Мистические истории

В целом новый пациент выглядел обезумевшим, особенно, когда выпучивал черные глаза с пожелтевшими белками, что наводило на неопытного психиатра еще больше страха, но он так же смог распознать во взгляде Жана едва различимый проблеск разума, что говорило о мужчине, говорящем с акцентом, что он не до конца сошел с ума.

Для Германа, который понял, что для него опасности от кутилы не исходит, немного успокоился, но сердце по-прежнему колотилось в его груди быстро и гулко, а вот в отличии сердечной мышцы, его разуму все стало очевидно - забулдыга-цыган рассказывал о настоящем вампире.

Сглотнув слюну, Ларионов осмелился вновь возобновить опрос неряшливого голодранца, коим являлся Жан, о чем свидетельствовала его потрепанная одежонка и неухоженный одичалый вид.

- Вампир пил твою кровь? Позволишь осмотреть мне твою шею? Я хочу помочь и избавить тебя от навязчивых мыслей.

Черное из-за употребления алкоголя лицо, нахмурилось.

- Нет. Хозяин не кусал меня. Он сказал, что моя кровь грязная и зловонная. Он сам напоил меня своей кровью, чтобы я стал его рабом. – Заскулил мужчина, скривив свое и без того непривлекательное лицо.

- Для чего он сделал тебя своим рабом? – Не унимался ординатор, осторожно подкрадывающийся к разгадке тайны.

- Чтобы я исполнил его приказ.

- Какой приказ?

Цыган перестал всхлипывать и растянул свое лицо в безумной улыбке.

- Эво, ну этого я вам не расскажу, доктор - мозгоправ. – Засмеялся Жан, раскусивший Ларионова. – Мне не велено говорить.

- Это тебе твой хозяин не велел говорить? – Надавил на допрашиваемого Герман.

- Да. Хозяин строго-настрого запретил мне болтать, особенно господину мозгоправу.

У Ларионова перехватило дыхание, но справившись с тревогой, он продолжил осыпать новоприбывшего пациента вопросами.

- И что будет, если ты все же расскажешь мне? – Поинтересовался молодой психиатр, стараясь как можно больше выудить информации у цыгана.

- Нет, - усмехнулся Жан, - я не расскажу!

- Но все же, что будет? Он накажет тебя? – Внимательно наблюдая за реакцией, вопрошал юнец с усиками.

Цыган состроил лицо полное страха.

- Нет, мне нельзя! – Выкрикнул он обезумев. – Нет! Хозяин убьет меня!

Жан в мгновение оказался с Германом, вцепившись ему в ворот халата и выпучив глаза еще больше, он, перед самым лицом молодого психиатра скрежетал челюстью, в которой не доставало пяти зубов, и, охваченный ужасом, закричал во все охрипшее горло:

- Он выдерет из меня хребет и оросит моей кровью землю! Мою жену он лишит глаз, а детей, всех до единого отдаст на съедение упырям! – Верещал сошедший с ума мужчина.

На крики, расталкивая пациентов-зевак, в палату вломились санитары. Они быстро оторвали обезумившего цыгана от Ларионова, который остолбенев от шока, не мог вырваться из мертвой хватки алкоголика.

Санитары стали колотить безумца своими деревянными палками, пока тот, плача от боли, не сжался в комок на полу, прикрывая голову грязными пятернями и молил своих надзирателей прекратить побои.

- Хватит бить его. Он ничего не сделал! – Остановил санитаров Герман строгим надрывистым приказом.

- Но у вас кровь на халате? – Сообщил ему один из сотрудников с дубинкой.

- Нет, я не ранен. Должно быть это не моя, а он вымазал меня, когда хватал. – Оправдывал он пациента.

Посмотрев на жалкого скулящего Жана, Ларионов убедился, что на его одежде действительно была не его кровь, а пациента, т.к. на кончиках пальцев напавшего цыгана, до крови были стерты ногти. Молодой врач предположил, что цыган ковырял пальцами что-либо и оказался прав. Когда он отодвинул от стены железную койку, под которой прятался Жан, то увидел, что побеленная стенка была исцарапана кровавыми рисунками черепа с острыми клыками.

- Зачем ты испортил стену? – Спросил взбудораженный Герман у всхлипывающего мужчины в поношенной одежде.

Жан среагировал и, взглянув на собственное творение, расплылся в любовной улыбке.

- Хо-зя-ин! – С мольбой и несмело он протянул руки к изображению.

- Это он тебе сказал так сделать?

Цыган отрицательно покрутил головой.

- Я не умею писать, поэтому накарябал, как мог.

Ларионову подумалось о том, что перед ним рьяный представитель, страдающий фанатизмом, который желает, чтобы объект его поклонения - его кумир всегда и везде был с ним. Такие проблемы обычно встречались у религиозных людей, что не могли разделять грань веры и погружались в религию так глубоко, что сходили с ума и даже убивали себя и свои семьи перед страхом ссудного дня, который по всем признакам должен был быть совсем скоро, но так никогда и не наступал. Жан так же был готов выполнить все, что прикажет его таинственный хозяин и, если бы вампир потребовал ему убить себя, этот пропивший мозги цыган, со сто процентной вероятностью, подчинился бы, ведь страх перед ночным существом был гораздо сильнее, чем желание жить.

Немного поразмыслив, Герман оставил пациента в покое, ведь толку от его допроса не было никакого, и Жан снова забился в свой темный угол под кровать.

После ухода санитаров, молодой психиатр тоже поспешил покинуть палату, но уже стоя перед дверью услышал тихий голос из-под кровати, но к сожалению, он не смог разобрать речь.

- Что ты сказал? – Спросил молодой специалист обернувшись, т.к. в фразе, произнесенной очень невнятно, почувствовалась угроза.

- Я сказал, что вам ее не спасти.

Молодой человек у двери обмер, но как только разум к нему вернулся, он насторожился.

- Кого? – Уточнил Ларионов.

- Ту молодую аристократку, за которой вы ухаживаете.

По спине Германа пробежал холодок, а под ложечкой снова неприятно засосало.

- Это ты говоришь или твой хозяин? – Спросил он, напрягая желваки.

- Хозяин сказал, чтобы я передал вам: барышня принадлежит ему. – Медленно и жутко прохрипел голос Жана, который в этот момент явно принадлежал ни ему, потому как в голосе слышались, несвойственная цыгану уверенность и гордость, что просто не могли исходить от трусливого и низкого человека.

Ларионова словно окатили ледяной водой, и он понял, что сейчас через цыгана с ним чревовещает сам вампир.

Молодой человек в белом халате рванул обратно к койке, под которой пряталось это существо и резко нырнул туда, схватив Жана за ворот поношенного тулупа и развернул его лицом к себе.

- Что ты сейчас сказал, вурдалак? – Крикнул он на него со злости потрясывая за ворот.

Глаза цыгана, что были темно карие до этого момента, сверкнули во тьме красным пламенем. От них исходила такая ненависть и злоба, что у Германа затряслись поджилки, а пальцы его, крепко сжимавшие ветхий воротник тулупа, дрогнули.

- Если тебе дорога твоя жизнь, докторишка, то не становись между нами. Девушка принадлежит мне и ей не избежать своей судьбы! – Ответил ему яростный голос с благородным акцентом.

Ларионову в пору было испугаться угроз, но при упоминании Арины в нем взыграл дух соперничества, разгорячивший его сердце, и, с выбросом адреналина, заставивший его действовать смело и бесстрашно, вопреки своей интеллигентной природе.

Юноша покрепче схватился за горло Жана и вытащил его из-под кровати на свет, чтобы врезать ему по физиономии, но, оказавшись под лучами солнечного света, цыган ощетинился и зашипел, извиваясь и крича от мнимых ожогов. Вскоре это закончилось, и Жан пришел в себя. Герман, готовившийся к удару, успокоился так как понял, что вампир, угрожавший ему через своего раба, исчез.

Молодой психиатр опустил свой кулак и вытер проступившую испарину на лбу и усиках, а Жан вновь вернулся в свое убежище, шепча в бреду, что хозяин придет за своей невестой и этому никто не сможет помешать.

Выжатый словно лимон из-за потрясения, Герман покинул палату и более не заходил в нее без острой необходимости, заняв свои дни обыденностью и приятным общением с Ариной. Благо, что с того инцидента с Жаном, больше ничего экстраординарного не происходило, а все работники и пациенты городской психиатрической больницы вернулись в свою рутинную стабильность на целых три недели, за которые Ларионов в связке с Дёминым и Перельманом лихорадочно искали решения, как спасти мир и молодую барышню от страшной участи.

Для этого наследнику, носящему дворянскую фамилию выдающейся семьи врачей, пришлось очно познакомить профессора с бывшим офицером, и, трое разных мужчин, задавшиеся одной целью, на удивление быстро сдружились, хоть характеры их были противоположными. Всегда рассудительный и спокойный Дёмин взял на себя задачу по поиску места обиталища вампира, пока двое его напарников были заняты на работе и опекой над жертвой вурдалака. Бывший полковник со всей своей страстью и самоотверженностью ввязался в это дело, ведь для него, рьяного сторонника мистики и сверхъестественного, с возвращением в семейное поместье, закончились всякие приключения, и эта история с вампиром, для его искушенного ума, была словно глоток свежего воздуха, вернувшая интерес к жизни и разбавившая его пенсионерскую рутину.

Мужчина никогда не встречал нечисть в живую и очень мечтал своими руками уничтожить это сущее зло, проникшее в его страну. Он считал, что исполнив свой долг, ему можно будет умереть со спокойным сердцем, а пока исчадье ада гуляет на свободе и отнимает жизни у невинных, его предназначение не исполнено и расслабляться рано. К счастью Григорий Осипович был еще тем престарелым живчиком, в ком кипела кровь, толкая его на подвиги, но вот ум его, отображавший внешнее умиротворение, всегда был тих и спокоен, т.к. он никогда не принимал поспешных решений в горячке, а всегда все медленно и основательно обдумывал, следуя правилам: «думай медленно, решайся быстро», которые он перенял у своих английских друзей за время путешествия по Британии.

Этим субботним осенним утром, пересмотрев горы литературы и архивов в поисках ответов на свои вопросы, седовласый статный старичок с бакенбардами не нашел ничего, чтобы указало ему на личность вампира или его возникновение. Лишь старая газетная вырезка семилетней давности из «Известия губернии», попавшаяся ему на глаза, извещала о странных смертях, жертвы которых определено были замучены вампиром – об этом указывали две маленькие ранки на шеях трупов по описаниям очевидцев, видимо через которые тела были обескровлены, но более ничего необычного. Из газетной колонки было понятно, что редкие жертвы в разных местностях были оставлены либо разными вампирами, либо одним и тем же, перемещающегося из одного населенного пункта к другому, ведь это были единичные случаи. Из прочтенного Дёмин сделал вывод, что кровопийца был предельно осторожным и просто поддерживал силы, но не творил себе подобных, продлевая молодость. Тогда, если это один и тот же вампир, орудующий на территории Российской Империи, то, почему он выбрал Арину Ранкович? Неужели исчадье влюблен в девушку?

Георгий Осипович вспомнил, что в одной из энциклопедий, подаренных ему Томасом Теодором Меррилином, он прочел, что носферату обращают тех, кто был им дорог при жизни. Таким образом, даже после смерти, родственная привязка остается. За частую матери, ставшие ночными кровопийцами, обращали в вампиров своих детей, мужчины же являлись к своим женам и возлюбленным. Но почему Арина Ранкович? Что касается информации о юной барышни, у кровососа с ней не было никаких родственных или любовных связей до его обращения, а значит тот носферату, что как клещ, мертвой хваткой вцепился в нее – особенный… Возможно он никогда не был обращен…

Дёмину вспомнилось, что как-то Теодор Меррилин вместе с показом вампирского черепа с клыками, рассказывал о том откуда появились живые мертвецы. Существует поверье, что еще в древние времена, в одной знатной и очень могущественной семье, правившей более тысячи лет назад в Закарпатье, родился ребенок с необычной мутацией. Он и стал первым упырем, принесшим вирус вампиризма в мир. От него пошли и остальные живые мертвецы, но и они отличались от своего первоначального источника и не могли делать те многие вещи, которые мог делать он, в силу того, что просто-напросто истинный обладал мистическими способностями, в отличии от порожденных им паразитов, что по сути своей были живыми мертвецами. Своего рода этот мутант был Демиургом и мог прибегать к метаморфозам и изменять материю, а обычное оружие из железа было бессильно против него.

Заграничный товарищ собрал много сведений на первоисточник вампиризма, и гонялся за ним по всему миру, но стоило Теодору приблизиться к нему, как носферату тут же исчезал, очень хорошо заметая свои следы.

Прокопавшись в библиотеках до вечера и не найдя ничего ценного в местных источниках, полковник в отставке прибег к своим старым связям и подал запрос в восточную Европу, где его бывшие подчиненные строили свою карьеру, а дальше по списку в Англию, Теодору Меррилину - своему товарищу по интересам, что занимался исследованием всего сверхъестественного, в надежде, что он прольет свет и укажет, как и где выследить кровососущую бестию.

Время шло, неделя сменяла предыдущую, а ответ на запрос так и не приходил, но старый офицер не опускал своих рук и, пока он терпеливо ждал письма, пропадал на местных кладбищах со своим помощником и выискивал склепы и могилы с признаками взлома.

Спустя месяц, затяжное спокойствие и умиротворение закончилось с бурей, обрушившейся на город ночью. Резко изменившаяся погода принесла с собой не только угрозу сильного ливня со шквалистым ветром, но и отягощающее предчувствие чего-то злого, что сковывало сердца стальной хваткой, обжигающей холодом.

Нечто паранормальное в погоде и вообще в воздухе ощущали все: бродячие псы рычали и выли, забившись под столетние ели в парковой зоне, неизвестно откуда взявшиеся вороны облепили все деревья на территории психиатрической больницы и заглушали весь шум проезжающих повозок по улицам своим карканьем, а пациенты словно превратились в стаю обезьян, беснующихся и издающих душераздирающие вопли. Арина Ранкович тоже впала в беспамятство: постанывая и ворочаясь в койке своей палаты, она бредила и повторяла, что “он” изголодался и скоро придет за ней. Девушка бессознательно, хватала Германа за плечи и умоляла защитить ее и не дать им увидеться, ведь в таком случае она не сможет сопротивляться жгучему искушению, которым вампир опутал ее, подобно пауку, окукливающему паутиной свою добычу. Даже Жан, что все это время жил под кроватью, тоже изменился в поведении, и, в отличии от всех остальных, он своего рода впал в кому: его глаза остекленели, и он никого не слышал и не видел, а вел себя так тихо и смиренно, что, на фоне творившегося в больнице хаоса, о его существовании все и вовсе забыли.

С бурей, внезапно начавшейся еще до захода солнца, спокойствию мужчин тоже пришел конец. Перельман, Ларионов и Дёмин поняли, что эта ночь для кого-то станет роковой, но не один из них не отступил.

В больнице была кромешная тьма.

На фоне грозы, сверкающих молний и дождя, разбивающегося о окна, послышался грохот в запертые двери больницы.

- Да черт возьми! Филипп Карпович, откройте уже эти чертовы двери! Кого только принесла нелегкая в такую дрянную погоду!? – Гаркнул Перельман с лестницы второго этажа, перебиваемый завыванием ветра с наружи больницы и криками пациентов изнутри.

Заслышав недовольный голос начальства, старый сторожила держа перед собой керосиновую лампу, выбежал из темного коридора, ведущего в вестибюль. Он как раз разбирался с причиной внезапного отключения света и уже возвращался из цокольного помещения, отведенного под хозяйственные нужды.

- Иду, иду. – Крикнул привратник запыхавшись.

- Что вы там делаете? – Поинтересовался взвинченный профессор, нервничая из-за того, что апокалипсис случился именно в его смену.

- Я пошел проверять пробки, но свет потух не из-за этого…

- Должно быть из-за погоды оборвало линию выше по улице. – Предположил Федор Иосифович.

Сторож, поднял лампу и осветив свое лицо с нахмуренными густыми, торчащими в разные стороны бровями, сказал:

- В больнице нет света по другой причине… Все провода торчат наружу.

- Должно быть их снова перегрызли эти чертовы крысы! – Злился Перельман не в силах уследить за всем в эту сумасшедшую ночь.

- На крыс не похоже. Я осмотрел провода и нигде не нашел следов от крысиных зубов. Скорее всего кто-то…

Бах! Бах! Бах! – Еще более настойчиво заколотили в дверь, и этот грохот прервал объяснения сторожа, так что он не успел доложить о том, что кто-то намеренно лишил психиатрическую больницу электричества, выдернув их из щитовой коробки.

Шустрый для своих семидесяти шести лет, Филипп Карпович рванул к дверям и отпер их. В открытые двери, подгоняемые ветром, вместе с дождем и гонимым ветром ворохом мокрых листьев, в холл ввалились двое мужчин.

- Ну и погода! – Сетовал один незваный гость, стряхивая со своей шляпы лишнюю воду.

- Чего так долго не открывали, милейший? – Спрашивал другой, держа прямую аристократичную осанку.

Незваными гостями пришедшими так не вовремя, оказались Дёмин и его помощник.

Григорий Осипович со своим камердинером Аркадием Орловым, который был младше него лет так на двадцать, не побоявшись бури и грозы, прибыли вечером в больницу для душевно больных, дабы оказать содействие в поимке вампира.

- Что у вас случилось? Чтобы к вам попасть нам пришлось пробираться чуть ли не на ощупь. Почему здесь так темно? – Поинтересовался статный полковник в отставке, позволивший помощнику снять с себя промокшее до нитки пальто.

- В больнице нет света. – Ответил сторож, направляя на незнакомцев лампу и мысленно матеря их за то, что приперлись сюда в такую бурю, когда и так неспокойно.

Перельман издали узнал в нежданных посетителях своего нового знакомого и его помощника, сопровождавшего всюду и везде бывшего вояку.

- Григорий Осипович? Вы какими судьбами? Удалось что-либо найти? – Поинтересовался главврач более сдержанным голосом. – Могли бы дождаться утра, дабы не бродить в такую скверную погоду.

Аристократ с бакенбардами поднял свои тусклые глаза на голос из тьмы второго этажа и сказал:

- Ждать утра нельзя, ведь может быть поздно. Этой ночью должно все решиться… Вы же тоже это чувствуете?

- Что именно? – Растерялся Перельман, не зная, что и ответить на такой неоднозначный вопрос.

- Это липкое ощущение внутри, словно тяжесть легла на сердце и давит к земле.

Федор Иосифович ничего не ответил, а пригласил гостей подняться, предварительно приказав сторожу вручить им запасную лампу.

- Непогода застигла нас, когда мы с Аркадием как раз были на семейном кладбище в поместье Ранковичей. Там мы ничего не нашли, но узнали у вашего друга, что в окрестностях его земель есть заброшенная церковь, и принадлежащий ей древний погост. Туда мы уже не успели попасть, т.к. моментально разразилась буря… Словно сама природа перешла на сторону этого дьявола и это тогда, когда я максимально приблизился к победе. – Закончил Дёмин в своей задумчивой спокойной манере.

- У нас дела обстоят не лучше. Сами слышите, что здесь твориться. – Буркнул Перельман, намекая на ту зоопарковую какофонию, что устроили пациенты и четвероногие жители парка на ряду с пернатыми.

- А как девушка? – Поинтересовался бывший военный.

- Арина бредит. Пришлось ее привязать к кровати и дать успокоительное. С ней сейчас Герман. Он уже сутки не отходит от нее. Парень изрядно устал, но ничего и слышать не хочет об отдыхе. – Главврач ввел в курс дела своих гостей и, освещая им путь, проводил к палате 113.

Вошедшие мужчины увидели перед собой, как мечется пристегнутая к койке девушка в окружении полнейшего хаоса из религиозных атрибутов, чеснока, зерна и узелков. Ее тело дрожало, а сама она, словно произнося заклинания, звала вампира и говорила, что согласна быть его нареченной. Мрачный и встревоженный Герман сидел рядом с ней и, протирая ее лицо полотенцем от холодного пота, пытался достучаться до ее разума, но она не слышала его.

- Любимая, останься со мной. Мы поженимся и нарожаем множество детишек. Только представь, как мы все будем счастливы… - Шептал молодой человек, не заметивший, что в палате, поглощенной тьмой стало светло и тесно.

- Рихтер, возлюбленный мой… приди, я жду тебя… я твоя… твоя… - еле слышно, проговаривала жертва кровопийцы, мотая головой из стороны в сторону и закатывая глаза под верхнее веко.

Вид измученной девушки и такого же измученного Германа опечалил Перельмана и Дёмина, но все прекрасно понимали с какой темной силой они столкнулись и, что для всех встреча с вампиром не пройдет бесследно.

Григорий Осипович, поздоровался с Германом и положив ему на плечо свою, покрытую пятнами ладонь, попытался подбодрить его:

- Этой ночью мы его точно уничтожим и это закончится, как дурной сон.

Внук старинного друга вместо словесного ответа кивнул и натянуто улыбнулся, но его улыбка была такой безжизненно-вялой и неестественной, что Дёмин испугался за юношу. Видя в этом всегда обходительном, уверенном и улыбчивом молодом человеке страх и растерянность, причем страх его был вызван не трусостью, а боязнью потерять то, что ему стало ценней самой жизни, Григорий Осипович ненароком сочувствовал и искренне желал помочь его беде.

Саму же виновницу душевных терзаний молодого психиатра, пришлось усыпить с помощью морфия, ведь девушка, со сгущающейся тьмой над лечебным заведением, стала вести себя гораздо агрессивнее: она кусалась и царапалась, пытаясь сбежать к своему любовнику, а чудесным образом возросшая в ней сила была способна разорвать кожаные оковы, что удерживали ее в кровати.

Мужчины, угнетенные тяжестью предстоящей встречи с самим хозяином тьмы, под далекое завывание душевнобольных и неистовавшей снаружи бури, молча расположились на стульях в палате Арины. Все четверо вооружились крестами и осиновыми кольями, что принес с собой в саквояже камердинер Дёмина, заранее изготовленные из веток осины, что росла на территории усадьбы Григория Осиповича. Сам аристократ прихватил с собой боевую саблю, окропленную святой водой, в надежде, что ему удастся отрубить голову ночной бестии и отправить ее для дальнейшего исследования своему другу - Томасу Меррилину.

До середины ночи в стенах психиатрической больницы все было спокойно за исключением погоды и галдящих шизофреников, которые в миг смолкли, словно прислушивались к чему-то. Почувствовалась давящая и очень мрачная атмосфера, повеяло могильным холодом и, сидящие на чеку мужчины поняли, что «это» началось.

Все четверо, взволнованные и оцепеневшие, они еще сильнее сжали в руках колья. Переглядываясь друг с другом в слабом освещении керосиновых ламп и проглатывая колючий воздух, они прислушивались к скрипу и посторонним шорохам.

Внезапная тяжесть навалилась на мужчин, словно трясина засасывая их в сон, с которым сложно было бороться. Ларионов вытянул руку с крестом и желание уснуть отступило.

- Он совсем близко. – Прошептал Дёмин, вытянув саблю в сторону распахнутой настежь двери палаты.

В мерцаниях молнии, когда близкая вспышка, сопровождаемая треском грозы и раскатами грома, осветила собой всю комнатку, в открытых дверях появился высокий мужской силуэт в приталенном длинном плаще, сопровождаемый запахом озона, сырости и тлена.

Увидев кресты и чеснок, вампир ощетинился и зашипел. Он оградился от пугающего его вида и запаха чеснока краем своего плаща и тут же исчез вместе со светом молнии.

Все произошло быстро, но охотничий квартет, успевший узреть явление вурдалака и его моментальное исчезновение, разом вздрогнул, после чего у каждого кожа стала гусиной, а волосы на теле встали дыбом.

Четверо мужчин, перепуганные до чертиков, вскочили со своих мест и стали оглядываться по сторонам.

- Это он! Он здесь! – Вскрикнул Герман и обернулся к Перельману. – Теперь вы мне верите?

Главврач ничего не ответил, т.к. искал всему этому логическое объяснение, но так и не знал, как можно объяснить моментальное появление и исчезновение кого-либо, ведь даже профессиональные фокусники или иллюзионисты не были на это способны.

Внезапно раздался истошный крик и последовавший за ним звон разбившегося стекла, донёсся из общей палаты. Пугающие звуки заставили мужчин синхронно вздрогнуть.

- Мне нужно проверить, все ли в порядке. – Сказал Федор Иосифович, намереваясь узнать о происходящем в его больнице.

Прихватив с собой керосиновую лампу, главврач желал уйти, но полковник в отставке преградил ему путь.

- Нельзя чтобы вы ходили в одиночку! Так с вами будет легко справиться, ведь вы не знаете на что способно это исчадие ада. – Выступил вперед Дёмин. – Кто-то должен пойти с вами.

- Я пойду, а вы останьтесь с Ариной. – Вызвался Герман, пояснив свое решение. – Палата защищена, и вампир не подступится близко, к тому же у вас имеется сабля.

Дёмин кивнул и их бравый квартет распался на два дуэта: двое покинули палату, а двое остались охранять спящую жертву.

Освещая себе путь лампой, Перельман и Ларионов вошли в общую палату и увидели, как до смерти перепуганные пациенты, сгруппировались в одну кучу и, прижавшись друг другу в самом дальнем углу палаты, тихонько мычали, указывая на окно.