Елена Шахова.

Где зоны и лагеря



скачать книгу бесплатно

– …………………………………………………….. вы меня не дождались? – топорщил тюленьи усы красномордый Петрович.

– А кто бы хоть на дне-то тебя искать стал? – фыркнула Ирка.

– Да я… Да лучше меня… – надувая щёки и выпячивая нагловатые водянистые глаза, пытался острить Петрович.

– Топор только плавает, – не унималась Ирка.

– Много ты понимаешь…

По мере опустошения заветной ёмкости отчим преображался на глазах: щёки его наливались нездоровым румянцем, поросячьи глазки искрились радостью, голос приобретал оттенки грома. Красноречие Травкина всегда сменялось жаждой подвигов, иногда эти «подвиги» впоследствии являлись поводом для соседских пересудов и сплетен. Горячительного для незабываемых поступков сегодняшнего дня явно не хватало.

Анна Ивановна, не ожидавшая от брутального мужа ласковых слов, напоминала грозовую тучу, а Ирка маленький вулкан, накануне извержения. Обстановочка Яне была знакома.

И вновь неприятные предчувствия заставляли тревожно прислушиваться к словам отчима. Яна готовилась провести беспокойную ночь. Ах! Как бы хотелось закрыться в Иркиной комнате и посудачить. Увы, гостеприимство отчего дома придётся испить сполна. Яна мысленно поблагодарила себя за дальновидность: она приехала всего на восемь дней. Петрович уже осушил ёмкость, и маленькие серенькие глазки его, остекленело блестя, зорко ощупывали стол, выискивая заветную жидкость.

– Так что, Ян-ну-ну-шка, ты так и не выпила? – с ударением на каждом слоге громогласно поинтересовался Петрович.

– Я лучше поем. Бери, – кивнула Яна на пригубленную рюмку.

– Так ведь мало всем-то, – насупил Травкин мохнатые брови, ибо по справедливости разделить рюмку на всех отточенный глазомер отчима затруднялся.

– А кто хоть хочет-то, – сердито дразнилась Ирка.

– А как же! За приезд… чай, столько лет не виделись, опять же, грибы надо обмыть… первое купание… А-а-а…. джинсы?! – распалялся краснопузый Петрович.

– Угу. Опять же – первый вторник на неделе, – не поддержала Петровича падчерица.

Мать попыталась урезонить мужа, но уговоры, как и в те, далёкие школьные годы Яны, ни к чему не привели. Петрович, якобы глубоко обиженный и уж точно непонятый женским коллективом, легко опрокинув стопку, убежал искать мужской.

Напряжение и недосказанность сгущались, концентрируясь в неловкое молчание. Ирка тяготилась наступившей удушающей тишиной.

– Попьём чайку-то, бабоньки, – сжав губы и, потупя глазки, чтоб не расхохотаться, проокала по-стариковски Ирка.

– Надо бы, девонька, надо бы, – в тон ей отвечала Яна, отмахиваясь от своих плохих предчувствий.

– Старушечки нашлись, – колокольчиком рассмеялась мать, – ладно уж, я сама заварю.

От ароматного травяного чая Анну Ивановну слегка разморило. Сёстры понимающе перемигнулись и наперегонки бросились убирать со стола.

– Уложим мать и смоемся, – ущипнула Яна надувшую губки Ирку.

– Давай спать не будем. Хотя ты с дороги, наверное, спать хочешь.

Тебе с поезда и отдохнуть-то не дали, – притворно тяжело вздохнула Иришка, выспавшаяся на целую неделю вперёд.

– Я нормально себя чувствую…

– А чего это вы там шушукаетесь? – возмутилась полусонная мать, приподняв голову с огромной пуховой подушки.

– Ничего, ничего, спи, давай, – грубовато – строго отозвалась Ирка.

– Как ты с матерью разговариваешь, дочь моя, – плаксиво отозвалась Анна Ивановна.

Слезливость и обидчивость матери и без спиртного были всегда близки к грани, за которой начиналась горькая-горькая обида и тяжёлое молчание. Поэтому, чтоб мать не плакала и не обижалась – слова при разговоре необходимо было тщательно подбирать, а не ляпать наобум Лазаря.

Ирка скорчила уморительную рожицу, и сёстры, прыская и толкаясь, бросились к кровати.

– Ну, вот тебе и веселье. А то запрётся в своей «келье» и сидит целыми днями дома. Уж как она тебя ждала… Как из печки пирога, – сладко зевала Анна Ивановна.

– Мам, я оправдаю «ейные» ожидания. Прям щас и начну. Ты спи спокойно, мы пойдём в Иришкину комнату. Не волнуйся: мы тебя закроем, а свою дверь оставим открытой, так что Петровича никак не пропустим. Спи спокойно.

Она наклонилась, чтобы поцеловать мать, но Ирка торопилась повторить жест старшей сестры и они, звонко стукнувшись лбами, чмокнули мать в ухо.

– Ой, голова-то моя треснула, наверное, – тут же театрально запричитала Ирка.

– А у меня освещение включили, я теперь долго в темноте видеть буду.

– А то, что меня глухой сделаете, это вам всё равно. Уходите, – капризно-строго отозвалась Анна Ивановна.

– Всё, всё, мамочка, мы уже исчезаем, – в притворном ужасе округляя и без того огромные глаза, и пятясь из комнаты, шипела Ирка.

Они выскочили из квартиры со щенячьим восторгом.

– Ну, показывай свои хоромы. Ого! Какая чистота. Это всегда так?

– Да размечталась! Исключительно к приезду дорогих гостей, – и Иришка, дурачась, чмокнула сестру в щёку. – Сейчас я включу светильник, закрою окно, а то комары налетят… Ты садись куда-нибудь, – небрежно смахнула Ирка одежду со стула.

Ира включила потрепанный абажур, стоящий на столе, и убогое убранство «кельи» прикрылось услужливой уютной темнотой. Яна присела к круглому столу и поёжилась, сопротивляясь воспоминаниям: тот же стол, та же жёлтая скатерть с чёрными тюльпанами и длинной бахромой…


Девятый класс

Горьковатый запах черёмухи едва уловимо витал в пыльной тишине засыпающего посёлка. Яна коротко свистнула у знакомых ворот. На втором этаже деревянного многоквартирного дома распахнулось окно и Анютка, что-то смачно жующая, промычала: – Иду!

Яна кивнула и медленно, по дырявому, дощатому тротуару, пошла вдоль улицы.

– Вот и я! – обнималась Анютка. – У меня будет своя квартира!!! – жарким шёпотом поделилась новостью подруга.

– Где?!

– Бабуля с дедулей переедут к нам и освободят мне комнату. Завтра уже пианино перенесём. – Анютка пританцовывала, возбуждённо блестя чёрными смородинками глаз.

Для проживающих в одном доме родственников – переезд – не проблема.

– Никто не будет знать – во сколько я пришла! – кокетливо хлопала густо накрашенными ресницами модница Анютка.

Яна в очередной раз восхитилась Анюткиному умению «штукатуриться» ежевечерне.

– Куда?

– Как обычно – на мост! – манерно стреляла глазками в сторону проходящих парней Аня.

– Привет, Анюха! – поздоровался тот, что показался Яне наименее симпатичным.

– Мы разве танцевали вместе? – заинтересовалась, флиртуя Анна. – Что-то не припомню…

– А кто в прошлом году со мной на мотике катался?!


Яна тоскливо опустила взгляд на пыльный тротуар. Её тяготили пустые разговоры и бесконечные Анюткины ухажёры. С Анюткой Яна всегда попадала в переплёт: то гонки на мотоциклах, то путешествие на какие-то сельские танцы, то костёр за городом с непонятными намёками… Аньке хорошо, её не ругали, а Яну… Не успеешь войти – нотации Анны Ивановны и сальные шуточки Петровича.

Яна опять тяжело вздохнула и уже готова была повернуть обратно – к дому, как вдруг услышала:

– Ну, хорошо, пока!

Не веря своим глазам и ушам, Яна развернулась к подруге.

– Шо, старые знакомые?

Анютка провожала взглядом уходящих вразвалочку парней.

– Угу, в прошлом году, на пивзавод – на танцы вместе ездили.

– А у нас?!

– Не было – среда ж была.

Аня и Яна, делясь школьными новостями, незаметно подошли к местной достопримечательности и любимому месту сбора всей молодёжи – новому мосту через реку.

Мотоциклы, слепя фарами, проносились с треском мимо. Близорукая Яна даже не пыталась всмотреться – кто за рулём, а глазастая Анютка уже махала кому-то рукой.

Оглушённая визгом тормозов Яна не сразу сообразила, что голубоглазый блондин спрашивает её о чём-то.

– Она уже спит, – смеясь, ответила за подругу Аня.

– Рановато, девушка. – Усмехнулся блондин, с завлекательными ямочками на щеках и нажал на газ.

Яна ошалело посмотрела в след удаляющемуся мотоциклисту.

Обычно Анины знакомые с Яной не разговаривали. Не то, чтобы внимания совсем не обращали, но при первых же попытках заговорить кому-то из парней с Яной, ответ он получал от Анны. Анюткина реакция и остроты всегда были быстрыми, колкими, на грани приличия, и зачастую смешными и уместными. Яна же старалась ответить обстоятельно и серьёзно, что не способствовало быстрому и приятному знакомству. Поэтому все Янины заумные высказывания Анна корректно пресекала.

Яна удачно оттеняла броскую Анину внешность. Смуглянка Аня с короткой стильной стрижкой, при макияже, в обтягивающих брючках и с неприлично низким декольте блузки выгодно смотрелась рядом с простоватой, неброско одетой Яной. Без тени косметики, бледная до синевы под глазами, с серьёзным и суровым выражением лица, Яна была полным Аниным антиподом. Да и тяжёлая, медная коса ниже копчика – предмет не ветреной особы.

– Это кто? – чихала от поднявшейся пыли Яна.

– Ты чего?! Это же – Димка, из нашего класса. Он к нам в этом году пришёл, в конце сентября. Ты, что, в школе его не видела? А-аа, ты, наверное, его не знаешь… зато ваша Галка очень хорошо его знает!

– Королёва?

– Не, Яблочкова. Они ж давно гуляют. Завтра в школе понаблюдай.

Рабочий посёлок городского типа образца 1979 года тихо дремал под белую музыку осыпающейся черёмухи.


Келья

– Да, хорошо у тебя. У вас официально две квартиры или ты её арендуешь?

– Конечно, две. Понимаешь, когда Светка замуж вышла, мать выхлопотала ей квартирушечку, а соседняя как раз освободилась. Вот и получилось, что в одном доме, да ещё и через стенку… – копалась возле этажерки Ирка.

– Родители к тебе совсем не заходят? – продолжала оглядывать жильё Яна.

– Вообще-то я им не открываю – нечё делать, пол топтать, потолок покрашенный, – скороговоркой закончила объяснения Иришка.

– Понятно. А воду зачем кипятить?

– Газ – большой дефицит. Для стирки воду греем кипятильником. Ну-с, с фотографий начнём?

Чёрно-белые, цветные фотоснимки рассыпались по столу.

– Поможешь провести инвентаризацию?

– А заодно и хренологизацию, – согласилась Яна.

Но, ни то ни другое сделать нынче им было не дано; с улицы донёсся зычный, раскатистый голос Петровича, приближающийся к «келье» с неумолимостью цунами.

– Ты чё, стучать разучился?! – набросилась на отца Ирка.

– Ладно – ладно, не рычи. Посмотрите, кто к вам пришёл, – пьяно подмигивал Яне деятельный раскрасневшийся Петрович.

Сёстры недоумённо переглянулась, а «проводник» торжественно изрёк, – Саша Коротов!

Иришка, скорчив презрительную мину, оглянулась на сестру. Последняя с интересом всматривалась в неожиданно появившегося Сашу. Но грузный собутыльник Петровича мало походил на того стройного и высокомерного щеголя, каким Яна помнила Сашу. Яне, очевидно, не удалось скрыть разочарования, и Александр малость сник, что-то пробормотав.

– А ну, свалили отсюдова! – Иришка на правах хозяйки пыталась выставить непрошеных гостей.

– Цыц, малявка! Иди лучше салат сделай. Да хлеб не забудь……….. моя красавица, ещё б одну такую заказать………… – выставляя за дверь родную дочь, распоряжался Петрович. Непомерное потребление хлебного напитка активизировало все спящие таланты Петровича.

Памятуя прошлые «подвиги» отчима, Яна проворно убрала под подушку оставленные Иркой ножницы и пилку для ногтей. Мужики сели за стол, на котором уже красовалась бутылка.

– А это откуда взялось?! – Яна испепеляющим взглядом смерила неестественно спокойного Коротова.

– Ну, чё-чё-чё, за встречу надо выпить, – не глядя, откупорил бутылку Петрович.

– Разбежалась! Я сказала – не употребляю! – еле сдерживаясь, отрезала Яна.

– Да ладно, уважь нас. Садись. Я тебе немного налью… ну ты чё, совсем нас не уважаешь? Садись. Не виделись же давно, поговорите… капельку, – суетился, подмигивая плечами, Петрович.

– А шампанское будешь? – не поднимая глаз, вопрошал Саша.

– Отвяжись, – поморщилась Яна, неприязненно глядя на собутыльников.

– Тогда я пошёл.

– Ку-уда, ик? – пытался нахмурить «брежневские» брови Петрович.

– За ш-шм-шпа-шапнамским, – усердно выговаривал слоги Саша, не двигаясь со стула.

Между тем, не к месту гостеприимный Петрович сыпал тостами: за встречу, за прекрасную дочь, за приезд, за здоровье женщин, за солнечный день, за первый четверг на неделе, за…


Повод всегда найдётся, было бы желание выпить, а у алкоголиков оно было всегда. Вошедшая с салатом Иришка застала живописную картину маслом: Коротов туманным взором пялился на сестру, сидевшую истуканом с полной рюмкой водки, отец осоловело клевал носом и что-то явно пытался сказать, но слова по дороге рассыпались на буквы, и он лишь обречённо махал рукой. Ирка с грохотом поставила салат на стол.


– А-а, Иришка. – Потенциальный пациент нарколога вспомнил некоторые знакомые буквы и сложил их в слова.

– Вот моё золотко …салат принесла… – набравшийся Петрович был сказочно добр и любезен, – выпьешь с нами?

– Ишо чё не хватало! – резко отозвалась дочь. – Ты спать собираешься?

– Иди… – папаша не смог выразить членораздельно, куда нужно отправиться Иришке.

– Ириш, тут Саша не знает, где выход, – многозначительно приподняла бровь Яна.

– Это сколько угодно. Это мы завсегда пжалста.


Иришка хотела поступить с Сашей как с нашкодившим котом, но тот неожиданно резво вскочил и бросился к двери. Иришка настигла его у порога и ущипнула. Саша неловко увернулся, задел головой овальный таз, висевший на стене, балансируя удержался на ногах и, пытаясь поймать таз, кубарем скатился по ступенькам. Ира, довольная собой, поймала соседский таз и, сделав неприличный жест в сторону Саши, проворчала что-то оскорбительное.


– Ковбой! – констатировала Яна, не принимавшая участия в дружеской потасовке, – Петровича можно в люльку класть?

– Попробуем, – громко ответила Иришка, входя в «келью» следом за сестрой.

– Чаво? – встрепенулся пустивший слюну Петрович.

– Да спать, говорю, тебе пора, нечё тут рассиживаться, – отодвигая тарелки от края стола, грозно командовала Иришка.

– А мать-то где? – тщетно пытался приподнять голову от стола Петрович.

– Спит. Где ей ещё быть-то. И ты бы шёл, что ли… Нам ведь тоже надо спать… никакой совести нет! Человек с поезда и ещё не отдохнул!

– А-а-а, ну, это… я… это…………….. пошёл тогда. Ой, вы мои красавицы, дайте-ко я вас обниму… ни у кого ведь …………нет таких дочерей… ух… красавицы вы мои… – неустойчивость положения не позволила ему облапать сестёр и они, ловко увёртываясь, подхватили папашу под руки и доволокли до личного дивана. Своеобразные комплименты Травкина перешли в невнятное бормотание, а прикосновение подушки целительным образом преобразовало невнятную речь в могучий храп. Вот повезло так повезло! Правда, пришлось прервать сон матери.

– Мам, закрой за нами. Рано не буди! – строго приказала Ирка.

– Это почему? Зачем? – не поняла спросонья мать.

– Ты запомни – потом поймёшь, – хмыкнула Иришка, закрывая дверь. Ключ в замке щёлкнул.

– Лихо ты с предками общаешься.

– Знаешь, как надоели эти пьянки…

– Знаю, – не желала вспоминать незавидное отрочество, кивнула Яна.

– Боже!!! Наконец-то все удрыхлись, – шлёпаясь на стул, с недетской тоской подвела итог Иришка.

– Ты так громко вопишь, – удивилась Яна. – Нас не слышно за стенкой?

– А! – беззаботно – пренебрежительно скривила ротик Ирка, – соседей нет, а за этой маман спит. Ей же главное заснуть, а там хоть слоны по крыше топать будут… О-о! Погодь-ка! Мы же с тобой за встречу и не выпили. То мне не хотелось, то нам не давали. Чокнёмся, – предложила Иришка, протягивая ей рюмку.

– Может, Шурика подождём? Он, кстати, за шампанским убежал. Где он среди ночи его возьмёт… – вспомнила о непрошеном госте Яна.

– Два ночных магазина! – фыркнула Иришка.

– Урбанизация, – качала головой Яна, не зная радоваться или огорчаться прогрессу в посёлке, – на что пьют…

– Саша – придурок! А вообще-то ладно, пусть несёт. Разопьем! – дала «добро» Иришка.

– Нет. Мне хватит.

– Так ты ведь ничё и не пила. Ты с ними… – щёлкнула характерным жестом по шее Иришка.

– Нет, конечно! И уйти не могу и с ними сидеть тошно, а ты хороша – сбежала!

– Я салат делала, – важничала сестрёнка.

– Саша, надеюсь, не придёт.

– Щас! Размечталась! Как миленький прибежит. Он из-за тебя и заходил-то к нам, а как узнал, что приезжаешь, так вообще не вылазил. С отцом вместе работают, а потом вместе пьют. Он у нас и спать оставался; разлёгся посреди кровати, и разбудить не могли.

– Ты меня пугаешь. – Непроизвольно хлопала ресницами Яна, будто пыталась прогнать дурной сон. – Для полного счастья мне только Саши не хватало. Ой! По-моему, кто-то поднимается по лестнице.

Обе насторожённо прислушались. Шаги стихли, но снаружи раздались странное шуршание и царапанье. «Сиди!» – жестом остановила сестру Иришка, подкрадываясь к двери.

– Кто? – менторским тоном спросила она, прижимая к двери ухо. Тишина. Ирка скорчила гримаску, оглянувшись на сестру. И вновь царапанье.

– Кто?! – строже спросила Ирка.

– Ир! Открывай. Это я…

– А чё молчал?! Щас как ущипну, чтоб синяк остался, – впуская Коротова, кипятилась Иришка.

– Не ругайся, невеста. Девчонки, шампанского не было, я водки взял, – отчитался Саша, ставя на стол бутылку.

– Ну и пей её сам! – презрительно скривилась Ира.

– Не шуми, невеста. Мы вот тут с твоей сестрой немного поговорим, а ты иди, погуляй, – ласково выпроваживал Иру Коротов, подмигивая Яне.

– Разошёлся! Ребёнку спать пора, а ты её на улицу выставляешь. Да и тебе не грех проветриться, чтоб домашних не испугать. Дома, небось, жена ждёт? Вот и замечательно! Бери свою бутылку и топай по холодку, – нервно командовала Яна, обнимая Иришку.


Но Саша миролюбиво поднял руки вверх и, невозмутимо улыбаясь, направился к дивану. Яна, памятуя Иришкин рассказ, попыталась удержать его за рукав рубашки. Он как будто этого ждал: круто развернулся, обнял Яну и попытался поцеловать. Бдительная Ирка вовремя оказала посильную помощь сестре: вдвоём они усадили Сашу на стул, пригрозив привязать его, если он будет распускать свои ручищи. Саша согласно кивал головой и умолял только об одном – чтобы с ним поговорили. Яна тяжело вздохнула – она панически боялась и всеми фибрами измученного сердца не хотела встретить кого-нибудь из одноклассников, приятелей, знакомых. Ей хотелось потерять память на время короткого отпуска. А коль невозможна частичная амнезия, так хотя бы оградить себя от назойливых расспросов. И в первый же вечер такой облом! Бойся своих тайных желаний – они скрыты от сознания. Вздохнув, она опустилась на стул.

– Саш, а почему ты вдруг обо мне вспомнил? Можно подумать в свои двадцать с чем-то лет ты обращал на меня, соплячку, какое-то внимание. Подкалывал? Да. Выручал? Иногда. Я думаю, у нас были довольно хорошие приятельские отношения. Так?

Коротов не отвечая, наливал водку. Ирка недовольно поджала губы, но, заметив на столе редкий для посёлка деликатес – рисовые колечки, быстро утешилась.

– Давайте выпьем. Невеста, тебе рано, – пронёс мимо Иришки полную рюмку Саша, – а ты не тряси головой! Ты меня уважаешь? – сурово сдвинув брови, начал допрос Коротов.

– Уважаю. Но водку терпеть не могу, – твёрдо отказалась Яна.

– Мы с тобой почти десять лет не виделись… Эх! Помнишь, Новый год в ДК встречали? Ты Бабой-Ягой была… хорошенькой…

«Я в отпуске… в отпуске… и ни о чём не думаю…»

– А чё ж ты мне раньше не сказал об этом? И если все роли вспоминать нам бутылки не хватит, – насмешничала Яна, пытаясь найти верный тон, и в упор неприязненно разглядывала Сашу.

– Ерунда! Я ещё схожу. Может сразу две взять? – с готовностью юного пионера подскочил Коротов.

– Я пошутила. Сядь. Где ты сейчас работаешь?

– С Петровичем халтурим. Я сильно изменился? – Стальной взгляд полоснул бритвой. – Ладно, не ври. Я же видел, как ты меня испугалась. Выпьем за встречу, – настойчиво придвигал он полную рюмку.

Пока Яна размышляла, как бы ей убедительнее отказаться от «чудесного» напитка неизвестного розлива, Саша опрокинул вторую, и вновь стал интересоваться, уважает ли она его. Иришка съела все колечки, утомилась строить рожи и закатывать глаза. Настроение у неё испортилось, слушать о чужой молодости не хотелось и, шепнув сестре: «Я в туалет», она ушла посмотреть, что творится на улице.


Девятый класс

Иришка родилась в конце апреля. Ровно через месяц Анна Ивановна вышла на работу, перепоручив заботы о младшей дочери Яне. Близнецы на всё лето были отправлены к родственникам, в деревню, Светка была у любящей бабушки – мамы отчима, а Ирка – старшая – опора и помощница. И её уже подкинуть было некому. Три месяца летних каникул стали для Яны ускоренными курсами материнства. Мать работала по сменам. И Яна жила по маминому графику. Сегодня мама в ночь.


Яна мышкой сидела в уголке Таниной квартиры и наслаждалась популярной песней в исполнении хозяйки. «Казалось плакать бы о чём, ведь мы так праведно живём…» – Анины пальцы изящно порхали по клавишам инструмента.

Слёзы жалости, сожаления, разочарования, слёзы упущенных возможностей, обид, несправедливых упрёков собирались солёной влагой в уголках глаз, и ручейками текли по щекам. Яна не могла объяснить себе – почему она плачет при звуках фортепиано. Полумрак, две свечи на инструменте, полуодетая Анютка, овальный портрет Аллы Пугачёвой на маленьком столике, незаправленная кровать и над всем этим живописным девчоночьим беспорядком тихая, божественная музыка. Хотелось остановить мгновение и остаться в нём навсегда.

– Ого! Это мне повезло – на концерт попал! – в форточке показалась голова очередного Танькиного кавалера. – Пустишь?

Яна с неприязнью взглянула на довольную физиономию юноши, даже не пытаясь припомнить – видела его раньше или нет. Анютка же вскочила, оборвав песню, и суетливо мельтеша по комнате, не сортируя, распихивала вещи по ящикам.



скачать книгу бесплатно

страницы: 1 2 3 4 5