Полная версия:
Это все огонь
Он молча прислоняется ко мне и обнимает меня за плечи. Он не радуется тому, что верховное существо только что отомстило за мою выходку «Мадай – Айрам» (и сделало это величественно!), а скорее сокрушается об этом от всего сердца, вздыхая и бормоча:
– Как быстро возвращается карма, да? Тебе не потребовалось и десяти минут, чтобы наверстать упущенное.
Глава 2
Сладкое введение в хаос
ТиагоСелия выглядывает из-за двери каюты с милой улыбкой.
– Как у тебя дела? Тебе получше?
С материнской заботой она на цыпочках обходит единственную кровать в нашей каюте и кладет руку мне на лоб. Она на мгновение задумывается, размышляя, действительно ли у меня жар или я просто перегрелся на солнышке, пока мы целый час расслаблялись у бассейна. Полуденное солнце летом на Канарских островах беспощадно, но солнечный удар – не единственная катастрофа, которая может приковать человека к постели, и лето на Канарских островах – не единственное, чего она мне до сих пор не простила.
– Ты плохо выглядишь, – замечает она после быстрого осмотра. Она садится рядом со мной, не убирая руки с моего лба. – Хочешь обезболивающее? У меня тоже, бывает, дико болит голова, стоит мне слишком долго проваляться в шезлонге, но нет ничего, что не смог бы вылечить парацетамол.
Я очень медленно сжимаю ее руку и усаживаюсь, чтобы нормально поболтать.
Я не болею, черт возьми, я просто прячусь, чтобы спокойно обдумать ситуацию.
Я снимаю один из наушников. Теперь я слышу Гуагуанко[11] только одним ухом.
– Что тебе точно стоит сделать – так это выключить музыку, – кивает Селия. – В одном исследовании говорили, что наушники приводят к потере слуха, и думаю, что они не слишком полезны при мигренях.
– Да, да… – Прочищаю горло. – Я себя нормально чувствую, мне просто нужно немного полежать. После перелета (ты же знаешь, я не люблю самолеты) и вчерашнего дня, который мы провели, осматривая достопримечательности Тенерифе, я вымотался.
– Настолько, чтобы остаться сегодня в каюте? – Селия округляет глаза. Выражение лица, как у кота из «Шрека», у девушки с такими кукольными глазками не оставит равнодушным никого, а уж тем более меня. – Сегодня первая тематическая вечеринка – вечеринка флага Канарских островов. У меня в чемодане лежит потрясающее синее платье, и я хочу, чтобы ты увидел меня в нем.
Давайте посмотрим… Что мы, нейроны Тиаго, можем ответить ей, чтобы она не заподозрила того, что именно привело меня в каюту?
«Конечно, да, Селия, я отчаянно хочу увидеть тебя, а затем и снять с тебя синее платье».
Это то, что она хочет услышать. Но прежде, чем я сделаю хоть один неверный шаг, мне было бы полезно выяснить, что Дасиль Орамас делает на корабле и каковы шансы столкнуться с ней на каком-нибудь мероприятии для пассажиров. Профилактика лучше лечения, особенно когда лечить придется разбитое сердце Селии и мое тело, обезображенное словесной поркой Дасиль и брошенное ею же на произвол судьбы.
Порка может быть и физической.
Не стоит ее недооценивать.
«Я бы предпочел остаться здесь, пока головокружение полностью не пройдет».
Этот ответ ее разочарует и, вдобавок ко всему, намекнет на то, что ей стоит остаться со мной. Селия не из тех, кто пойдет на вечеринку, зная, что ты умираешь в каюте. И мне пришлось бы давать больше объяснений, придумывать больше лжи, например, что приток желчи у меня вызывает качка, а не одно лишь ожидание того, что я вновь столкнусь с ней.
«Просто так получилось, что я встретил своего бывшего лучшего друга и свою бывшую… мою бывшую, кем бы она ни была, и хотя какая-то часть меня хочет поболтать с ними, спросить, как они поживают, чем занимаются, я еще и паникую из-за того, что может разразиться большая битва. Кстати, единственное, что может помочь, когда на кону ярость Дасиль Орамас, – это пистолет 50-го калибра и, возможно, огромный танк. Ну, она – точно танк».
Это было бы правдой и ничем, кроме правды, но кому нужна правда? Селии – определенно нет. Помимо того, что это испортило бы ей вечер, это испортило бы всю поездку. Селии вряд ли пришлось бы по вкусу то, что она организовала эту поездку для меня и нескольких друзей по островам, которые я люблю, а позже узнать, каким придурком я был прошлым летом.
Я тру лицо, постанывая, с часу дня.
«Что? Что? Что?– задался бы вопросом Моуринью.– Каковы были шансы, что это произойдет?» Должен ли я поверить в эту чушь от мистера Путтерфула[12] о том, что карма существует и всегда возвращается? Но Дасиль и Айрам всю жизнь издевались над круизными лайнерами, черт возьми! Они говорили, что это машины по отъему денег у туристов, потому что нет ничего дешевле, чем отправиться на пароме в Ла Гомеру или любое другое место, куда хочешь, и провести день, рассматривая достопримечательности и не тратясь на съем жилья. Вечером ты возвращаешься домой, а в кошельке у тебя всего на пятьдесят баксов меньше, чем было.
– Уже пора идти? – спрашиваю я, чтобы выиграть время.
Разумеется, в каюте нет окна. Мы купили самые дешевые билеты, и это не дает нам права даже на собственную ванную комнату.
– Сейчас половина седьмого. В восемь начинают подавать ужин, а в десять – вечеринка. У тебя есть время прийти в себя. Или ты хочешь, чтобы я осталась с тобой?
Ее забота заставляет меня почувствовать себя еще более несчастным. Понятно, что мне придется выбрать первый вариант и уповать на то, что Дасиль все еще в шоке, как и я, и мне удастся провести вечер без потрясений. Замешательство отвлечет ее в достаточной степени, чтобы она не устроила скандала, а я смогу насладиться вечеринкой вместе с Селией.
«Именно это ты и собираешься сделать, – напоминает мне голос совести. – Это и ничего больше».
– Отлично. – Я подмигиваю ей. – Надевай это платье, и через полчаса выходим.
– Просто супер! – Она начинает хлопать в ладоши, но прерывается, вспомнив, что в каюту меня отправила «мигрень». Поцелуем она просит у меня прощения и стремительно поднимается, чтобы порыться в чемодане, в том чемодане, в котором, будь у него весла, можно пересечь пролив или отправиться на важную миссию в межзвездное пространство.
Я смотрю, как она достает косметичку и нижнее белье, настолько взволнованная поездкой, что невозможно не улыбнуться, стоит мне представить все те дни, что ожидают нас.
Меня нужно поколотить за то, что я позволил этой встрече так сильно на меня повлиять. Мне следовало бы сказать: «Привет, Дасиль»,– отвернуться и развлекать свою девушку, как будто ничего и не случилось. Потому что ничего не случилось. Я только что столкнулся лицом к лицу с двумя людьми, доказавшими мне: для того, чтобы вычеркнуть из своей жизни предполагаемого «члена семьи», им хватит маленького сообщения в WhatsApp. Селия – та девушка, о которой мне стоит думать, когда я слушаю хиты «Уха Ван Гога»[13] (ей нравится эта группа), а не о парочке гуанчей[14] с их Крузом Кафуне[15] и его гребаными ритмами. Круз Кафуне мне никогда в жизни не нравился, а теперь одно воспоминание о нем вызывает спазмы в желудке.
Милая Селия хорошо меня знает. Я доказал ей, что она поступает совершенно правильно, возлагая на меня свои романтические надежды и веря в образ бесполезного типа, который благодаря силе любви постепенно превращается в хорошего парня. В серьезного парня. Чудо свершилось, и у меня могут быть серьезные отношения. Но Селия знает, где у меня рамки и за какую черту не стоит заступать, и не пытается сделать из меня марионетку.
Вместо того чтобы спланировать настоящее свадебное путешествие в райское местечко, что могло бы подогреть мою тревожность, она уговорила нескольких друзей по колледжу присоединиться к нам. Она так пристально следит за моими страхами – близости, обязательств,– что они не ускользали из клетки с тех пор, как я с ней. Она не принуждает меня ни к чему, не доводит до предела, не требует ничего, не доставляет мне трудностей, не требует от меня согревать ее постель, а иначе найдет какого-нибудь чудака на Tinder для этой цели. Благодаря Селии моя жизнь – это сладкое вступление в хаос «Эстремадура»[16]: это «песня, в которой время не проходит, где ничего никогда не происходит». Потому что ничего (плохого) никогда не происходит. И не нужны никакие несчастья, ссоры или непреодолимые испытания, чтобы у нас все это было. Я просто прыгнул в пустоту, а она оказалась у подножия пропасти, чтобы крепко держать меня, связывать своим доверием и терпением.
Но хаос не может оставить меня в покое даже на двенадцать месяцев, и теперь выясняется, что еще час назад вся моя жизнь была подготовкой к неизбежному падению, ловушке. Селия – это милое вступление, которое позже приводит к хаотичным Орамасам.
Роб написал эту песню, чтобы пожаловаться, что вдохновение не посещает его, потому что он ведет слишком тихую жизнь, далекую от наркотиков и безумия рок-мира, но меня лично удовлетворяла моя творческая засуха. Я привык не оглядываться назад, а теперь в любой момент на меня может последовать лобовая атака. Или же я просто думал, что привык к миру, и не задумывался о том, что оставил позади. Но если бы я исцелился от страха, ее красивое лицо не отправило бы меня прямиком в ад. Потому что она очень красива, хоть и нахально смотрит на меня так, будто я ее ночной кошмар, ставший явью, хотя именно она не дала мне уснуть целый чертов день.
Я выбрасываю эти мысли из головы и сосредотачиваюсь на Селии, которая уже нашла свое платье и прижимает его к груди, чтобы я мог его рассмотреть.
– Ну, что думаешь? Достаточно сексуально, чтобы заставить тебя забыть плохие воспоминания об островах?
– Поэтому ты взяла меня с собой в круиз? – спрашиваю я заговорщическим тоном. – Чтобы я заменил плохие воспоминания на хорошие?
– Не хорошие, – скромно отвечает она, аккуратно складывая платье, – просто другие. Канарские острова дешевле Балеарских, и ты сказал, что не поедешь туда один, хотя это твое самое любимое место в мире, так что… – она пожимает плечами, – я подумала, что это будет мило.
– Так и есть. – Я одаряю ее лучшей улыбкой, на которую только способен, с учетом всех обстоятельств. – Может, я и испытываю некоторую меланхолию – мне просто кажется странным не пойти сразу к Айраму домой. К тебе это не имеет никакого отношения, понимаешь?
Плечи Селии опустились, она расправила на кровати ночную рубашку и многозначительно взглянула на меня.
– Эй, я не идиотка. Я знаю, почему ты сюда пришел. – Мой пульс учащается на мучительную секунду. Слава богу, она не заставляет меня долго ждать и поясняет: – Я видела Айрама у бассейна. Не слишком удачное совпадение, да? Но, может быть, произойдет чудо и вы помиритесь. Увидев тебя, он был скорее удивлен, чем возмущен, или мне так показалось.
Я утыкаюсь в AirPods, чтобы не смотреть на нее, и отвечаю, словно меня все это не касается:
– Мы говорим о парне, который уехал из города, в котором жил, чтобы больше никогда меня не видеть. Чуда для нашего примирения будет явно недостаточно – нам придется родиться заново.
– Ты не был единственной причиной его отъезда, не будь эгоистом, – ворчит она, дружески похлопывая по моей ноге. – Отъезд Лейри, должно быть, также дал ему понять, что он мало привязан к Мадриду. Крому того, разве он не должен был сильно скучать по своей семье? И у его сестры Даниэлы возникли проблемы, и она нуждалась в нем.
– Дасиль, – тут же поправляю я ее. – Ее зовут Дасиль.
«Но я никогда ее так не называл. Мне обязательно нужно было выпендриться».
– Вот именно, Дасиль.
Я смеюсь, когда представляю, как Айрам хватает свои чемоданы, чтобы спасти сестру от самой себя.
– Начнем с того, что если бы Айраму приходилось уезжать из Мадрида каждый раз, когда у Дасиль возникали проблемы, он бы никогда не покинул Тенерифе. Дасиль постоянно попадает в неприятности. Если она их не ищет, они находят ее. – Я делаю паузу, чтобы попрактиковаться в произношении, не показывая, что это меня беспокоит. – Кстати, это та самая девушка, которая со мной столкнулась. Они оба здесь.
– Да что ты говоришь! Вот так совпадение. – Она упирает руки в бока, задумавшись, но тут же переходит к тому, что ее интересует: пикантным сплетням. – Как думаешь, как отреагирует Лейри, когда увидит Айрама?
– Может, стоит ее предупредить, чтобы они не столкнулись лоб в лоб?
«Как это случилось со мной».
Селия бросает на меня взгляд, который словно говорит: «Не перекладывай эту ответственность на мои плечи».
Она права. Это стоит сделать мне.
Селия и Лейри прекрасно ладят, потому что они стали двумя самыми важными женщинами в моей жизни. Время от времени мы выходим куда-то вместе, но по-настоящему Лейри связана со мной. Она покинула Тенерифе непростым путем, как и я, но, в отличие от меня, по собственной воле. Нас объединяет одно и то же несчастье – потеря Айрама. Вернувшись в Мадрид, мы опирались друг на друга. Она – чтобы пережить разрыв, а я – потому что, как ни странно, Лейри была единственным, что у меня осталось от Айрама, и я должен был о ней заботиться.
Любопытно, что я постоянно чувствовал его присутствие. Лейри переняла многие плохие привычки Айрама, многие канарские выражения, и она постоянно орала те самые кумбиты и сальсы, которые сводили меня с ума, когда я жил с ним. Я даже начал замечать то особое очарование нежной девушки, которое тронуло Айрама. Он поддался ее обаянию, но во мне это лишь пробудило желание защищать ее, как младшую сестру. Иногда Лейри ведет себя так, будто ей пятнадцать лет.
А Флавии сегодня исполнилось бы пятнадцать.
– Эй, – зовет меня Селия, нарушая тишину, в которую мы погрузились из-за моих мыслей, и вновь присаживаясь рядом со мной. – Наверное, для тебя это все тяжело. Потеря друга – это тоже траур, правда? Если тебе нужно на кого-то опереться, помни, что у тебя есть я. И помни также, что ты не сделал ничего плохого.
Боюсь, это сомнительно.
Я осознаю свои ошибки, даже если она пытается скрыть их от меня. Но я не могу не чувствовать себя королем мира, идеальным мужчиной, когда Селия так на меня смотрит. Потому что она – действительно идеальная женщина, она и правда королева мира, и мне стоит поблагодарить ее за то, что я занял свое место в ее мечтах и жизни. Это больше, чем я думал, что заслужил, когда приземлился в Мадриде почти год назад и с пустыми руками. Она знает, как заразить меня планами, целями и оптимизмом.
Я говорю себе, что именно поэтому я выбрал ее… но Дасиль достаточно было взглянуть на меня, чтобы я задался вопросом, не сделал ли я этого по иной причине, не потому ли, что, после того как спал с ней целое лето, я больше не мог выносить одиночества холодных простыней и голых потолков. Детали, на которые не обращаешь внимания, если ложишься в постель с кем-то. Я, лежа в постели Дасиль, лежал и смотрел на звезды, если не наверху, на потолке, то в родинках на ее лице.
Я целую Селию в губы и сжимаю ее в своих объятиях.
Меня не беспокоят мысли. Я знаю, что собой представляю. Я всегда одной ногой оставался в прошлом, другой – в будущем, наступая на настоящее. Это нормально, что Дасиль застряла в моем мозгу, что она тянет меня в пропасть. Главное – я знаю, что мне нужно.
Если бы не Селия, не знаю, откуда бы у меня взялись силы в свое время. Не знаю я и того, откуда мне взять наглость и пару чугунных яиц, чтобы выбраться из каюты по заминированному полу.
Если я это сделаю, то только потому, что она этого заслуживает. Не более того.
– Да, у меня есть ты, – бормочу я ей в шею. И тем хуже.
Глава 3
Намек на марш
ТиагоНадеюсь, что они налажали с этой вечеринкой только потому, что она первая. Если все вечерние мероприятия будут такого уровня, нам придется требовать компенсации.
Вечер флага Канарских островов представляет собой одетых в желтое, белое или синее людей, рассредоточенных по зоне отдыха – бассейну, открытому бару, бильярду и настольному футболу,– для того, чтобы послушать латинские ритмы. Если хочешь есть – вот тебе самые сморщенные, самые соленые и самые отвратительные картофельные оладьи, которые только можно представить. Попробуй крекеры с альмогроте[17] – как можно неправильно приготовить крекеры с альмогроте? Ну, это можно, заявляю я вам – и пробую моджо пикон[18]. С каждой минутой все хуже и хуже.
Это вечеринка. Без излишеств.
Селия с большим интересом прислушивается к тому, что я рассказываю ей о влиянии кубинцев, венесуэльцев и жителей Сахары на островах из-за иммиграции. У нее хватает такта не спрашивать меня, откуда я все это знаю. Раз уж я могу мысленно призывать Орамасов, как уже доказано, – даже не представляю, чего бы я добился, произнеся их имена вслух. Возможно, они материализовались бы у меня на коленях, чтобы задушить меня.
Но даже если я их не призываю, они все равно появляются. У меня есть какой-то встроенный радар, ориентированный на них, – я с восемнадцати лет отчаянно искал их на концертах, на пляже, в торговых центрах. Во всех тех местах, где они забывали, что пришли с компанией, и моментально исчезали, никого не предупредив. Не раз мне приходилось обращаться к дежурной кассирше в супермаркете, чтобы она объявила Айрама Орамаса по громкой связи. Тот, ко всему прочему, забывал, что у него есть нечто, называемое смартфоном, и не открывал мои сообщения, в которых я просил его написать, где он находится. Нет, так и было, для него исчезать было естественно, но не совсем. Ко всему прочему, ему нравилось делать из меня дурака перед кассиршей. Та смотрела на меня, и в глазах ее явно читалось: «Сколько тебе лет, придурок? У тебя уже усики пробиваются, а ты все мамочку ищешь!»
Я сразу вижу Айрама, потому что он носит поднос бармена. В трех шагах от меня он размахивает руками, обслуживая группу пенсионерок. То, что ему подсказывают, что подать, не помогает ему сохранить равновесие. Айрам вырос на комплиментах бабушек – я не встречал человека, который бы больше привлекал пожилых людей, – и теперь он предлагает им выпивку. Но ни одно внимание не поможет ему сохранить равновесие. Рефлекторно я подхожу и удерживаю его поднос, прежде чем коктейли разлетаются по полу. Айрам поворачивается ко мне с благодарной улыбкой, но, как и следовало ожидать, его рот искривляется, стоит ему меня узнать, и он забирает у меня поднос неверным движением, словно его сводит судорога.
– Я справлюсь, тощий, – хрипло выговаривает он мне.
Мне стоило бы уйти прежде, чем я двину ему подносом, чтобы оставить болезненное воспоминание о себе. Но не получается. Мои ноги укоренились. Как так может быть – год прошел, а он носит ту же стрижку, те же брюки, болтающиеся на его бедрах, те же заштопанные конверсы, которые я не раз выбрасывал в мусорное ведро, намекая: «Не пора ли купить себе новые?» – «Чачо, нет, ты о чем, как я их выброшу, если в них ступал по святым местам!» О каких святых местах идет речь? Зал Агуэре на концерте «Чоклок»[19] и спальня Оливии Валеро, девушки, которая ему понравилась когда-то в юности.
Ему и всем без исключения.
Он такой же. Ни одной новой царапины, которая заставила бы меня задуматься о ходе времени. Не изменилось и его отношение, что могло бы указать на то, что этот год помог залечить раны.
Как только он заканчивает обслуживать и угождать пожилым дамам, которые с удовольствием прикасались к его невидимому бицепсу, я спрашиваю его в порыве саморазрушения:
– Как у тебя дела?
Он поворачивается ко мне, прижимая к себе поднос, и иронично смотрит на меня.
– Я работаю, разве ты не видишь?
– Тебе осталось совсем немного до больницы.
– До больницы мне остался год пути, да. Ты бы знал это, если бы однажды в своей жизни высунул голову из задницы, чтобы посмотреть, что происходит вокруг.
Я поднимаю брови, удивленный беспричинной атакой.
– И впрямь совсем немного. Я прекрасно знаю, на каком ты курсе и, кстати, на каком факультете. Не на том, на котором хотел, потому что, очевидно, у тебя нет яиц, чтобы справиться с разрывами. Лучше уйти, когда никто не заметит, и не оставить никаких следов, а?
Я не знаю, кого моя контратака пугает больше, Айрама или меня. Я не собирался так скоро высказывать ему свою обиду, но как бережно я ее хранил. Я чувствую, что похудел на десяток килограммов, упрекая его в том, что однажды он собрал все свое барахло, воспользовавшись тем, что меня не было, и ушел, не дав мне возможности попросить у него прощения.
Снова.
Как будто я сожалел, что полюбил его сестру.
Возможно, в этом и была проблема – он мне не поверил, потому что я никогда не говорил этого всерьез.
– Слушай, я рад, что ты подошел со мной поболтать. Ты избавил меня от унижения делать первый шаг. Суть в том, что я должен сказать тебе кое-что. – Он подходит ко мне с невинным видом, словно собирается смахнуть ресницу с моей щеки, но пронзает меня враждебным взглядом со своего роста игрока НБА. – Надеюсь, мне не нужно предупреждать тебя об этом, но, эй, мы же знаем, что тебя предупреждают о чем угодно, но ты не прислушиваешься. Даже не думай приближаться к моей сестре, – медленно произносит он. – Улавливаешь?
Я бы предпочел не зацикливаться и не размышлять о том, почему это предупреждение вызвало у меня приступ ярости. Возможно, потому что мы оба знаем – он намерен протянуть мне руку, этакий поцелуй Иуды… Вся эта ситуация похожа на какую-то истерику.
Если я питал хоть малейшую надежду на то, что этот год умерит его воинственные настроения, то теперь понимаю: это было наивно с моей стороны.
– Разве ты не заметил, что я пришел с Селией?
Айрам издает смешок, очень похожий на фырканье.
– Как будто Селия когда-нибудь останавливала тебя, а, обалдуй? – Он похлопывает меня по плечу, что со стороны смотрится дружеским жестом, но на самом деле это чистая снисходительность.
И отворачивается, чтобы вернуться в бар, – ему уже машут оттуда, требуя принести бокалы немцам, скучковавшимся за бильярдным столом.
Однако я не могу оставить все как есть.
– Серьезно, чувак, – я повышаю голос. – Прошел год, а ты все еще не перестал думать об этом?
Айрам поворачивается на каблуках и смотрит мне в лицо. Тычет в меня пальцем, внезапно в этом жесте читается такая ярость, что это гипнотизирует. В последний раз, когда я его видел, он был в таком же гневе, но, видно, я предпочел забыть подробности ссоры. Потому что в этот раз его ярость меня шокирует, словно нечто новое, необычное.
– Что меня удивляет, так это то, что ты перестал думать об этом. Ты разрушил жизнь не только моей семьи, но и мою. Ты тоже был ее частью, но, похоже, тебя это мало заботило.
Мне приходится прикусить язык, чтобы не сказать того, о чем я могу пожалеть.
– Ну, по поводу того, чтобы стать частью твоей семьи… Ты не дал мне и половины шанса, чтобы я попытался все исправить.
– И ты думаешь, я дам его тебе сейчас? – Он усмехается, устанавливая поднос между рукой и боком. – То, как моя сестра отреагировала сегодня утром, увидев тебя, послужило мне подтверждением – я поступил правильно, послав тебя ко всем чертям. Хотя не похоже, чтобы у меня имелись варианты. Я подозревал, что был прав, уже тогда, когда прошли месяцы, а я не получил от тебя ни одного сообщения.
Мне бы порадоваться, что он взял на себя труд встретиться со мной лицом к лицу, поговорить со мной, но его слова меня бесят.
– И какого сообщения ты от меня ждал? – интересуюсь я и, протягивая руку, случайно задеваю официанта, проходившего мимо.
Я быстро извиняюсь, чтобы не упустить возможность высказаться, но, когда я снова открываю рот, чтобы защитить себя, Айрам уже отвернулся.
Кажется, Селия прочитала свое имя по движению моих губ. Либо так, либо решила, что часы пробили Час Защиты Тиаго, потому что она подошла, чтобы тепло приветствовать Айрама. У него не остается выбора, кроме как притормозить.
Я не беспокоюсь о том, что они могут столкнуться. Об Айраме можно много чего сказать, например, он обидчив, упрям, близорук, не переносит лактозу – и ему по барабану на все эти пункты, но его не назовешь грубым и невоспитанным. Он не будет расстраивать Селию или оставлять меня в подвешенном состоянии. Я делаю первый шаг вперед, чтобы узнать, о чем они говорят, но мне приходится сделать три шага назад, когда я узнаю новейшее дополнение к вечеринке: ощущение момента. И говорю это не я, а горстка двадцатилетних, собравшихся за одним из столиков, – они ей одобрительно свистят. Дасиль, которая является самой собой всегда, в любой обстановке, не обращает внимания на то, что носит на шее бейджик работника круизного лайнера, – казалось бы, это удостоверение должно обязывать ее проявлять услужливость и вежливость. И все равно она показывает им средний палец. «Анимация» – написано на пластике, но нужно быть идиотом, чтобы обратить внимание на эту деталь, когда Дасиль появляется в желтом платье на тонких бретельках, таком коротком, что, мне кажется, даже ее смущает.
У меня так все действительно встает дыбом, стоит увидеть, как она подходит к своему брату, болтающему с Селией. Я не могу смотреть ни на что, кроме лица Дасиль, и я не столько напуган, сколько умираю от любопытства по поводу ее реакции.
