Тёмное королевство

Хаунт прищурился и хитро осмотрел большой зал: его любимый красный столик, который выделялся на фоне черного кожаного дивана, как всегда, был для него свободен. Он проводил здесь практически каждую ночь, и каждый раз уводил с собой очередную жертву своего обаяния. Упав в объятия дивана, Хаунт уселся по-хамски, раскинул руки на спинке и нагло улыбнулся.

Как же ему здесь нравилось. Абсолютно все. От черно-красного стиля интерьера до музыки, которая уносила с головой, утаскивала в бездну наслаждения, пороков и красоты. Она была такой разной, но такой манящей. Хаунт только в этом большом зале ночного клуба с мрачным названием «Мертвый дождь» чувствовал себя таким живым, таким расслабленным и обожаемым. Его действительно здесь знали все. Они звали его Охотник, восхищались его непохожестью на других посетителей и тем, как он вел себя среди средней касты демонов, посещающих этот клуб в свободное время. Он был чужой и свой одновременно.

Молодая и стройная официантка в короткой форме, оголяющей длинные модельные ножки, подошла к столику и сняла с подноса стакан, наполненный темной жидкостью:

— За счет заведения, — мелодичным голосом пропела нимфа и, одарив парня самой лучезарной и теплой улыбкой, скрылась за спиной в плотном тумане, поспешив к другим клиентам.

За счет заведения. Как обычно. Это было комплиментом от хозяйки клуба, которая грациозно, как кошка, танцевала возле шеста и делала вид, что не имела к этому никакого отношения. Нет, Рэд обычно не работала, но иногда ее настроение требовало этого: сводить с ума публику своей сексуальностью, грациозностью, красотой и шиком. «Мертвый дождь» ликовал, когда сногсшибательная девушка в красном выходила на сцену. Иногда она танцевала, изгибаясь как кошка, жадно впитывая всем своим красивым телом музыку и завораживая всех в зале своей пластикой. А иногда пела. Пела божественно. По-другому такая и не могла.

Хаунт любил ее по-своему, уважал так же. А Рэд всегда встречала его, холодно и в то же время ласково улыбаясь. Он восхищался ее гордостью и красотой, в глубине души желая коснуться ее черных, как холодная осенняя ночь, длинных волос, и раствориться в бездонных темных глазах, в которых всегда горели задорные огоньки. Он хотел ее. Всем, что было внутри. Желал каждый раз, когда его взгляд ловил эту роковую женщину в пределах клуба. Желал так же, как и все, кто в зале жадно пил красоту танцующей рядом с шестом Рэд. А она просто танцевала и питалась своим успехом, продолжая гореть ярким пламенем своего сверкающего красного платья с глубоким вырезом. И Хаунт ни разу не позволял себе прикоснуться к ней, тем самым еще больше вызывая внутри бурю эмоций и желания.

Когда Рэд наконец закончила танцевать, она спешно подошла к лестнице, ведущей вниз со сцены, а один из официантов-демонов, покорно служивших ей, подал ей руку и помог спуститься. Хаунт мысленно ненавидел его за то, что Бэриан, а именно так звали симпатяжку-официанта, мог так часто крутиться рядом с ней и получать ее внимание, и завидовал тому, как спокойно он к этому относился.

Бэриан подал Рэд черную накидку из меха, но немного помедлив, сам надел ее на плечи такой хрупкой на вид девушки. Рэд только одобрительно кивнула и грациозной походкой направилась к столику Хаунта.

Он почувствовал ее взгляд. Смотрел прямо в глаза. Что-то было не так. Он уже несколько лет в своих снах часто заглядывал в этот клуб, чтобы отдохнуть после удачной «охоты», привык ко всему и ко всем, но в этот раз что-то было не так. Рэд смотрела на него жадно, пронзительно. Ничего не было вокруг, кроме ее горячего взгляда, от которого Хаунт не мог оторвать глаз. Когда Рэд подошла, она ловко залезла на столик, сбросила рукой стакан на пол, Хаунт не слышал звука разбивающегося стекла, но знал, что он непременно разбился. Он заметил, что не слышал вообще ничего, кроме стуков своего сердца, и не видел ничего, кроме огненно-темных глаз Рэд, которые проникли вглубь его души, что-то искали и разъяренно разбрасывали мысли в голове, не найдя нужную. Он не мог пошевелиться, совсем. Рэд, выгнув спину, как будто перед прыжком, нагнулась и провела горячим языком по щеке парня. Язык был змеиный, шершавый и оставлял липкий след слюны. Нет, это была не кошка. Это была настоящая паучиха, которая поймала добычу в свои ловкие лапки. От нее пахло пионами, лимоном и сахарной пудрой.

Леденящий ужас охватил разум Хаунта. Его оцепенение не проходило, конечности не слушались, и лишь тогда он понял, что девушка, которая сидела перед ним на столе и ласкала его щеку языком, была не та Рэд, которую он обожал и которой восхищался. Но она была ее точной копией. Копией с идеальной внешностью хозяйки ночного клуба «Мертвый дождь». Существо обвило шею Хаунта руками. Он не понимал, хочет ли сопротивляться ей, а когда пухлые губки с красной помадой прильнули к его губам, перестал думать о страхе и подался вперед. Острый язычок проник внутрь, он легко вибрировал и на вкус был кисловато-сладкий. Все его тело зудело, Хаунт видел, что черно-красные клетчатые стены стали темными, по ним стекала какая-то черная дрянь, похожая на смолу, туман вокруг стал гуще, плотнее и, казалось, придавливал его к ней.

Он не заметил, как его руки уже несколько минут изучали ее изгибы тела, как он расстегивает ее платье на спине. Удачная копия Рэд оторвалась от его губ и ловя воздух красивым ртом, спросила ласковым пошлым голосом, который принадлежал кому-то из прошлого, но кому, Хаунт не мог вспомнить:

— Милый, мы соскучились. Почему ты так долго не приходил? Мы так хотим... так хотим съесть все твои желания.

Девушка впилась зубами в плечо под рубашкой, Хаунт застонал от боли и наслаждения, закрыл глаза. Голова кружилась, а язык отказывался воспроизводить звуки. Он слышал свои стоны, стоны существа, жадно слизывающего кровь с порванной на плече рубашки, шорох падающего на пол платья. Потом была пустота, тело ныло от приятной боли.

Не известно, сколько длился этот сладкий кошмар, Хаунт почувствовал, как липкая ледяная жижа каплей упала с потолка на его лицо. В воздухе пахло сырость, а когда он открыл глаза, то увидел, что его окружал какой-то подвал, плечо жутко болело и кровоточило, а он лежал на полу, прижатый лапками огромного существа, задняя часть которого напоминала сороконожку. Вторую часть монстра составляла половина изуродованной девушки с четырьмя тонкими длинными руками, на лице от одного уха до другого тянулась огромная пасть с множеством мелких зубов.

Существо часто облизывалось змеиным черным языком и смотрело на Хаунта сладко сощурив хитрые глаза. Из уродливого рта иногда доносились стрекочущие звуки, напоминающие стаю кузнечиков. В этот момент Хаунту стало действительно страшно. Ночной кошмар уже больше напоминал реальность, а боль уж точно была реальная. Рана кровоточила, а Хаунт, пытавшийся пошевелиться, понял, что не может ни проснуться, ни управлять своим телом.

Существо довольно фыркнуло, убедившись, что транквилизирующая слюна, которая попала с укусом в рану на плече, полностью обездвижила добычу, после чего медленно и плавно отползло в угол, куда падал тусклый свет лампы, заляпанной черной жидкостью.

Хаунт не мог оторвать от него глаз. Он рассматривал существо, подавляя приступ тошноты и ужаса, которые комом стояли в горле. Тонкая длинная шея, покрытая синяками, неестественно ровная и бледная, была обвита спутанными грязными волосами, четыре длинные руки были все в шрамах и царапинах, а грудь прикрывал кусок грязной изношенной ткани. Вторая часть девушки-сороконожки выглядела еще хуже. Множество маленьких тараканьих лапок выглядывали из-под панциря, представляющего более сложную конструкцию: казалось, что он был из грязно-синего стекла, под которым в тусклом свете проглядывались очертания женских лиц, застывших в ужасном крике. Вишенкой на торте был длинный хвост с развилкой, на конце которого были шипы.

Хриплым голосом, который Охотник сам от себя не ожидал, Хаунт прошептал:

— Чего ты от меня хочешь?

Существо засмеялось и принялось потирать свои руки.

— Разве ты не помнишь нас, Хаунт? Мы тебя так любили, мы все тебя очень любили, - существо медленно начало трансформироваться, преображаясь в обычную девушку с красивым лицом, дальше в другую, потом еще и еще.

Он видел их всех. Но не помнил имен. Ни одного из них. Все эти девушки интересовали его только после выпитого спиртного и только ночью. Хаунт сильно закусил губы. Голова гудела, мысли никак не могли собраться в кучу и выдать одно логическое заключение: Хаунт сам попал в ловушку своей похоти. Ведь он всегда следовал за своими ощущениями и желаниями, но никогда не задумывался о том, что чувствовали утром все те девушки, которых он оставлял в одиночестве после бурных ночей в шикарных номерах отелей. В голове пробежал вопрос: «Когда он стал таким эгоистом?», но ответ не приходил, а мысли сбивались в один комок потока разной бесформенной информации. Он сам хотел бы ответить на вопрос мерзкой твари, но губы пересохли и силы предательски его покидали, не давая ни единого шанса оставаться в сознании еще хотя бы около минуты. Хаунт медленно провалился в темноту, которая ощущалась как долгое падение в неизвестность, а дальше не было ничего, кроме кристальной тишины.

Брукс нервно ходила по комнате, на столе лежал амулет-подвеска, недавно находившийся на ее тонкой шее, который служил в роли проектора и передавал на бледную стену еле заметные картинки из сна Хаунта. Легкий топот ее босых тонких ног не нарушал напряженную тишину в полумраке комнаты. Почти невесомая футболка Хаунта, в которую она охотно переоделась, как только они вернулись домой, пахла хвоей и свежестью. Брукс вдохнула этот запах, запах Хаунта, обняла себя руками от безысходности и продолжила думать.

С нахмуренными бровями и задумчивым лицом Брукс выглядела взросло, деловито, а растрепанные волосы придавали ей соблазнительности. Если бы Хаунт увидел ее в этот момент такой, вряд ли ему удалось бы справиться со своей бурной фантазией. Иногда она останавливалась, рассматривала существо из сна внимательно и напряженно, после надувала губы и грозно бурчала что-то себе под нос.

Хаунт почти не дышал. Его тело еле заметно дергалось, как и длинные черные ресницы. Девушка пыталась понять, как попасть в его сон, потому что будить его было опасно. Его разум был закрыт в темной пустой комнате, из которой нельзя было найти выход. В ней не было двери. Паразит глубоко проник в его сон и дергал за все ниточки.

Брукс лишь мягко опустилась на край кровати, наклонилась и тихо прошептала, едва коснувшись губами его щеки: «Я скоро за тобой приду». После чего своими изящными пальчиками начертила в воздухе несколько глифов. Волшебство не заставило себя долго ждать: спустя несколько секунд Брукс сопела рядом с Хаунтом, свернувшись клубочком и уткнувшись носом в его руку. Она решила поискать ответы в его прошлом. Ответы на вопросы, почему паразит с именем Похоть так жадно вцепился в Хаунта и почему Хаунт так отчаянно не хотел его отпускать.

ГЛАВА3. АННТЕА

Огромный коридор университета не мог вместить в себя ревущую толпу студентов, спешащих на пары в кабинеты, пахнущие пылью и книгами. Жизнь кипит, мерцает разными яркими красками и громкими звуками. Тонкие каблучки красивых юных девушек, топающих по старому паркету, смех молодых парней, оклики, возражения, просьбы уступить дорогу, уставшие вздохи — все это смешалось с запахами пота, парфюма и жаркого начала лета.

Брукс испуганно моргнула и, поняв, что стоит в самом центре толпы, юркнула к зеркалу на стене. Гранатово-красные волосы волнистыми прядями аккуратно лежали на плечах, студенческая форма сидела на ней идеально, а большие очки в круглой оправе придавали девушке стиля и загадочности. Брукс невольно улыбнулась. Обычно ей было все равно на свой внешний вид, но сейчас почему-то хотелось выглядеть красивой, ведь она искала Хаунта.

Больно кольнуло слева между ребер: в отражении, среди еще мелькающих по коридору людей, на большом подоконнике сидела и читала толстую книгу, которая скрыла собой тонкие красивые колени, ничем не приметная девушка, такая же неприметная, как и другие студенты. Тонкие длинные пальчики грациозно порхали по строчкам, а каштановые волосы непослушно спадали на лицо, не мешая сосредоточенно читать. Брукс почувствовала запах пионов, лимона и сахарной ваты, удивленно приоткрыв рот, и как завороженная развернулась и пошла к ней.

В коридоре их было двое: Брукс и маленький хрупкий цветок, смятый в рамках оконного проема и толстого переплета книги на ее коленях. Аккуратное личико, тонкая талия. Она сидела, слегка согнув спину, была вся такая миниатюрная и безобидная в таком большом коридоре, но Брукс казалось, что он давил на нее, был совсем ей не по размеру. Он был тесный для них двоих. В этом не было ничего удивительного, студенты разбрелись на пары, в коридоре стояла тишина, лето и звук шуршащих шажков очарованной Брукс.

Спустя мгновение Брукс дрожащей рукой, едва касаясь пальцами кожи незнакомой девушки, убрала прядь ее каштановых волос со щеки и заправила за ухо. Девушка встрепенулась, как-то смущенно задышала и, как будто едва проснувшись, уставилась на Брукс улыбающимися, жизнерадостными глазами. Сколько в них было летней зелени. Такие глубокие, изумрудно-зеленые глаза. Брукс забыла все слова, она улыбнулась и убрала руку.

— Спасибо, — девушка быстро облизала пухлые сухие губы и улыбнулась приветливо и мило, — я немного увлеклась и не заметила тебя. Аннтеа. Аннтеа Ольвентс. Прости, но тебе разве не нужно идти на учебу?

Брукс, впитав своими ушами и всей собой ее приятный спокойный голос, протянула руку в знак приветствия.

— Эмили Марджер, — соврала Брукс и, удовлетворенная своим ответом, продолжила, — нет, я никуда не спешу. Прости, что отвлекла тебя, мне показалось, что твои волосы немного мешали тебе.

Девушки пожали друг другу руки и засмеялись.

Брукс разрывало от эмоций. В этой маленькой девушке жил такой большой внутренний мир. Ее было много. Аннтеа всегда старалась помочь, впитывала все, как губка для мытья посуды. Везде и во всем была она - неприметная со стороны, но такая активная, жизнерадостная и яркая на самом деле. Брукс легко считала все это лишь с одного рукопожатия. Даже его было достаточно, чтобы почувствовать одиночество, которое пряталось глубоко внутри невинного красивого сердца. Брукс уловила это и запомнила, даже не зная почему. Затем картинки несколько раз сменялись. Брукс видела разных людей, скучные дни университета, в коридорах которого даже в выходные дни оставалось достаточно людно. Ничего примечательного не попадалось ей на глаза, кроме момента, когда она попала в один из дней университетского спортивного зала.

Хаунт оживленно болтал с другими не менее статными парнями. Спортивный зал был наполнен людьми, но эта пятерка была самой заметной, отличалась шумом и сексуальностью. От них ей так и веяло. Все как на подбор: высокие, смазливые, со спортивными подкаченными телами. И хотя семья Хаунта не имела больших денег и роскошного дома, Хаунт всегда был в компании парней, у которых всегда это было. Он цеплял своей внешностью и поведением, был веселый, гордый, самодостаточный и сексуальный. И они принимали его таким: любимчиком девушек, который никогда не был обделен вниманием.

Брукс сразу его узнала. Черные небрежно взлохмаченные волосы, небесно-голубые глаза, смотрящие свысока. Он жестикулировал, смеялся, рассказывал и снова жестикулировал. Такой полный жизни, юный и красивый. Брукс улыбнулась, хотела помахать, но не решилась: они не знакомы. А вот Аннтеа, которая улыбалась ему из дальнего угла, явно знала его лучше. Ее улыбка была другой, не такой приветливой как с Брукс. Аннтеа занималась на тренажерах и бросала грустные взгляды на Хаунта, а когда тот замечал ее, делала вид, что все было хорошо.

Между ними ничего не было. Брукс знала о ней все с самого первого рукопожатия. Брукс видела каждую прожитую секунду Аннтеи, видела ее глазами. Брукс чувствовала каждые мурашки, которые чувствовала Аннтеа, когда он проходил рядом, говорил с ней. Они были знакомы с детства, дружили и вели себя как брат и сестра, и с детства девушка любила его намного больше.

Хаунт заботился о ней, провожал в университет, в который она поступила из-за него. Аннтеа помогала учиться, помогала выбирать подарки для очередной девушки, помогала, когда эти девушки надоедали ему. Аннтеа была рядом, когда отец Хаунта попал в аварию и умер через неделю в больнице. Всегда была рядом, когда он нуждался в ней, но Хаунт брал и ничего не отдавал взамен.

Он настолько привык к чужому вниманию, что ее отношение к себе принимал как данность. Он позволял ей быть рядом, потому что она никогда ничего от него не требовала, но и обижать ее парень не хотел. С ней было спокойно и можно было говорить обо всем на свете, потому что Аннтеа никогда не спорила и принимала его таким, какой он был: взбалмошным раздолбаем, ни о чем не думающем наперед. Она была для него, как незаметная маленькая сестренка, умная и понимающая не по годам, но такая хрупкая и невинная, как бутон распустившейся розы. Именно это очень оберегало ее от другого его возможного внимания. Хаунт никогда не видел в ней девушку, с которой хотел иметь что-либо еще, кроме безобидной дружбы. И Аннтее пока что этого было достаточно.

События из прошлого вновь сменились. Брукс смотрела из темноты, почти не дышала, портал давно закрылся у нее за спиной, да и никто бы и не увидел его, даже если бы это не было воспоминанием в голове Хаунта, она умела быть незаметной. Аннтеа сидела на краю большой двухспальной кровати, ломала пальцы, шептала очень тихо и старалась не зарыдать, а где-то за дверью плакала музыка, люди мерзко смеялись и пили темную горькую воду.

Хаунт, шатаясь подошел и сел перед ней, все его движения были медленные, но уверенные и дерзкие. Он смотрел на нее гордо, сексуально, но холодно. Пьяный и молодой. В его глазах бушевали ураганы, которые разрушали жизнь Аннтеи, перевернули вверх дном все ее мысли, сорвали с ее деревьев всю зелень в глазах. Он коснулся ее щеки, приблизился к губам, но не целовал, ждал ее.

Аннтеа, слегка дрожа, опустила глаза, закрыла их. Ресницы дрогнули, она выдохнула. Брукс казалось в темноте, что щеки Аннтеи горели сильнее, чем ее гранатово-красные волосы. Немая ярость подступила к горлу, но она не ушла, не отвернулась, смотрела из темноты и молчала, сжимая кулаки.

— Я тебя люблю... всегда любила, Хаунт. Всегда буду любить. Я не умею по-другому, меня не научили без тебя жить. Я привыкла видеть тебя каждый день, привыкла быть твоей тенью. Но я устала. Я больше не могу видеть других в твоих объятиях. Я не хочу думать, как тебе с ними хорошо... — Аннтеа выдохнула и снова жадно глотнула воздух, который пах пионами, лимоном, сахарной ватой и... алкоголем.

Губы накрыли губы. Наглый поцелуй не дал закончить ей монолог, в котором дрожащий голос умолял оставить ее в живых, не разрушать последнее, что у нее осталось, но в нем была и надежда. Надежда на то, что он не остановится. Хаунт поймал ее. Почувствовал сразу, как только его рука скользнула по шее, за спину. Внутренние демоны просили еды. Он забыл, кто был перед ним. Забыл, как много она для него сделала, все хорошее, что было между ними.

Выпитый им алкоголь забрал последние капли сдержанности и взял верх над затуманенным рассудком сумасбродного молодого парня, так жадно целующего дрожащую девушку.

Молния синего классического платья не сопротивлялась. Никто не сопротивлялся. Аннтеа ловила его губы, таяла в его руках, как снег, который бился в окно, падал и превращался в воду. Хаунт смял ее в свои объятия, был настойчивее, а она подстраивалась, делала все, что он желал. Одежда посыпалась на пол. Большие сильные руки умело от нее избавлялись, опытно и жадно изучали каждую клеточку кожи, покрытой мурашками. Губы любили ее всю. Такую хрупкую, неумелую. Каштановые волосы рассыпались на бежевом шелковом пледе, цеплялись за его пальцы, которые собирали ее всю в одно целое. Он искал ее настоящую, вытаскивал из грудной клетки ее сердце, зубами разрывал все попытки заплакать, остановиться. Хаунт жадно пил невинность Аннтеи, а она отдавала ему последнее, что у нее было: себя.

И он брал. Брал, потому что считал, что может. Считал ее своей собственностью. Считал, что она сама этого хочет.

Воздух дрожал, вибрировал от его движений, ее стонов и немых слез Брукс, которые катились по щекам. Хаунт ловил каждый вздох Аннтеи, давил на ее слабости, разрывал всю ее на части. Та страсть, которая кипела между двумя, слившимися в одно целое, заглушала музыку, ее боль, весь мир, который был за пределами ее маленькой комнаты с большими окнами. Хаунт доводил до истерики, успокаивал и снова заставлял ее кричать. Он с силой сжимал ее руки, ускоряя темп, а Аннтеа не могла остановить тепло, разливающееся по всему телу вперемешку с виски. Капли пота стекали по его телу, капали на нее, растворялись в мягкой постели. Острыми ноготками она царапала его спину, а вместе с ней и свою душу, которую тут же залечивала его поцелуями. Каждый стук сердца сливался с его пульсом, пальцы сплетались, губы оставляли красные следы на коже.

Казалось, эта ночь была длиннее всей жизни Аннтеи. Никто не сопротивлялся. Двое людей любили друг друга ночью после вечеринки в честь окончания учебы. Двое людей могли бы любить друг друга и после, но Брукс знала, что он ушел утром, Аннтеа проснулась одна и не нашла в себе силы, чтобы собрать себя по кусочкам. Зализывала раны, прятала синяки, оставленные его губами, на своем теле, ждала, что снова станет ему нужна. Она знала, что Аннтеа пыталась поговорить с Хаунтом, пыталась вернуть его внимание, но он взял все, что мог. Больше ей дать было нечего. Хаунту надоел запах увядших пионов, лимона и приторной сахарной ваты, который преследовал его везде, надоели зеленые заплаканные глаза, надоел ее умоляющий голос. Он просто избегал ее и просыпался с другими. Менее навязчивыми и совсем не особенными.

Брукс стало душно, она прижалась к холодной и липкой стене, черной от смолы. Стукнула по ней кулаком и упала в портал, который нехотя открылся за ее спиной. Больше выносить это у нее не было сил.

Ей совсем не хотелось верить в то, что она увидела, ведь казалось, что она знала совсем другого Хаунта. Тот Хаунт из снов тоже был разгильдяем. Тоже любил внимание девушек и покорял их сердца. Только делал он все это как-то безобидно. От него не исходило столько неприкрытого порока, который пугал девушку и заставлял держаться настороже. Ведь там, где начинался порок, просыпалась непроглядная голодная тьма, в которой прятались самые страшные поступки и самые развращенные кошмары.

ГЛАВА4. ОХОТНИК И ПОХОТЬ

В полутемных коридорах мерзко пахло гнилью. Черная смола жадно обнимала стены, похоронила под собой двери, которые уводили в пустые, мертвые комнаты, и медленно стекала на пол, под ноги. Брукс аккуратно переступила черную липкую лужу и прищурилась. В темноте, дальше по коридору, веяло страхом, болью и чем-то ей не известным и отвращающим. Хаунт был где-то близко. Брукс ощущала, что должна ему помочь, но почему-то медлила. Она не понимала, как мог обычный безобидный мечтатель быть таким чудовищем, но очень хотела спросить его об Аннтее.

Пионы, лимон и сахарная вата. Брукс никогда ни к кому не привязывалась, но ей хотелось узнать, что стало с девушкой, чей мир разбил тот, кого она знала так хорошо. Думала, что знала. Аннтеа была другая, и Брукс это завораживало. Попробовать ее сны и фантазии на вкус. За всю маленькую, по меркам Лиоксола, жизнь, Брукс не встречала таких искренних людей, которые прятали внутри себя вселенную. Брукс для себя решила, что непременно должна хотя бы одним глазком заглянуть в сон к Аннтее, но только когда вернется домой. На такие вещи нужно особое разрешение, ведь к ней мог быть прикреплен другой демон-хранитель, если девушка представляла интерес для Бюро.

Взяв себя в руки, Брукс все же медленно, но пошла по коридору. Из темноты эхом отбивались ее шаги. И пульс Хаунта. Брукс шла на этот стук. Увереннее. Быстрее.

Спустя секунду, в полутьме коридора бежала пантера с гранатово-красными глазами. Ее огромные лапы едва касались черного пола, а грациозный хвост, на кончике которого были золотые острые кольца, цеплял стены и оставлял светящиеся отметки-руны. По ним она сможет найти дорогу обратно.

Брукс казалось, что она бегает по этим коридорам уже вечность. Биение сердца Хаунта было где-то рядом, но никак не находилось в новых коридорах, в которые ныряла девушка в обличие грозной кошки внушительных размеров. Коридоры сменялись одни за другими, только смола и запах гнили нигде не проходили, но стали какими-то более знакомыми. На шее, среди лоснящейся шерсти, загорелся амулет. Брукс остановилась и замерла. Внизу. Хаунт был внизу!