дому.

Через пару секунд разговор внизу прервался. Глухо хлопнула дверь кабинета.

Я на негнущихся, ватных ногах вернулась в комнату и села на край кровати. Руки слегка дрожали. В голове сокрушительным ураганом крутилась одна-единственная мысль: если отец снова умоляет дать ему время… значит, прошлые долги снова догнали нас. Значит, нас нашли.

В это же самое время…

На другом конце округа Милл-Крик.

Черный тяжелый внедорожник без номеров медленно съехал с шоссе и замер на обочине возле заброшенной, поросшей бурьяном автозаправки. Выхлопная труба бросала сизые клубы дыма в прохладный ночной воздух.

Из пассажирской двери вышел высокий, сухопарый мужчина в длинном темном пальто. Он затянулся сигаретой без фильтра и опёрся о крышу машины, глядя на темные верхушки сосен.

— Ты уверен, что это они? — спросил он, глядя в темноту через тусклый свет фар.

Второй мужчина, сидевший на водительском месте, повернул к нему подсвеченный экран планшета:

— Абсолютно. Спутник запеленговал сигнал старого телефона два часа назад, когда он сделал короткий вызов.

Он двумя пальцами увеличил архивную фотографию на экране. На ней были изображены мужчина средних лет и темненькая девочка с веснушками. Фотография была сделана года три назад, качество оставляло желать лучшего, но перепутать эти черты лица с кем-то другим было невозможно.

— Они спрятались в Милл-Крике. Затерялись среди местного жлобья, — ухмыльнулся водитель.