Тёмное королевство

Парень уже пришел в себя после очередной потери сознания. Чувство усталости сковывало все его тело и его сильно клонило в сон. Видимо, ядовитая слюна так действовала на пораженный организм.

Хаунт аккуратно рассматривал существо. «Сороконожка», перебирая лапками, умело передвигалась из одного темного угла помещения в другой, как будто играя с добычей.

— Разве наш хозяин не хочет больше нас? — Мерзкие стрекочущие голоса перебивали друг друга, — Разве он забыл о нас и больше не зовет к себе? Хаунт, откройся, тебе будет тепло и уютно. Мы заберем тебя к себе. Мы так тебя любим...

— Хватит...прошу. Я не знаю, что ты такое, но я не хочу умирать.

Существо агрессивно затрещало и подползло к Хаунту. Массивный хвост рухнул на парня и придавил его к ледяному полу.

В этот момент, как только огромная пасть Похоти раскрылась в яростном крике, на потолке открылся портал. Огромная пантера бросилась на существо. Брукс взмахнула хвостом, на стене затрещала смола и яркие искры полетели в разные стороны.

Беспомощный Хаунт отполз в дальний угол и лишь удивленно открыл рот. Плечо адски болело, но эта боль не отвлекала его от того, что он видел.

Огромная красивая кошка, в шерсти которой отражались искры света, вцепилась острыми зубами в руку монстра. Существо издало жалобный вопль, который сменился другим, свирепым. Два существа, от которых исходила ярость и сила, сцепились в смертельном танце. Брукс умело уворачивалась от ударов монстра, который так же грациозно защищался от ударов кошки панцирем на своем массивном туловище.

Похоть размахивала хвостом, пытаясь задеть Брукс шипами, но та ловко отпрыгивала и пыталась напасть на монстра. Казалось, они никогда не устанут, но Брукс думала, иначе. В ней было много силы, но этот сон, кошмар, который шел не по ее плану, вытягивал из нее слишком много.

Пантера с огромной силой отшвырнула Похоть к стене, монстр ударился всем своим телом и завопил. Брукс молниеносно бросилась к Хаунту и, остановившись перед ним, посмотрела на секунду в глаза. Он инстинктивно вжался спиной в липкую стену, сглотнув слюну с противным привкусом яда, скопившуюся во рту.

— Вспоминай! — зарычала кошка голосом его недавней знакомой. — Вспоминай, черт возьми, или нам крышка!

— Брукс? — еле слышно произнес Хаунт и пришел в себя от рвотного спазма. Его мутило и кружилась голова.

— Хаунт! Не время! Мне нужно имя! Хотя бы ее имя! — пантера, оттолкнувшись от пола, снова бросилась на монстра.

Имя? Какое имя он должен был вспомнить? За последние несколько лет, что Хаунт проводил, не задумываясь о будущем, он ни разу не пытался вспомнить имена тех, с кем просыпался. Он никогда не думал, что кто-то из этих девушек будет страдать от того, что навсегда спрятано под покрывалом ночи, или скучать по его небесным глазам. Все было одноразово. Обоюдно. Но почему?

Хаунт закрыл глаза и снова задумался. Почему он стал таким? Или так было всегда?

Звуки стихли. Воспоминания тепло разливались откуда-то изнутри.

Жарко. На улице светит солнце, совсем не характерное для их города в сентябре. Мама ведет за руку ничем не приметного мальчика. Рядом идет и улыбается отец. Он рассказывает, а мальчик смеется.

Новый класс. Новая школа. Новые друзья. Чего-то не хватает, но вспомнить не получается, как будто что-то мешает.

Время идет. Идет. Идет...

На пыльный пол падают лепестки пиона. Хаунт бежит по узкому старому коридору, за углом прячется кусочек желтого платья.

«А вот и не догонишь!» — слышится звонко в его голове. Голос кого-то далекого, родного. Коридоры сменяются другими и не заканчиваются. А вокруг много дверей. Заброшенный отель, в котором он любил бродить, когда был совсем маленьким, сразу всплыл в памяти. Хаунт бежит, но все никак не может догнать. Спотыкается, падает и разбивает коленку. Кровь капает на пол, становится черной от грязи и пыли. Разбитая рука и коленка вызывают у Хаунта грусть. Желтое платье мелькнуло перед лицом.

— Вот неуклюжий, — детский смех как-то сглаживает острые углы сомнения. Хаунт поднимает глаза и не понимает.

— Нужно подуть, чтобы было не так больно.

Девочка садится на полку, которая стала причиной падения Хаунта, дует на его колено. Он смотрит на ее лицо, но оно прячется под каштановыми волосами. Он ее не узнает.

Она встает и подает ему руку. На пол сыплются лепестки пиона. В разбитые окна дует теплый летний ветер, волосы девочки нежно колышутся на хрупких плечах. Хаунт берет ее за руку и падает в темноту...

Громкая музыка давит на уши, почему-то Хаунту она кажется такой надоевшей, как будто он слышит ее в тысячный раз. Вокруг кружатся пары. Одинаково. Он не видит лиц, но это не важно. Важно то, что в его руке теплая рука. Девушка с каштановыми волосами прижалась щекой к его плечу. Она теплая, уютная и пахнет цветами, лимоном и чем-то сладким. Карамель или сахарная вата? Хаунт сам не замечает, как улыбается и прижимает ее к себе. Они танцуют, танцуют, танцуют. Школьный выпускной бал длится целую вечность и Хаунту почему-то хочется не отпускать эту загадочную девушку. Огоньки на гирляндах мигают ярко и не менее загадочно. Хаунт прикрывает глаза. Синие, красные. Синие. Красные...

Машина скорой помощи мчится по городу на срочный вызов. Авария. Водитель явно нервничает, потому что не так просто пробраться через утреннюю пробку, которую усугубил такой сильный ливень. Лило как из ведра. Полицейские снуют вокруг двух машин, от которых мало что осталось. Пьяный водитель погиб на месте. Он улетел в лобовое стекло. Мучился не долго. Разорвало легкие, множество переломов и прочие «прелести» таких ситуаций. Цена высокой скорости была оплачена.

Отец Хаунта еще был жив. Еще дышал. Медленно и тихо. Смерть стояла на другой стороне дороги. Красивая, с бледной улыбкой. Она была голодная, а Хаунт знал, зачем она пришла, вспомнил, что было дальше. Махнула Хаунту рукой в сторону машины, он повернулся. Хаунт молча стоял и смотрел, сжав кулаки, как отца достают из машины, как холодный осенний ливень смывает кровь по асфальту и окрашивает воду вокруг в бордовое вино...

Бордовые губы, мягкая ткань, теплые тела, тепло внутри. Хаунт вливает в себя алкоголь, даже не пытаясь разобрать, что он пьет. Хаунт пробует на вкус все, что ему дают. Хаунт целует все губы, которые жадно к нему липнут. Такие разные: яркие, бледные, розовые, красные, как кровь. Их так много. Сначала сладко, приятно, кружит голову. Потом тяжело дышать. Они давят со всех сторон, закрывают от тусклого света. Становится жарко. Руки, тела, темные лица. Хаунта придавливает, он тонет в телах незнакомых ему людей. В надежде вытягивает руку, прося помощи. И помощь приходит: запах пионов, лимона и сахарной ваты манит сквозь толпу. Теплая рука вытаскивает Хаунта из хаоса, прижимает к груди и Хаунт плачет, говорит и снова плачет...

Ливень смывает с Хаунта его боль. На улице холодно, но он чувствует только ее тепло. С каштановых волос стекают мерзкие капли дождя и Хаунт почему-то ревнует и злится, что эта вода касается ее волос. Ему хочется кричать от отчаянья, выплюнуть наружу всю боль, которую он чувствует. Весь алкоголь. Все поцелуи. Все, что он потерял...когда умер его отец. Она молчит, слушает. Он видит ее губы. В темноте ему кажется, что они дрожат от холода, но она молчит. в этом молчание Хаунт читает все, что хотел бы слышать. Он видит в ней поддержку. Такую, которую ему никто больше не дал. Хаунт почему-то пугается этого. Привязанность. Сомнение сдавливает шею Хаунта, душит. Шепот кормит его страх: «Беги, Хаунт, беги... Нельзя привязываться, чтобы снова не пришлось терять». И Хаунт бежит. Убегает от той, которая его спасла. Хаунт бежит по улице, сворачивает за угол и теряется в толпе студентов, спешащих по коридору университета, в котором он учился уже третий год...

Дни летят, люди суетятся вокруг, Хаунт становится наглее, смелее, сексуальнее. Он стоит в конце коридора, смотрит на нее, стоящую в другом проеме. Она так далеко, но ее зеленые искренние глаза как будто на расстоянии вытянутой руки. Она всегда рядом. Хаунт знает, что с ней легко, Хаунт проводит с ней достаточно времени, но не дает надеть на себя ошейник привязанности. Она — самый опасный элемент его жизни. С ней хорошо, но ее нельзя трогать, ведь это все доброе, что у него осталось рядом. У него есть все, что ему хочется: много девушек, много друзей, но самое главное, что у него есть — необъятная пустота внутри. И он знает, что не должен причинять вред этой девушке с детскими глазами, в которых прячется огромный мир. Но самое главное: она этого не заслуживает. Не заслуживает того, чтобы ей было больно. Она такая живая, добрая.

«Аппетитная... неприкасаемая... так и хочется попробовать на вкус-с-с-с..» — шепчет Похоть за спиной Хаунта.

Он оборачивается, никого не находит, а когда поворачивается снова, падает в объятия девушки. Руки не слушаются, изучают ее тело. Жадно, развязно. Алкоголь бурлит внутри, Хаунту горячо от ее дыхания, хочется пить. Но он не может оторваться от ее губ. Теряется в них, теряет себя и не может найти...

Серые облака быстро несутся по небу. Слякоть, гнилые листья, запах гнилых цветов. Уставшие зеленые глаза, на которых застыли слезы, беззащитно просят свободы. Он смотрит в них, но не может пошевелиться. Внутренний голос кричит: «Прости! Я не хочу сделать тебе больно!», но Хаунт не издает ни звука. Он хочет обнять ее, но руки снова не слушаются, отталкивают, закрывают лицо от ее слов, в которых плачет надежда. Ему больно, он пытается закричать, но как в кошмаре слышит свой холодный голос, который эхом бьет в уши: «Уходи»

Большие капли падают на пол. Тишина шипит и пенится вокруг, давит на Хаунта. В ушах звенит. Он не может поверить, но воспоминания, которые разрезали реальность, как кусок шелка, больно колются в голове.

— Анн Ее зовут Аннтеа, — произнес Хаунт и поднял глаза.

Раздался громкий треск. Хрустальный панцирь, защищавший «тело» девушки-сороконожки, дал огромную трещину. Существо застрекотало и попятилось в темноту, яростно размахивая худыми конечностями.

Громкий гул медленно стихал, а после и вовсе превратился в плач. Плач маленькой девочки. Хаунт встал и машинально пошел в темноту. Черная пантера настороженно сидела и ждала. Брукс не вмешивалась. Он должен сам сделать то, что обязан был сделать очень давно.

Хаунт увидел девочку с каштановыми локонами в лимонном платье. Девочка сидела на полу и громко плакала, закрывая лицо руками. От нее как будто исходил свет. Маленькие хрупкие плечи то и дело вздрагивали, когда девочка всхлипывала. Хаунт упал перед ней на колени и обнял ее, смяв в своих руках как хрупкий цветок. Он закрыл глаза, в которых умирали слезы.

— Прости, — прошептал Охотник, — я давно должен был сказать это. Сказать, что я чувствую себя виноватым и эта вина съедала меня несколько лет. Я сделал тебе больно. Просто потому... просто, потому что по-другому не умею... Но я хочу, чтобы ты знала, что я раскаиваюсь и прошу у тебя прощение. Даже если ты не простишь.

Хаунт почувствовал, что теплый комок в его руках растворился.

Он открыл глаза и увидел, как девочка растаяла в темноте и рассыпалась на мелкие светящиеся искорки, которые через секунду потухли навсегда в полутьме. Стало ужасно легко. Хаунт выдохнул и потерял сознание.

Одна из любимых дочерей дьявола сидела на своем письменном столе, грациозно выгнув спину. Нога, лежащая на другой красивой ножке, покачивалась в такт музыке, звучащей в недрах «Мертвого дождя», и скрипящему звуку черного латексного костюма, который так смело подчеркивал ее прекрасные формы. На тонкой красивой шее блестела черная пятиконечная звезда — печать Соломона. Черные красивые волосы лежали на ее груди, укрывали острые плечи, обнимали спину. Девушка-демон улыбалась своей сексуальной холодной улыбкой, не сводя глаз со спящего Хаунта, и накручивала на длинный ноготь прядь своих волос.

Когда Хаунт открыл глаза и увидел ее, девушка встала и пошла к нему уверенной походкой, создавая эхо своими каблуками, стучащему по черному кафелю.

— Наконец ты очнулся, сладкий. А то я уже подумала, что придется твою душу выставлять на аукцион, — манящий голос сменился не менее манящим ледяным смехом.

— Рэд... — Хаунт попытался встать, но стиснул зубы от боли, раненое плечо ныло, и эта боль парализовала все тело. — Что я здесь делаю?

— Похоже, ты застрял в собственном сне, мой милый Хаунт.

Рэд подошла, провела рукой в воздухе над раной Хаунта, звезда над ее грудью засветилась, а от раны не осталось ни малейшего следа. Острые коготки аккуратно поползли по его шее к щеке. Рэд наклонилась, так что ее губы почти касались губ Охотника, — О, Хаунт, если бы я знала раньше, что ты сделал... М-м... Я бы хотела попробовать твою любопытную душу на вкус.

Сердце Хаунта бешено стучало. Он столько раз видел ее во сне, хотел прикоснуться к ней, но она никогда не подпускала его так близко. А теперь, когда она была на расстоянии одного жадного поцелуя, он смотрел ей в глаза и молчал. В голове крутились вопросы, ответов на которые у него не было.

— Да брось... Ты серьезно сейчас хочешь думать обо всем этом? Охотник, мы могли бы заняться чем-то более интересным... И не смотри на меня сегодня так. Я привыкла к другому твоему взгляду. В моем клубе только этот взгляд заставлял меня танцевать снова и снова. Брукс притащила тебя сюда, чтобы я привела тебя в чувства. Просто расслабься и сделай то, чего тебе так хочется.

Она хитро прищурилась и закусила свои пухлые губы. Сладкие слова девушки Хаунт впитывал кожей. Как и ее невероятный запах. Рэд пахла майским ливнем и сиренью, но не приторно, едва лаская воображение. Хаунт поймал себя на мысли, что никогда прежде не чувствовал такой запах ни от одной из своих поклонниц. Рэд коснулась его губ своими, и Охотник провалился в ее темные глаза. Кожаный диван продавили два горячих тела. Сильные руки Хаунта искали на ее теле попытку остановиться, но все больше и больше затягивали его в игру хозяйки этого кусочка кроваво-черного Лимба под названием «Мертвый дождь». Рэд смеялась, когда его полыхающие губы целовали ее шею и.. остановились, ища воздух.

— Я не могу... Сейчас не могу, Рэд. Я все вспомнил.

Рэд вздохнула, села рядом и посмотрела в его глаза:

— Я знаю, Хаунт. Ангелы тебя побери. Я все это прекрасно знаю. Когда-то я чувствовала большее. Когда-то я тоже была виновата.

Рэд выпорхнула из объятия мягкой мебели и подошла к столу. Хаунт не видел ее лица, она стояла спиной, но знал - то, что она вспомнила, вряд ли ей нравится.

— Прости... Где Брукс? И как мне попасть домой?

— Хм, она просто оставила тебя здесь и ушла рисовать порталы. Я могу тебе помочь, но ты ведь понимаешь, что в Лимбе нужна оплата?

— Чего ты хочешь, Рэд?

— Тебя... Но слегка попозже. Когда твои земные года подойдут к концу, я буду ждать тебя здесь. Думаю, из тебя выйдет хороший помощник.

Снова ледяной смех растворился в мрачно-приятной комнате. Рэд повернулась и подарила Хаунту свою прекрасную ледяную улыбку, но она была для Хаунта скорее дружественной.

— Оплачу. Это будет для меня большой честью, Рэд.

Печать Соломона загорелась на груди демона, вокруг Хаунта образовалось огненное кольцо. Последнее, что он услышал: «Я буду ждать», и провалился в демонический портал.

А когда парень очнулся, увидел надутые губы своей недавней гостьи, что не сулило ровным счетом ничего хорошего для него. Он лишь удивленно моргнул и виновато улыбнулся.

ГЛАВА5. ТЁМНОЕ КОРОЛЕВСТВО

И путнику смелому

Откроет дорогу

Мертвый Маяк Лиоксола.

Много лет назад, когда война между светом и тьмой еще не была такой очевидной, мир демонов выглядел совсем иначе, а его города мирно граничили друг с другом. Лимб открывал возможности, исполнял желания, кружил и опьянял своей насыщенной кипящей жизнью. Яркие казино, клубы, рестораны. Здесь было полно развлечений, за которые не жалко было продать душу или отнять ее у тех, у кого она хотя бы была. Тогда «Мертвый дождь» еще собирал огромные толпы желающих поглазеть на красивых девушек-суккубов, поиграть в различные азартные игры и просто напиться дешевым алкоголем до состояния забвения, чтобы очнуться где-то в темной подворотне. Клуб считали настоящей дырой для отбросов. Рэд еще не была его хозяйкой, которая в последующем подпитывала его магией своей древней крови и превратила в элитное заведение для всех желающих расслабиться и провести время в специальной зоне, где можно было оставаться инкогнито и послушать ее прекрасное пение. «Мертвый дождь», откровенно говоря, имел самую ужасную репутацию, но это совсем не мешало посетителям. Черный пиар - тоже пиар?

Чаще всего туда тянулись заблудшие души. Поговаривали, что глубоко под клубом, в старых катакомбах, куда вели двери подвалов, эти души находили покой и исчезали навсегда. Но кто будет верить слухам.

В Лиоксоле все шло иначе. Жизнь текла медленнее, скучнее. Демоны, уставшие от суеты, вели здесь размеренную жизнь. Спокойную, мрачную, серую. Тогда еще не было Брукс и Бюро Кошмаров не функционировало на территории обычного демонического города, похожего на многие города нашего мира. Там было все просто. Чтобы существовать, демоны ходили на работу. В офисы, заводы, на различные производства. Жизнь шла так, как шла и ничего не предвещало перемен.

В Норксион вряд ли кто-то хотел попасть по доброй воле. Этот город был демонической тюрьмой. Стоны боли, вопли и крики были единственной музыкой этого мрачного места. Кто знает, что делали там с заключенными: лишали ли разума, клеймили или пытали, но уже никто оттуда не возвращался назад. Никто и никогда. Среди демонов лишь была только одна легенда об этом мрачном месте, в которой говорилось о том, что самых провинившихся демонов, обвиненных в братоубийстве, отдавали на съедение Адскому Псу, что жил в заброшенной части тюрьмы Норксиона. И что сам Аббат заключил в этих стенах равного себе по силе демона-полукровку за то, что тот пытался свергнуть короля Тьмы. Имя его ушло в забвение, но многие демоны проносили эту легенду сквозь время в напоминание о том, что каждый поступок имеет последствия.

Лимб был первым ярусом мира демонов, вторым — Лиоксол, следом Норксион. Самым нижним и главным ярусом была Геенна. Дворец Аббата распростерся на многие мили в этих землях, сверкал в языках пламени, сотканный из черепов и скелетов Адских драконов, существовавших задолго до рождения первого демона. Окружала это великолепие пустыня, бесконечная и манящая, окутанная непроглядным туманом. Архидемоны всегда стояли на страже, а в пустыне днем и ночью рыскали демонические псы-ищейки, которые были никогда не прочь полакомиться непрошенными гостями. Здесь и росла Рэд, в строгости, под холодным взглядом отца Аббата и непоколебимым взглядом матери Мариэтт.

Наравне с братьями Дамианом и Нейлом, Рэд бесконечно тренировала свою силу и выносливость. Все трое проводили время вместе, хотя были совершенно разными. Дамиан, внешне похожий на Рэд, темноволосый, высокий, статный, чертовски красивый, Рэд на его фоне казалась такой хрупкой и маленькой. Он всегда подавал большие надежды своему отцу, его растили как наследника, обучали всему, что было необходимо, но это совершенно не мешало ему брать от своего бессмертия все, что было доступно. Он был слишком хорош во всем, юный принц Тьмы. Он и Нейл часто искали проблемы, находили, получали выговор от отца, и снова искали приключения. Дамиан не стеснялся никого и ничего, был открыт для Рэд, как на ладони. Она знала его всего, как он вел себя в разных ситуациях, как реагировал на нее. Что не сказать о Нейле. Старший брат был более сдержанный, загадочный. Его черные длинные волосы и глубокие, как бездна, глаза, всегда восхищали и одновременно пугали сестру. Судьба Нейла была так же предопределена — ему было суждено стать старшим советником Тьмы и следить за Дамианом. И у этих двоих было одно общее — Рэд, которую было так забавно цеплять и подкалывать едкими шутками. Рэд же в свою очередь была маленькой копией своей матери: ее фигура, грация, умение держаться гордо и хладнокровно. Несмотря на то, что она была еще слишком молода, демоны из высших каст не сводили глаз с ее прекрасных форм и красоты ее лица. Но больше всего восхищала ее мудрость, передавшаяся от отца. Она могла поддержать любой разговор и всегда держалась в высоком обществе достойно своего статуса и родословной.

Но когда случилось то, что пошатнуло родственную связь, она отвергла свою семью и покинула Геенну, став хозяйкой «Мертвого дождя», как и всего Лимба в целом. Было это давно, демоны стали забывать мелочи давнего события. Кто-то сплетничал о том, что Рэд была внебрачной дочерью Аббата после связи с ангелом, и когда демоны узнали правду, Мариэтт выгнала ее, как полукровку, в Лимб. Кто-то говорил, что Рэд застукали в объятьях Дамиана и изгнали, чтобы она не забивала голову будущего наследника глупостями. Версий было много, но настоящую знали только Рэд, Аббат и еще один обитатель Тьмы, чье имя нельзя было произносить, дабы не попасть в список изменников.

События прошлого

Но ни одни сплетни из Тьмы не выходили просто так. В «Мертвом дожде» гремела громкая музыка, низшие демоны, странники, суккубы и заблудшие души пили демонический эль, танцевали, шумно вели беседы. Это был вечер перед днем рождения Рэд. Нейл и Дамиан решили сделать подарок любимой сестре в честь ее праздника, который собирались отметить пышным балом в замке. Она не хотела идти, но мальчишки уговорили ее, сказав, что теперь она совсем расцвела и стала полноценной, а значит, может ходить с ними, куда захочет. По человеческим меркам ей исполнялось восемнадцать лет. Нейл был старше сестры на четыре года, поэтому подобные авантюры чаще всего планировал именно он, умея мастерски повернуть любую ситуацию в свою пользу. Он нередко пропадал со своим другом Асмодеем, загадочным и тихим парнишкой, который наблюдал за ней, когда бывал у них в гостях. Дамиан иногда исчезал из замка с ними, что чаще всего заканчивалось перепалкой двух братьев. Из-за чего он стал проводить больше времени с младшей сестрой, которая отличалась сдержанностью и пониманием. Он был старше нее всего не два года, но прекрасно видел, как сильно Рэд была похожа характером на мать и таинственным поведением на старшего брата, которое почему-то распространялось у него на всех, кроме Дамиана. Но к ней он не испытывал того же раздражения, которое ощущал в присутствие старшего брата и его хитрого дружка.

Нейл зашел первый, черный капюшон скрывал его красивое, дерзкое лицо, обнажая только острую улыбку. Суккубы сразу заметили его, хотели подойти, соблазнительно виляя бедрами, но бармен истерично отогнал их. Он ждал гостей, присутствие которых должно было остаться в тайне. Бармен поклонился, заметно нервничая, и указал на столики, зачарованные пеленой. Никто не мог бы увидеть, что за существо отдыхает в этой части. Рэд и Дамиан тоже были в плащах, скрывающих их лица капюшонами. Дамиан, заговорщески улыбаясь, пропустил Рэд вперед, а когда она прошла, заметил за собой то, что он не открывает взгляд от ее бедер и тонких кистей ее рук. Она шла, покачивая ими в такт музыке. Он стоял и смотрел, а потом качнул головой, отгоняя какие-то мысли, и охотно пошел следом.

Скрывший за пеленой, все трое сбросили плащи, Нейл сделал заказ и отпустил бармена, затем развалился на кожаном диване и похлопал рядом с собой:

— Присядь, сестренка. Я так по тебе соскучился, — уголки его губ полезли вверх, а в глазах загорелся обжигающий огонек.

Рэд не знала, куда деть глаза, поэтому отвернулась, коснулась плеча Дамиана и сказала, не скрывая стеснения:

— Я хочу танцевать...

Через мгновение юная дочь правителя Тьмы слилась в страстном танце с соблазнительной музыкой. Она танцевала так, что казалось, будто бы музыка исходила из ее движений. Таких плавных, взрослых, соблазняющих. Ее алое, как кровь, платье, мерцало и переливалось в тусклом свете, подчеркивало ее стройную фигуру, обнажало манящие ключицы и плечи. Ее грудь так плавно поднималась и опускалась от сбитого ритма дыхания, что при виде нее, у наблюдавшего захватывало дух. Она прикрыла глаза от удовольствия, шептала слова песни. Дамиан напрягся, он не слышал ее голоса, но он был в его голове, он жадно уперся глазами в ее пухлые движущиеся губы и сел рядом с Нейлом. Он продолжал смотреть и молчать, как вдруг его брат, который наклонился слишком близко к нему, прошептал в самое ухо.