Последняя из рода крови

Элен Ди Велес

Последняя из рода крови

От автора

Дорогой читатель! Если ты читаешь этот текст, значит ты решил познакомиться с моим первым творением. Я тебе очень благодарна за интерес и внимание к моему творчеству. Но хочу предупредить, что я пока в самом начале пути. И создавая эту книгу, я оттачивала свой навык, чтобы стать лучше для тебя!

Я буду благодарна за каждый ваш комментарий, за каждое замечание и подсказку. Моя цель – стать лучше.

В книге присутствуют сцены сексуального характера, насилие и убийства. Все персонажи являются вымышленными. Любое совпадение с реальными людьми и событиями случайно.

Благодарности

Я хочу выразить огромную благодарность своим близким, которые поддержали меня в моем стремлении к написанию книги. Которые вычитывали ее вместе со мной, останавливаясь на каждом абзаце, чтобы поправить что-либо. Тем, кто верил в меня и благодаря кому я не опустила руки, потратив немало времени и довела дело до конца.

Спасибо, дорогой муж. Если бы не твоя вера с самого первого дня, когда я поделилась этой безумной идеей с тобой – ничего бы не было!

Спасибо моим любимым родителям, которые всю жизнь меня поддерживают во всем! И книга не стала исключением! Вы у меня лучшие!

Спасибо дорогой и любимой младшей сестре Маше! Твоя заинтересованность не позволяла мне расслабляться, а все замечания помогали сделать текст лучше!

Спасибо подруге Яне. То, с каким рвением ты поддерживала меня, читая каждую новую главу – дорогого стоит! Твои эмоции и интерес к сюжету вдохновляли меня!

Спасибо Диме. Твоя поддержка во всем, чем бы я не делилась очень важна для меня! Ты поддерживал меня каждый раз, когда появлялись мысли отступить.

Спасибо Диане. Ты всегда была искрой, которая помогала разрешить самые непонятные ситуации в моем тексте. И огромное спасибо за чудесную обложку, которую ты рисовала, уверена, от всей души.

Спасибо Пашке. Ты поверил в меня без единого вопроса, когда я сказала тебе о книге. Ты тот друг, которому не надо ничего объяснять. Ты всегда все и так понимаешь!

(Список благодарностей составлен не в порядке приоритетов. Без каждого из вас книги бы не было)

И спасибо каждому моему будущему читателю. Надеюсь, я смогла затронуть струны вашей души. Я обязательно буду становиться лучше и писать для вас!

Элен Ди Велес

Последняя из рода крови

Пролог

Я бежал за ней по коридорам особняка, иногда теряя ее из виду, но обязательно находя. Мои шаги глухо отдавались о дубовый паркет, тогда, когда ее легкие шажки и вовсе были неслышны. То пропадая в зыбкой тени арочного проема, то вновь возникая в луче пыльного солнца, она была подобна миражу.

Ее звонкий смех, словно рассыпанные бусы, наполнял холодную пустоту залов, в которых отроду не звучали женские голоса. А шлейф того безумного, пьянящего аромата – спелого винограда и чего-то ещё, цветочного и неуловимого, – тянулся за ее летящей фигурой. И в этом опьяняющем вихре не оставалось ни единого шанса для сопротивления – она ворвалась в мой мир, чтобы я не мог не любить ее.

Она замерла на втором этаже, в самом конце коридора, на пороге комнаты, что отныне была ее. Но она не зашла в комнату, а подошла к окну в коридоре, распахнула створку – и в прохладу дома ворвался густой, пьянящий жар летнего вечера. Снаружи медленно вечерело. Я подошел сзади, не решаясь коснуться ее руками, но всем телом, всем своим существом прижавшись к ее спине, и зарылся лицом в ее белоснежные волосы. Они пахли солнцем и тем самым виноградом, что зрел на южной стене особняка.

– Теперь, когда Совет знает, что я здесь, я чувствую себя по-настоящему свободной, – ее голос, нежный и бархатный, был похож на прикосновение, согревавшее мою холодную, выстуженную годами душу. – Наконец-то я могу принадлежать этим коридорам. А они – мне.

Она резко обернулась – вихрь белых волос и смеха, – обвила мою шею хрупкими, но удивительно сильными руками и, привстав на цыпочки, аккуратно, нежно коснулась своими губами моих губ.

За моей спиной раздался скрип открывающейся двери, и я на автомате сделал шаг назад, увеличив расстояние, между нами, до приличного. Она тут же опустила глаза, потупив в взгляд, а через мгновение вовсе забежала в комнату, оглушительно захлопнув за собой дверь.

Я глубоко вдохнул, пытаясь взять себя в руки. Я знал, кто стоит за моей спиной, но никак не мог заставить себя повернуться.

–– Вы могли бы вести себя немного скромнее, – его голос, низкий, слегка хриплый, ударил по моим нервам, словно пальцы по струне гитары, – Я все понимаю, но женщине тут вовсе не место. И ты это знаешь.

Он был прав. Я привел ее сюда в тайне от своих братьев, от наследников. Пошел против законов, против пророчеств. Скрывал ее от них долгие недели, сам не ведая, что творю. Как загнанный зверь, я метался от преданности Совету, до любви к этой женщине. И любовь, казалось, побеждала. Я готов был уже бросить все, предать их всех ради нее…

Это они так думали.

–– Раэль, – мой голос звучал спокойно, хотя внутри бушевал ураган, – Вы с наследниками ведь давно знаете, что она здесь, – я медленно повернулся лицом к собеседнику, – Почему же только сейчас ты решил мне это сказать? Почему раньше ее пребывание тут тебя не смущало, а даже наоборот. По-моему, ты был даже рад.

Раэль медленно сделал шаг в мою сторону, сократив расстояние настолько, что я мог, казалось, физически ощутить, как пылает его гнев.

–– Вот только не надо устраивать мне тут сцены ревности, – легкая ухмылка едва коснулась его губ, – Этому не должно быть места под крышей этого особняка, – жилка на его шее заметно напряглась, – Теперь, когда Совет все знает, надо принимать решение. Я никак не пойму, столько времени скрывать ее от них, а потом добровольно пойти и рассказать. Зачем?

–– Я не обязан отчитываться перед тобой, Раэль, – я сделал шаг вперед, – Но теперь это решение будет принимать Совет. И заверяю тебя, это случится очень и очень скоро.

Мы стояли посреди коридора, два мужчины, которые сгорали от ревности и соперничества. Так, наверняка, казалось со стороны. Но ни я ни Раэль не были наполнены этими чувствами. Нами двигали совершенное иные эмоции и мысли. Хотя точно могу поспорить, что Раэль был влюблен.

–– Я не понимаю, что вас с ней связывает, – его янтарные глаза блестели от злости, а зрачки на миг стали вертикальными, – Но я разберусь. Ты не сомневайся в этом.

Раэль развернулся и быстрым шагом пошел в сторону лестницы, что ведет на первый этаж.

–– О Раэль, ты обязательно все поймешь, только для этого должно пройти лет двадцать, – шепотом себе под нос произнес я.

***

Я стояла, прижавшись спиной к холодному дереву двери, что вела в коридор. Дышала тихо, вжимаясь в темноту, и пыталась поймать обрывки спора за порогом. Мужские голоса глухо гудели, как шмели за окном. Иногда вырывалось четкое слово – «риск», «нарушение», «решение», – но смысл ускользал, растворяясь в общем гуле. Приоткрыть дверь хотя бы на щелочку я не могла: скрип петли выдал бы мое любопытство, чего мне совершенно не хочется.

Сегодня Совет вынесет вердикт и мне. Скорее всего, куда-нибудь отправят – подальше от глаз, от дома, от него. Будут прятать, сберегать, хранить как опасную тайну. А мне… мне всего лишь нужно было выбраться отсюда. Дальше – сама разберусь. Дальше – подумаю, что делать с моей маленькой, тихой, растущей проблемкой.

Время тянулось к полночи. Я сидела на краю кровати, не включая свет, и водила ладонью по животу. Под тонкой тканью платья уже угадывалась едва заметная твердость, чужая и своя одновременно. Чувства путались, накатывали волнами. Иногда – предвкушение. Острый, почти болезненный всплеск нежности к этому невидимому существу, к этой крошечной жизни внутри. Любви, о которой я даже не подозревала, что она может быть такой всепоглощающей и тихой. А в следующее мгновение накатывала холодная, ясная волна ужаса. Это совсем не входило в мои планы. Ни в какие.

Пятый поклялся, что Совет никогда не узнает о нашей тайне. Я, со своей стороны, умоляла его об этом, прикидываясь беззащитной. Ссылалась на животный страх, шептала, что боюсь, как бы они не забрали дитя у матери. Ведь лишь одной Книге Судеб известно, что она напишет на своих слепых страницах дальше. А вдруг моя кровь, мой ребенок, понадобится им? Чтобы залатать трещину в системе нашего мира, что ширится с каждым днем из-за того самого, неверно проведенного Ритуала. Чтобы стать живым затвором для двери, которую распахнули правители.

По всем законам, следуя всем правилам и соблюдая все планы – этот ребенок не должен был увидеть свет. Его зачатие было ошибкой, нарушением, искрой в пороховом погребе. Но во мне говорило что-то древнее, глупое и неукротимое. Отголоски материнства, настойчивые, как стук собственного сердца, шептали, что я не смогу этого сделать. Не смогу.

Это мое дитя. Моя тайна. Мое оружие. И я просто хорошенько его спрячу, как только выберусь из этих стен. Спрячу так, что ни один Совет, ни одна Книга Судеб не отыщет.

Внезапный, отмеренный стук в дверь отсек мои мысли, как ножом. Руки сами собой сорвались с живота, спрятавшись в складках платья.

– Войдите, – мой голос прозвучал ровнее, чем я ожидала.

Дверь распахнулась беззвучно – и в уютную тьму комнаты ворвались резкие, пыльные лучи света из коридора. В проеме, залитый этим светом сзади, стоял Первый. Я видела его лишь однажды, в ту роковую ночь, когда в фундамент нашего мира была заложена первая трещина.

Из-за контраста я не видела его лица, лишь силуэт, обрамленный сиянием. Но лица мне и не требовалось. Его присутствие накрыло комнату, как перемена давления перед бурей. Я чувствовала его. Легкую, холодную злость. Горечь разочарования. И… острый, щекочущий нервы интерес.

Мы с Пятым нарушили все. Скрывали это неделями. Но главное не это. Главное – нам это удалось. Под носом у Совета, у Старейшин, чья мудрость текла из самого истока времен, мы провернули невозможное. И теперь Совет был в ярости – так и должно было быть. Но их гнев граничил с чем-то иным: с темным, облегченным умиротворением. Потому что я выжила. Потому что все еще дышу. Ведь от моей крови, от биения моего сердца, теперь зависит слишком многое.

Нарушение Пятым всех законов и уставов… иронично, но именно оно принесло Совету их долгожданное спасение на серебряном блюде. Последняя из древнего рода. Жрица, выжившая в искаженном Ритуале, – теперь в их стенах, в их власти. Моя внутренняя защита, тот самый невидимый купол, что я возвела вокруг своего разума, содрогался от мощных, почти осязаемых волн ликования, исходивших от Первого. А я смотрела на его слепящий силуэт и думала лишь об одном: как скоро Книга Судеб явит им свою истину? Как скоро они поймут, что я – не ключ к спасению, а скорее наоборот, их погибель?

– Ты сильная, – его бархатный голос не звучал, а материализовался в пространстве, наполняя собой воздух, вытесняя кислород. – Я всегда знал, что Жрицы обладают силой, непостижимой больше никем в роду. Ведь их предназначение – передать ее Аэтрис, отдать до последней капли. – Он сделал паузу, и в этой тишине я услышала тихий скрежет его зубов. – Но в тебе… в тебе есть нечто большее. Нечто, что бросает вызов самим законам природы. Сила, которой у тебя не может быть, течет в твоих жилах.

Первый сделал уверенный шаг вперед, пересекая границу света и тени, приближаясь к краю кровати. Мое сердце не просто забилось – оно превратилось в дикую птицу, рвущуюся из клетки ребер. Вот оно. Сейчас все решится. Не допрос, а вторжение. Все – мои воспоминания, мои страхи, планы, зашифрованные надежды, жизнь моего ребенка – зависело от прочности хрупкого стекла моего щита. От того, смогу ли я выдержать не просто напор, а целенаправленный удар буравящего сознания, который вот-вот должен был обрушить мою защиту.

– Я живу в этом мире не первое тысячелетие, но никогда не ощущал таких… вибраций, что исходят от тебя, – он стоял теперь в шаге от меня, и я наконец-то разглядела его лицо. Взгляд был холодным и методичным, словно скальпель, изучающий живой образец по сантиметру. – Это связано с изменением в Ритуале, но как именно – пока загадка.

– А ваша всеведущая Книга Судеб? – я медленно подняла на него взгляд, сжимая внутренний купол до алмазной прочности. – Разве она вам не шепчет, что со мной не так?

– Книга обязательно заговорит, дитя, – Первый медленно, почти ритуально опустился на корточки. Его ладони легли на мои колени – весомые, горячие, не оставляющие выбора. – Но сначала мы должны убедиться, что ты в безопасности. Что наследники в безопасности. – Его дыхание, пахнущее травами и пылью, обожгло мои губы, – Поэтому Совет принял решение. И я пришел тебе о нем поведать.

Я наклонилась вперед, сокращая и без того ничтожную дистанцию до предела, почти касаясь его губ своим шепотом:

– Так поведай, Старейшина.

Мой голос стал низким, хриплым от напряжения, а в груди сердце замерло, будто притаившийся зверь. Его пальцы скользнули выше по бедру, оставляя на коже след из ледяных мурашек. Все это – близость, шепот, прикосновения – было отточено до интимного ритуала, от которого тело и душа отвечали тревожным, предательским гулом.

Первый был хорош собой. По тому, как он выглядел и не скажешь, что ему несколько десятков тысяч лет. Но сейчас это не имело никакого значения.

Я знала правила игры. Он не искал близости – он искал брешь. Это был древнейший способ чтения: в момент уязвимости, когда защита растворяется в желании, истина всплывает на поверхность, как труп в стоячей воде. Мужчины всегда были в этом предсказуемы. Они думали, что соблазняют, а на деле лишь предлагали рычаг. Они никогда не имели надо мной власти – они становились моими орудиями, проводниками, ключами. И Первый, со всей своей тысячелетней мудростью, не станет исключением. Он был просто следующим инструментом в моей коллекции. Мне оставалось лишь продержаться достаточно для того, чтобы он не ощутил во мне угрозы и… ребенка.

– Собирайся, дитя, – Первый поднялся во весь рост, и от того трепетного, почти животного тепла, что несколько мгновений витало между нами, не осталось и следа. В комнате вновь повеяло склепным холодом. – Пятый перенесет тебя в другой мир. На подготовку у тебя час.

Я выдержала. Мои стены не рухнули, мысли остались запечатанными. Он ничего не почуял. Первая битва выиграна. Теперь тактика: нужно разобраться с этим «другим миром», понять его законы и… продумать путь назад. Оставить там ребенка – да, это было бы идеально. Там, за границей их восприятия, он станет невидимкой. Они не смогут его почувствовать, просчитать, достать. Он будет в безопасности. А я… я вернусь. Когда будет нужно.

Я лишь кивнула, холодный и послушный кивок жертвы, которой они меня считали. Первый удалился, и дверь закрылась за ним с тихим, но окончательным щелчком.

Внезапная пустота комнаты оглушила. У меня не было времени попрощаться с Раэлем… Да и хотел ли он этого? Возможно, после той сцены в коридоре, после того как застал меня в объятиях Пятого, он уже вычеркнул меня из своей реальности.

Эта мужская ревность, это первобытное чувство собственности – оно всегда вызывало во мне лишь ледяное раздражение. Кто дал им право решать, кому я принадлежу? Они были лишь точками на карте моего пути, временными союзниками или препятствиями, но никогда – владельцами. Никто и никогда не мог обладать мной.

Но сейчас не время для сожалений или гнева. Сейчас нужно действовать.

Час. Всего час на то, чтобы стряхнуть с себя пыль этого дома, эту липкую паутину чужих ожиданий и страхов. Собрать не только пожитки – их у меня почти нет, – а главное: собрать себя. Каждый осколок воли, каждую каплю хитрости, весь холодный расчёт, что позволил мне продержаться здесь так долго.

Последний рывок. Всего один, но самый важный. И я буду на свободе. Не в том жалком убежище, что они для меня приготовили, а в настоящем, огромном мире, где их законы теряют силу. А там… там начнется все по-настоящему. Новый план. Новые действия. Пора исправлять все, что было упущено, пока я сидела в этой позолоченной клетке.

Пора брать то, что принадлежит мне по праву. Воздух в комнате словно загустел, пронизанный тишиной, которая звенела громче любого колокола. Я выпрямила спину. Плечи сами собой расправились, скинув невидимое бремя.

Ведь я – Сабина. Последняя из рода Сангвиорра.

Глава 1

Над Вэлдрином, как всегда, небо было затянуто. Словно наш город накрыли ватным, тяжелым одеялом. Низкие, серые тучи, из которых постоянно льет мелкий дождь, кажутся так близко, что потянись и вот, достанешь до них рукой. Капли барабанят по крышам, карнизам и жестяным вывескам, сливаясь в ручьи, бегущие по асфальту. Здания в некоторых местах покрылись мхом от постоянной влаги. По тротуарам движется поток зонтов – в основном черные и серые, но иногда, как кляксы акварели на асфальте, мелькают яркие цвета.

Город в дождь всегда звучит по-другому. Звук шин по мокрой дороге, хлюпанье ботинок по лужам и ручьям, отдаленный гул трамвая, приглушенный дождем. В переулках, куда свет фонарей не доходит, лужи становятся черными, с легкими проблесками света. Эти лужи всегда завораживали меня, манили. Мне всегда казалось, что в них есть что-то загадочное. Правда, это было раньше. Теперь ничего загадочного в мире я не вижу. Ни во что сверхъестественное я не верю.

Я любила дождь. И сейчас, уже подойдя к студии, я стояла под зонтом и разглядывала людей, которые куда-то спешили этим темным, мокрым утром.

–– Лора, – сквозь шум капель я услышала свое имя и еще не обернувшись, поняла, кто меня окликнул.

–– Привет Мэтт, – приподнявшись на носочки, укрываясь от дождя под своим ярко-красным зонтиком, помахала рукой я.

Мэттью бежал ко мне по тротуару, укрывшись своим пальто. Он, как всегда, забыл зонт в машине и теперь его светлые волосы мокрыми прядями спадают на лицо. Это сексуально. Мэтт вообще сексуальный, даже когда не мокрый. На этой мысли я остановила себя, ведь впереди еще целый рабочий день, а возбуждение не самый приятный спутник, когда надо сосредоточиться и показать себя с лучшей стороны на стажировке. Мне нужна эта работа, поэтому Мэтт – потом.

–– Детка, – нежно поцеловав меня в щеку и спрятавшись под мой зонт, поздоровался Мэтт. Мне пришлось поднять руку, ведь он выше меня сантиметров на двадцать, а потом Мэтт перехватил зонтик и мне стало комфортнее.

–– Сегодня день начался не лучшим образом, я забыл зонт, промок, не успел выпить кофе. Но твое появление в нем все кардинально изменило.

Я улыбнулась, чувствуя, как его плечо прижимается к моему, а холодный ветер внезапно перестал казаться таким холодным.

–– Ты, как всегда, льстишь, – улыбнулась я, взяла его под руку и направилась ко входу в студию. – Сегодня – важный день. Думаю, меня утвердят на должность помощника режиссера, а стажировка останется позади, но пока рано радоваться. Все-таки волнение сводит меня с ума.

–– Я уверен, тебе не о чем волноваться. То, как ты работаешь, как организовываешь съемочный процесс, твой талант завораживает даже Барри. А его тяжело заворожить, ты же знаешь, – на последней фразе понизив голос почти до шепота, сказал Мэтт, как будто это большой секрет.

–– О да, – закатила глаза я. – Барри гений. И требует того же от своего окружения. И пока я восхищаюсь его гениальностью, надо бы не потерять себя, – отряхнув и сложив зонтик, волнительно пробормотала я и направилась в холл киностудии, пока Мэтт обходительно придержал мне дверь.

Я никогда не была неуверенной в себе девочкой. С детства я окружала себя людьми: друзья в школе, потом в колледже. Вечеринки, походы, бессонные разговоры до утра – моя жизнь всегда была наполнена шумом и смехом. Но сегодня, в этой киностудии я впервые услышала, как тишина внутри меня заглушает весь внешний шум.

Холл был пуст, в нем было тихо, если не считать треска старого неона где-то за стеной. Я сжала зонтик в руках так, что пальцы онемели. На стене – постер к фильму Барри, его последнему шедевру. Мистический триллер, атмосферный и туманный. Уголок плаката отклеился, будто сама пленка не выдержала его перфекционизма.

«А ты выдержишь?»

За стеклом метались ассистенты с раскадровками, кто-то кричал в рацию. Они все знали правила этой игры. И я их знала.

–– Эй, ты вообще здесь? – Мэтт протянул стакан кофе, который успел купить в автомате пока я погрузилась в себя, но я не сразу разжала пальцы, чтобы взять его. Горячий пар бил мне в лицо, но внутри все еще трясло от холода.

А я была не здесь. В моменте мне показалось, что это все не мое: жизнь не моя, парень не мой, не мой город, не мой мир. Чуть сильнее сжимая стаканчик с кофе, я прогнала странные мысли из головы.

–– Да, просто задумалась, – улыбнулась я своей фирменной, милой улыбкой. Заглянув Мэтту в глаза, поднялась на носочки и чмокнула его в губы. – Просто задумалась о том, как же мне с тобой повезло. И спасибо за кофе.

На его лице растянулась довольная улыбочка, но Мэттью не успел ничего ответить, как дверь в павильон распахнулась, и ассистентка с папкой в руках махнула мне, жестом приглашая зайти внутрь:

–– Лора Скайбрук, проходите.

Я не успела даже поздороваться, как она уже скрылась в глубине огромного съемочного помещения.

***

Мэтт держался позади меня, когда мы подошли к креслу режиссера. Барри в нем не было, но я услышала его голос. Он кричал на ту самую ассистентку, что позвала меня. Она опять сварила ему не той крепости кофе. Барри любил не просто крепкий кофе, он любил поистине адский напиток, который может заставить сердце биться чаще, чем при самой сильной тахикардии.

Я взяла себя в руки, выдохнув улыбнулась и шагнула вперед – на голос будущего начальника. Если, конечно, моя самонадеянность не подведет меня и в этот раз. Обычно она меня не подводила.

–– Барри, – я заглянула через его плечо, – Опять ругаешься из-за кофе? Девушка пытается спасти тебе жизнь, чтобы инфаркт не прихватил после очередной порции этой жижи, – я ткнула пальцем в стаканчик, который он сжимал в руке. Барри громко рассмеялся, его смех эхом разнесся по павильону.

– La mia stellina (с итальянского «моя звездочка»), – раскинув руки для объятий, улыбающийся Барри двинулся ко мне. – Ты мне сегодня очень нужна. Фестиваль туманов уже не за горами, а у нас… – он крепко обнял меня, – Ничего не готово! Ничего! – вскрикнул он прямо у меня над ухом.

Фестиваль туманов, это ежегодное событие в нашем Вэлдрине. Когда над городом сгущается характерный для этих мест туман, он перестает быть просто природным явлением – он становится полотном для художников, экраном для проекций, декорацией к необыкновенному действу.

Особое зрелище – дрон-шоу, где сотни огоньков выписывают в туманном небе сложные фигуры, то складываясь в узнаваемые образы, то рассыпаясь на мириады светящихся частиц.

Главная гордость фестиваля – крытый кинотеатр под открытым небом, где на огромном экране, обрамленном клубящимися облаками, демонстрируются лучшие работы нашей киностудии. Особый микроклимат этого места создает иллюзию, будто кадры из фильмов материализуются прямо в воздухе.

А кульминацией становятся концерты под дождем, когда музыканты играют под специальными навесами, а струи воды и блики света превращают каждое выступление в неповторимое шоу. Здесь дождь – не помеха, а полноправный участник действа, добавляющий перформансам особую магию.

Фестиваль туманов – это не просто мероприятие. Это момент, когда природа и технологии, реальность и искусство сливаются воедино, создавая пространство, где возможно самое невероятное. Именно киностудия берет на себя организацию фестиваля и даже самые ожидаемые работы Барри откладываются на период сотворения ежегодного чуда. Какой бы фильм студия не снимала – все потом. После фестиваля.

–– Я так понимаю, Барри, раз уж ты нуждаешься в помощи Лоры, значит она принята на должность младшего режиссера? – Мэтт неожиданно появился рядом со мной, аккуратно положив руку мне на талию и незаметно притянул к себе.

Мэттью – сценарист, и с Барри они создали не один шедевр. Они знакомы достаточно давно и дружат так близко, что могут без стеснения задавать друг другу любые вопросы или откровенно критиковать. Вот и тут мой партнер не стал стесняться или ждать, пока я договорюсь со своей тревогой и смогу спросить Барри про работу.

Барри невероятно талантливый режиссер. Он наполовину итальянец, что отлично читается по его характеру и способу общения. Требовать отдаваться на все сто на площадке, будь ты актер, оператор, ассистент или костюмер – это однозначно про него. Его уважают, боготворят, любят и боятся. И я невероятно счастлива, что буду работать на такого многогранного человека. А еще я счастлива, что он видит во мне потенциал. Я знаю, что справлюсь с этой работой. Я должна.