Мистические истории

Герман закончил приготовления к ночи и удовлетворенно смотря на весь беспорядок в палате 113, ответил наставнику:

- Вы верите в мистику, Федор Иосифович?

- Вы сейчас серьезно?

Юноша очень твердо посмотрел на своего наставника, и его взгляд говорил о том, что в данный момент он очень серьезен.

- Вы меня пугаете, голубчик. – Хмыкнул озадаченный главврач.

Не дожидаясь, рассуждений на эту тему от знатока психиатрии, молодой мужчина продолжил свои пояснения:

- Вчера ночью, в палате Арины я вновь видел кого-то, его следы были на муке, которую убрала санитарка и я не успел их вам показать, но я смело могу заявить, что это был вампир! Это из-за него страдает анемией Ари… пациентка Ранкович, - осекся молодой человек.

Чтобы убедить ошеломленного Перельмана, который своим недоверчивым взглядом пронзал Ларионова, Герману пришлось рассказать все, что ему было известно, вплоть до разговора с товарищем деда - Дёминым.

- Вчера, по совету Григория Осиповича, я рассыпал крошки с мукой у ее кровати и навязал узелков. Это задержало кровопийцу и, как вы можете наблюдать, раны на ее шее не тронуты, а вчерашние цветы всего за ночь почернели и усохли.

- И где же они? – Огляделся главврач пытаясь найти хоть какое-то доказательство.

- Их тоже выкинули вместе с остальным мусором, - устало выдохнул Ларионов, почесывая свои смешные усики.

Профессор недоверчиво посмотрел на молодого человека.

- Честно признаться, я даже не знаю во что верить… - Заявил Перельман задумчиво. - Вы не похожи на безумца, но ваши слова звучат, как бред человека, пораженного белой горячкой. Вы случаем не выпивали?

Главврач с академическим пристрастием сделал пару глубоких вдохов, пытаясь уловить малейший намек на спиртное от юнца, но от него ничем не пахло, кроме въевшегося запаха больничных стен, да и сам протеже не был похож на безответственного или разнузданного бонвивана.

- Федор Иосифович, прошу дать мне шанс, и я докажу вам, что все, о чем я говорил – правда! Позвольте мне незамедлительно взять экипаж и съездить к другу моего деда. Дёмин обещал мне дать книги, где я смогу найти, как справиться с этой заразой.

Перельман не знал, как реагировать на все сказанное. Его ум терзали сомнения, ведь он слишком мало знал нового сотрудника, но наивные невинные светло-карие глаза с зеленцой юноши обладали даром убеждения и главврачу не осталось ничего, как отпустить молодого человека, ибо считал, что полезно все, что угодно, лишь бы это спасло его крёстную дочь, которую он обожал за доброе открытое сердце и веселый характер.

Получив согласие, Ларионов рванул к Дёмину и тот великодушно дал ему несколько увесистых книг: бестиарий и сборник мистических историй, собранных со всего мира.

Отблагодарив полковника в отставке, юноша на всех порах, подгоняя кучера, вернулся в психиатрическую больницу и сразу же предоставил Перельману книжные факты.

- Вот тут, в бестиарии я нашел подробное описание вампиров и как их убить! – Тыкая пальцем на иллюстрированную страницу, пылко произнес возбужденный Ларионов.

Перельман, сидевший за столом, подвинул к себе фолиант и, достав свое пенсне для увеличения мелкого шрифта, водрузил на свою переносицу, стал читать в слух:

- Вампир (упырь, вурдалак, стригой) – в славянской мифологии, это живой мертвец (нежить), питающаяся кровью живых людей и высасывающий их жизненную энергию, благодаря чему является практически бессмертным существом... – Рыжеволосый мужчина в белом халате и шапочке пробежался глазами по строкам и остановился, продолжив чтение. – Убить вурдалака можно с помощью осинового кола, вонзив его в сердце, обезглавить и обязательно сжечь тело до пепла. Солнце также губительно, ведь вампиры исключительно ночные существа и дневной свет для них смертелен, поэтому, охотиться на вампиров следует днем, т.к. ночью они очень сильны и хитры: умеют превращаться в разных животных и принимать форму любых существ, растворяться в воздухе, наводить на людей дурные сны и иллюзию, также обладают сверхскоростью, что делает их практически неуязвимыми. – Закончил главврач и поднял свои глаза с книги на Ларионова. – Даже не знаю, что и думать, голубчик. Все это как-то нереально и больше смахивает на вымысел.

- Да, - ответил взбудораженный Герман, - но я собственными глазами видел, как бледное лицо лысого мужчины с клыками растворилось прямо перед моими глазами, - парень вылупил карие очи с зеленцой и жестами показал, как это было, - превратившись в черное облако… Как можно объяснить такое?

- Вы уверенны, что это не приснилось вам или может у вас особая форма шизофрении? – Пожал плечами Перельман, наблюдая за очень интересным представлением, что продемонстрировал Ларионов перед ним.

- Я абсолютно здоров, как и Ранкович,. Мы видели это зловещее существо, т.е вурдалака! К тому же вы сами видели царапины от его когтей на полу в палате Арины. Чтобы убедиться в правдивости моих слов, вам придется лично встретиться с вампиром этой ночью, когда он придет, чтобы напитаться кровью Арины… - В захлеб говорил парень и его речь казалась не имеет конца. - В книге сказано, что вампиры очень осторожные. Их чувствуют животные и чувствительные к тонкому миру люди, т.е. ведуньи или умалишенные, поэтому вампиры опасаются их и избегают таких мест, а здесь упырь появляется из-за того, что здесь та, которую он отметил, т.е. из-за Арины… Еще я прочел, что вампиры не меняют своей жертвы и иссушивают ее до тех пор, пока несчастная не умрет, ведь обращая жертву в себе подобное существо и отнимая ее жизнь, кровопийца преумножает свою силу и молодость. А поскольку я его спугнул прошлой ночью, то он вернется вновь, чтобы закончить начатое и обратить ее в такого же вампира. Я могу предположить, что периодическое переливание крови Арине замедляло этот процесс, и поэтому она еще жива и находится по эту сторону жизни, но это не на долго… - Герман мучительно сжал глаза и набрав воздуха в легкие, продолжил быстро лепетать. - Если ничего не сделать, то по сути, мы сами бросим Арину в лапы этой богопротивной мерзости! – Возбужденно закончил юноша.

Перельман не мог проигнорировать заявления Ларионова, т.к. в памяти главврача всплыли и другие эпизоды, связанные с тем, что шквал увольнений сотрудников психиатрической больницы и обострение припадков тяжелобольных по ночам пришлось на эти последние три месяца, когда для его наблюдения, поступила Арина. Санитары ни раз рассказывали о призраке в черном плаще, бродившим по коридору, а другие жаловались, что по ночам их одолевает небывалый страх. Да и сам Перельман ни раз становился жертвой сонного паралича, который донимал только в его ночные смены в больнице именно в те ночи, когда буйствовали и бесновались шизофреники, и которые наступали синхронно с обострением лунатизма Арины, примерно два – три раза в месяц.

Всплывшие воспоминания заставили Перельмана прислушаться к молодому человеку, и он кивнул головой и решил довериться, т.к. сам не имел понятия, как вытащить крестницу из лап подкрадывающейся к ней уродливой старухи смерти.

- Что ж, тогда нам нужно лучше подготовиться. – Капитулировал главврач, принимая правила институтского зубрилы.

Каждую ночь три недели подряд, Перельман и Ларионов провели в палате у Арины Ранкович, дежурив по очереди, но вампир так и не показался, а вот за это время девушка расцвела в своей красоте и наполнилась силами и румянцем, а ее очаровательная улыбка все чаще возникала на ее ангельском лице. Теперь, когда к ней вернулся аппетит и силы, Арине было позволено выходить на променады, которые часто проходили в сопровождении Германа. Частое общение сблизило молодых людей и Герман вначале своей карьеры уже нарушил устав, влюбившись в свою пациентку, но главврач не возражал, видя, что нежные чувства юных сердец взаимны. К тому же, Федор Иосифович сам проникся к юнцу Ларионову дружескими чувствами, т.к. успел заметить его преданность делу и желание исцелять людей, да и сам Герман был хорошим малым с высокими моральными устоями и острым чувством справедливости, а также обладал недюжинной смелостью, что подкупало бывалого психиатра быть к нему снисходительнее и добрее.

После приема родителей, навещавших свою дочь, что произошел этим погожим утром, Арина просто сияла и это вызывало у ее сопровождающего любопытство.

- Что вас так обрадовало, Арина? – Обратился Герман с улыбкой к своей пациентки.

Хорошее настроение девушки передалось и ему, что молодой человек не мог сдержать улыбки и часто поправлял усики, как бы пряча за этими хитрыми действиями свое счастье, что распирало его изнутри и просилось наружу.

Девушка легкой поступью подошла к своему молодому врачу и позволила ему накинуть на свои плечи ее пальто, отороченное мехом, что было у него в руках.

- Да так, матушка допрашивала меня, что за приятный молодой врач крутится возле моей палаты. – Прощебетала девушка и посмотрела на Германа улыбающимися глазами.

Добрый лучезарный взгляд юной барышни, с которым она смотрела на Ларионова, был полон нежности и искренности и это невольно смутило молодого мужчину.

- Что такое? – Растерянно спросил он, помогая Арине с пальто, как того требовал этикет и его светское воспитание.

Девушка хитро улыбнулась, от чего ее глаза засияли еще ярче, словно это были вовсе не глаза, а два черных бриллианта в сотни карат.

- Вы очень понравились моей матушке. – Захихикала прелестница, обнажая белые зубки.

Уши интерна запылали маковым цветом, как и его щеки, выдавая его стеснение, но он не желал показывать виду.

- А, что думает обо мне ваш отец? – Поинтересовался молодой мужчина.

- О, мой папенька не в восторге от того, что вы рядовой врач городской психушки. Но если вы подумываете открыть частную клинику, то он даже готов рассмотреть вашу кандидатуру на роль своего будущего зятя.

Герман зарделся еще пуще и в этот момент его эмоции хлынули. Он позволил себе вольность: подхватил девушку и, покружив ее прямо перед глазами дежурного в холле, чмокнул возлюбленную в щечку.

- Если так, то передайте Назару Борисовичу, что я уже ищу меценатов, готовых вложиться в мою клинику!

Арина Ранкович, поставленная на пол засмеялась своим искрящимся звонким смехом и, вручив своему кавалеру зонт, напомнила, что они все еще в стенах больницы.

Герман тут же заставил себя вспомнить о правилах приличия и, открывая перед своей будущей невестой дверь, раскрыл зонтик, чтобы яркое солнце уходящей осени не жгло ее кожу, еще чувствительную к свету, но уже не так, как было в начале их знакомства.

Желто-красные листья, опавшие с деревьев, устилали галечную тропинку в саду у больницы, по которой прогуливались возлюбленные. Во многих местах аллеи дворник еще не успел убрать золоченный покров и от лиственных куч поднимался запах сырости и осени, наполнивший собой весь морозный воздух, каким-то особым романтизмом, приправленным взаимными чувствами влюбленных.

Молодой мужчина с усиками заботливо прятал свою барышню под куполом зонта, пока, не спеша, они направлялись к небольшой беседке, исполненной в стиле барокко. Он щебетал ей на ушко приятную и сладкую лесть, над которой Арина смущенно посмеивалась, а ее звонкое хихиканье доносилось до кабинета главврача.

Перельман в излюбленной позе с руками за спиной, наблюдавший за парой из окна третьего этажа, выходившего прямо на аллею и беседку, радовался в своем сердце. Ему приятно было видеть свою крестницу прежней: веселой, смелой и шумной, и это согревало его душу, ведь такое изменение Арины означало, что беда отступила, а они с его новым помощником победили болезнь. На его столе лежали бумаги о выписке пациентки Ранкович, ожидавшие его подписи, но он не торопился их подписывать, ведь зная, насколько загруженный график у его подчиненных, не желал разлучать влюбленных так быстро и оттягивал выписку до того момента, когда Герман все же наберется смелости и решится признаться в своих чувствах, которое выдавали его счастливые глаза. Конечно, как крестный отец Арины, Федор Иосифович считал, что о свадьбе болтать рановато и влюбленным нужно немного больше времени, чтобы получше узнать друг друга, но кажется, скорая помолвка была неизбежной, в силу того, что молодые так были счастливы вместе, что не замечали никого и ничего вокруг, будто они одни во всей Вселенной. Из-за этого Герман стал более мечтательным и рассеянным, но Перельман сумел направить его душевную вдохновленность в нужное русло, из-за чего молодой человек, окрыленный прекрасным, переполняющим его переживанием, работал в двое усерднее, дабы еще больше произвести впечатление на объект своего воздыхания.

Царивший мир влюбленных голубков, обнимающихся в беседке, первой нарушила Арина, когда отняла свои пальчики, от горячих губ Германа, что поцелуями покрывали ее кисти рук.

- Вы слишком торопите события, господин доктор. – Игриво сказала девушка, озаряя своего ухажера лучезарной улыбкой.

- Арина, вы замерзли? Ваши пальчики так холодны, что нуждаются в том, чтобы их согрели. – Ответил молодой человек, обдавая горячим дыханием ее ладони и стискивая их сильнее в своих руках. – Если здесь слишком зябко, то может, поднимемся в палату? – Спросил он, беспокоясь о состоянии любимой.

Девушка нахмурила бровки и выпучила губки в мольбе:

- Нет, только не туда! Мне все еще дурно от запаха чеснока и ладана, пропитавшего стены, а здесь так свежо и красиво, что мне совсем не хочется возвращаться обратно… Лучше расскажите мне о своем путешествии по Европе. - Просила собеседница, предвкушая услышать какую-нибудь интригующую историю из жизни своего ухажёра.

Герман скинул с себя пиджак, наспех накинутый по верх белого халата, и заботливо накрыл им плечи своей возлюбленной, чтобы она не мерзла.

- А что там рассказывать... – Пожал он плечами. - Матушка настояла, чтобы я сопровождал ее в поездке в Париж, прикрываясь тем, что ее бедный «малышок» так усердно учился, что у меня не было времени на нее. Поэтому, после окончания института, вместо того, чтобы преступить к практике, два месяца я провел в Париже с маман. Отец и дед были в ярости, но моя мать слишком уперта и любит меня настолько, что смогла победить двух мужчин и достичь своей цели.

- Ха-ха-ха. – В голос засмеялась Арина и продолжила сардонические речи. – И как же «малышку» жилось в Париже? Балы и прогулки с маман утомили вас, мой дорогой Герман?

- Да какой там. Все это время я провел в библиотеке, читая книги и восполняя пустоты в памяти, что стали образовываться из-за затяжного отдыха. Мать так негодовала, что пообещала больше никогда не брать меня с собой в поездку…

- Какой же вы скучный, «малышок». – Хохоча, заявила темноволосая красавица и игриво шлепнула молодого врача по плечу.

- Ах, вы ж, злодейка! Вы провоцируете меня на месть! – Забавляясь по-детски, возмутился Ларионов. – И не смейте звать меня «малышком»! Я ненавижу это прозвище.

- Ну, малышок? Вам так идет это прозвище, что я не могу боле удержаться, чтобы не звать вас малышком. Малышок! Малышок! – Дразнила его юная проказница.

- Ну все, барышня, вы сами напросились на порку! – Подыгрывая своей сердечной подруге, изрек юноша с усиками, строя суровое лицо, но у него это плохо получалось, так как счастливая улыбка сама собой просилась наружу.

- Только если, мой малышок, сможет меня поймать!

Арина захохотала еще сильнее и попыталась убежать от преследовавшего ее Германа, что желал наказать девушку за издевательства, для этого он выставил руки в стороны. Юная нимфа с веселым визгом увернулась от его рук и шмыгнула в сторону, но на втором круге пробежке у балюстрад арки, была вероломно схвачена и заключена в крепкие мужские объятия.

Смех девушки быстро затих и, нежась в заботливых руках надежного кавалера, ей взгрустнулось.

- Вот вы и попались, шалунья! – Победоносно заявил молодой человек, ожидавший полной капитуляции девушки для поцелуя, но заглянув в глаза возлюбленной, не увидел ничего, кроме страха.

Ларионов заметил резкую перемену в настроении пациентки Ранкович. Он решил узнать, с чем связанно ее желание абстрагироваться в такой романтичный момент, самый подходящий для поцелуя и признания:

- Арина, вы в порядке? Может я сделал, что-либо, что вас огорчило?

Девушка приникла своей головкой к его груди и с силой сжала веки.

- Нет, - слабым голосом отозвалась она, - просто я боюсь, что этот момент закончится, и тьма поглотит меня окончательно.

- Этого не случится, ведь я не позволю! – Заявил уверенно Герман. – Вам нечего опасаться, Арина.

Юная барышня еще сильнее вжалась в его грудь, вдыхая аромат его претенциозной одежды с одеколоном, смешанным с запахом медикаментов и больницы, пытаясь запомнить его, а после подняла свои гипнотические черные глаза, обрамленные роскошными длинными ресницами, и ответила:

- Я чувствую, как вместе с моим выздоровлением в «нем» пробуждается дьявольский голод. С каждой ночью, что он не может приблизиться ко мне, в нем растет неистовая ярость… Скоро будет полнолуние, и я предчувствую его появление, что не сулит мне ничего хорошего, а лишь дурное. Все сильнее его голос в моей голове, он твердит, что совсем скоро и всецело я буду принадлежать лишь ему, а все, кто желает разлучить нас - умру…

Герман не дал договорить девушке, своим поцелуем. Его губы лишь на мгновение соприкоснулись с ее и, разъединившись, он посмотрел в ее глубокие растерянные глаза, напоминавшие ему редкие черные авантюриты, и сказал с беспокойством в голосе:

- Никогда! Вы слышите? Я не отдам вас никому, моя малышка, потому что полюбил всем сердцем и не намерен вас уступать, хоть черту, хоть самому дьяволу или кровопийце!

Молодой врач вновь пленил Арину своими объятиями, боясь хоть на секунду выпустить ее из своих рук, иначе, как говорится в старинных русских сказках, красавица могла обернуться прекрасной белоснежной голубкой и упорхнуть, а он не мог этого допустить.

Уединение и искреннее признание, за которым должен был последовать страстный поцелуй, было прервано самым дерзким способом. Перельман, высунув свою рыжую бороду в открытую форточку и окрикнул своего помощника.

- Черт возьми, Ларионов! Долго ты еще будешь прохлаждаться без дела? Хватит морозить мою крестную дочь и немедленно поднимись ко мне. Не забывай, что жалование тебе платят не за свидания, а за работу.

Интонация, с которой выкрикнул профессор была намного мягче, нежели обычно, когда он чертыхался, поэтому влюбленная парочка нисколько не испугались. Они разочаровано улыбнулись друг другу, лишь глазами намекая, как им жаль, что их побеспокоили.

- Уже иду, Федор Иосифович. – Краснея от смущения, откликнулся Герман, словно нашкодивший школьник выглядывая из-под белого купола беседки.

- Немедля! – Поторопил его главврач и захлопнул створку окна.

Молодым людям пришлось поспешно ретироваться и занять свои места в больнице: Герман проводил пациентку в палату, а сам вернулся в кабинет Перельмана.

Войдя в святилище демиурга психиатрии, немного расстроенный из-за того, что его план по признанию в любви был немного искажен и все произошло не так, как ему хотелось, интерн откашлялся и спросил:

- Зачем звали, Федор Иосифович?

Профессор обернулся. В его руках была пожелтевшая папка, которую он передал озадаченному юнцу.

- К нам только что поступил новый пациент. Прочти, тебе может быть интересно.

Герман уставился в бумагу и молча пробежался глазами по строчкам с кривым почерком Перельмана, пока зрелый мужчина продолжал пояснения:

- Этого цыгана сразу направили к нам. Я уже осмотрел его и определил в общую палату. Угрозы он никакой не несет, но вот его бред... Думаю, что это как-то связанно с Ариной.

Ларионов дал договорить Перельману и округлив глаза до размера царской монеты, встревоженно прочитал то, что смог разобрать.

- У пациента, по словам его близких, обнаружились резкие перемены в поведении и предпочтения в еде: ест насекомых и пресмыкающихся в сыром виде, от обычной еды отказывается. Днем забивается в темный угол и бредит. Пациент утверждает, что служит некому хозяину и часто называет его «Хозяин ночи» или “Властелин тьмы”, описывает его как древнего мертвеца, питающегося кровью людей. Взгляд пациента, как и его сознание, затуманены, не признает близких и не воспринимает реальность. – Закончил Герман и поднял свои глаза к рыжебородому профессору. – Федор Иосифович, могу ли я поговорить с ним сейчас?

- Конечно, голубчик, если только тебе удастся вытащить его из-под кровати. – Взмахнул рукой главврач, жестом показывая, что дает ему все карты в руки, чтобы его протеже смог лично убедиться в уникальности новоприбывшего пациента.

- В каком смысле?

- Самом прямом. – Ответил Перельман, приподняв брови и держа руки за спиной. – Пациент забился под кровать и не желает оттуда выползать, отказываясь от еды и питья, и что-то бормочет себе под нос.

- А вы осмотрели его шею?

- Да, но там нет никаких следов. Похоже, что это просто временное помешательство на фоне алкогольного делирия... проще говоря, белая горячка. Пациент злоупотреблял горячительными напитками и его накрыло. Обычный случай. – Заключил профессор, разведя руки в сторону.

- Возможно вы правы и это лишь белая горячка, но я хотел бы сам в этом убедиться.

Герман поблагодарил своего наставника за предоставленные ему полномочия и отправился в общую палату, представляющую из себя подобие казармы, где одиночные койки были тесно расставлены по всей площади просторного помещения, разделенные между собой лишь узеньким проходом.

Молодой психиатр прошел по холлу мимо пациентов, занимающимися своими обычными делами, болезни которых проходили в вялотекущей форме, и целенаправленно вошел в общую спальню. Ларионов нагнулся и посмотрел под кроватями. Под одной из коек он увидел в дальнем углу темную тушку. Мужчина подошел поближе к скрывавшемуся в тени пациенту, который к моменту его прихода успокоился и лежал не шевелясь, уткнувшись головой в стену.

- Вы Жан? - Задал вопрос Герман, и пытаясь выманить пациента из-под кровати, сообщил спокойным уверенным голосом. - Можете выбираться из своего убежища, здесь опасность вам не грозит.

Под койкой послышалось шуршание и изрядно пропитый голос с небольшим акцентом ответил:

- Я вовсе не боюсь.

- Чего же вы тогда прячетесь, раз не боитесь? – Поинтересовался Ларионов.

- Мой господин приказал мне забиться в щель и не высовываться.

Молодому специалисту стало любопытно вдвойне, особенно посмотреть на пациента, словно он был дрессированной цирковой обезьянкой, которая приковывала к себе внимание зрителей. Тогда Герман сам присел на пол и заглянул под больничную кровать. В нос ему ударил резкий запах грязного белья и мочи, но вот запаха перегара он не учуял, а значит пациент был трезв, как стеклышко и относительно вменяем. Ларионов поборол свою брезгливость и продолжил осторожно расспрашивать цыгана, что лежал к нему спиной, скрывая свое лицо.

- Кто ваш хозяин? Как его зовут?

Пациент тихонечко всхлипнул и ответил таким жалостливым тоном, что вызвал у будущего психиатра сострадание к своей жалкой персоне:

- Кх, я не знаю…

- Вы не знаете, как зовут вашего хозяина, Жан?

- Хм, да-а-а. – Протянул цыган. – У нас называют его «Стригой».

Только от упоминания одного этого слова у юнца засосало под ложечкой, ведь он знал, что оно значит, но желание узнать о существе по-подробнее, заставило его говорить дальше:

- Что это значит?

- Это значит «Дитя Ночи» - живой мертвец. – Ответил трясущийся от страха мужчина, так и не повернувшись к своему собеседнику.

По позвоночнику Германа пробежала стайка мурашек, оставляя после себя некомфортное ощущения. Молодой мужчина нутром почувствовал, что история нищего цыгана, как и предполагал Перельман, как-то связана с Ариной, по крайней мере из-за того, что в рассказе фигурировал живой мертвец, который мог оказаться одним и тем же персонажем.

- Ты видел его? Как он выглядит? – Более заинтересованно спросил Ларионов.

- Как хладный труп с заостренными конечностями, а зубы его, как у животного… - Из-за того, что голос рассказчика менял тональность, история его наводила все больше жути на слушателя.

Сердцебиение Германа участилось. В предвкушении рассказа, он неосознанно подался к повествующему цыгану, потянувшись вперед. В этот момент Жан молниеносно обернулся, показав свое пропитое смуглое, заросшее черной порослью лицо, обрамленное черными спутанными волосами, с беззубым, широко открытым ртом. Блистая в темноте своими выпученными на выкате глазами, он напугал интерна не на шутку.

Ларионов резко отстранился, но его побег остановила соседняя кровать, о которую он ударился своей спиной, как о барьер, и не смог дальше двигаться.

Цыган лет сорока пяти на вид продолжал говорить, не обращая внимание на испуг молодого врача:

- Глаза хозяина горят во тьме, как у волка, а силы у него в руках столько, что может переломить хребет одним махом. – Говорил Жан, подкрепляя свой рассказ жестами и экспрессией по средством пантомимы. – Двигается он подобно ветру: иногда плывет по воздуху плавно, точно лодка на воде, без шороха и колебаний, а иногда проносится как вихрь... и он не отбрасывает тени…