Один плюс кот

— Сию минуту, господин! — не мог я сдержать улыбку. Барон был себе верен.

Я разложил необходимые вещи, и мы устроились у окна. Коту пришлось соорудить подставку из подушек, чтобы он мог поесть за столом, как привык это делать дома. Барон положил передние лапки на столик и с любопытством смотрел в окно на платформу, а после того как у нас проверили билеты, мы тронулись в путь. Кот с неподдельным любопытством наблюдал за всем происходящим снаружи, то и дело провожая головой каждый мелькающий дом. Я не стал отвлекать его беседой, а пока накрыл ему ужин и заварил себе чай. В поездах он всегда по-особенному вкусный. Я редко пью его дома, но в поезде просто невозможно не соблюсти ритуал. Я сел напротив кота и тоже стал смотреть в окно. Солнце начинало садиться, окрашивая небо в нежно-розовый цвет. Мы проезжали бескрайние поля, и горизонт тянулся бесконечной алой нитью. Под стук колёс нас ждёт невероятно сладкий сон. Барон закончил с ужином, лениво умылся и свернулся калачиком на стопке подушек, кажется, покачивание вагона его убаюкивало.

— Что молчишь, Николай? — засыпая, спросил он. — Расскажи что-нибудь.

— Ты когда-нибудь слышал про кота в сапогах? — спросил я.

— Какая глупость, — фыркнул Барон, — коты не носят сапог.

— Нет, правда, — не соглашался я, — есть история, совершенно правдивая, про знаменитого кота, который носил сапоги. Я тебе потом книгу покажу! Он тоже умел говорить и в ответ на доброту и заботу помог бедному сыну мельника стать зятем короля!

— На что это ты намекаешь, Николай? — недоверчиво переспросил Барон.

— Ну, если вдруг у тебя есть какой-то план, как нам заполучить замок людоеда, я в деле! Переедем из съёмной однушки и будем жить в ста комнатах.

— Не говори ерунды, Николай! Какой ещё замок? Где ты видел людоедов?

Я рассказал Барону сказку, ну насколько я её помнил. Он недоверчиво пофыркивал и всё равно мне не поверил, что это настоящая история, так что дочери короля в жёны мне не видать.

— Ну может, хоть сапоги тебе купим? — не унимался я.

— И зачем я только согласился на эту поездку, — пробурчал Барон и отвернулся от меня к стене. Вскоре с его полки послышалось лёгкое похрапывание.

Мне было так легко на душе, и в его компании было особенно уютно. Как коты только умеют это делать? Я ещё недолго понаблюдал за пробегающими видами за окном, где почти уже совсем стемнело. Мимо мелькали редкие деревья, словно чёрные кляксы, разлитые по серому небу. Колёса монотонно стучали, а чай уже совсем остыл. Пора было и мне ложиться спать. Я постелил постель, аккуратно разложил вокруг Барона плед, свив гнездо, и лёг спать. Стук колёс поезда напомнил мне ту поездку с мамой в трамвае, и я, погрузившись в воспоминания, заснул.

Утром я проснулся от того, что не мог повернуть затекшие ноги, что-то их придавило. Открыв глаза, я увидел, что Барон перебрался на мою полку и устроился в ногах. Увидев, что я открыл глаза, он встал, потянулся и зевнул, а потом прыгнул на стол. Кажется, я застал его врасплох, и он не хотел, чтобы я узнал о том, что он добровольно пришёл поспать со мной рядом.

— Пора уже и завтракать! — сказал Барон тоном, не требующим возражений.

Я был с ним совершенно согласен. Мы неторопливо позавтракали под стук колёс. Проснулись мы довольно рано, и утро выдалось неспешным. Я наблюдал, как Барон завтракает. Его голова чуть покачивалась от движения поезда, и он от этого измазался в соусе своего корма. Кот недовольно фыркнул и стал вылизывать свои пухлые щёки длинным языком. Такой забавный, но я не хотел его смущать своей улыбкой и отвернулся к окну. Совсем скоро будет наша станция. Я достал переноску и сообщил Барону пренеприятное известие: пора было паковаться в неё. Он вздохнул и послушно сам забрался внутрь. Я аккуратно застегнул молнию, чтобы не захватить случайно ни волоска с шикарного Бароньего хвоста. Кот повернулся мордой к сетке, служившей окном в его камере.

— А ты меня не оставишь в этом отпуске? Мы ведь поедем потом домой?

Моё сердце кольнуло. Как ему вообще взбрело в голову, что я смог бы его где-то оставить?

— Мой дом только там, где ты, — сказал я и коснулся пальцем его мокрого носа.

Глава 6

Дом детсва

Когда я вышел на платформу, на которую не ступал лет пятнадцать, меня обдало воспоминаниями вместе с лёгким августовским ветерком. Здесь будто ничего не изменилось. Высоко светило солнце, и я будто снова приехал провести здесь каникулы.

— Коленька! — услышал я голос матушки. Мы договаривались, что она не пойдёт встречать меня на вокзал, и я быстрее добрался бы сам, но где это было видано, чтобы моя матушка меня слушалась. Она шла по платформе с распахнутыми счастливыми васильковыми глазами и такой юной, почти детской улыбкой на взрослом лице.

— Коленька? — раздалось откуда-то из переноски.

— Даже не начинай! — сказал я и чуть потряс переноску, словно встряхивал калейдоскоп.

— Сыночек мой приехал! — радостно воскликнула матушка, обнимая меня при встрече. — Бледный-то какой и худой! Ну ничего, здесь мы это быстро поправим!

Она хотела взять у меня из рук вещи. Я активно сопротивлялся.

— Мам, перестань, я прекрасно всё сам донесу. Познакомься лучше с моим другом. Это Барон! — я приподнял переноску так, чтобы матушка и кот встретились взглядами.

— Какой красавец! И в отличие от тебя хорошо кушает! Мышей ловить умеет? А то у нас в погребе, кажется, повадились наведываться. А может, это и кроты?

— Да, думаю, отправим его поработать! — усмехнулся я.

Барон просто фыркнул. Мы пошли с платформы к дому. Идти было минут тридцать, хотя в детстве это казалось дольше.

— Хорошо, что ты приехал, Коленька! У меня крыша совсем в курятнике прохудилась, заливает откуда-то. Я уж натянула плёнку, а она всё слетает. Забор тоже покосился уже. Перед соседями неудобно. С теплицы плёнку сорвало. Ну, там ещё дымоход бы посмотреть, коптит печь иногда, а так бы я тебе щей сварила. Ох, какие они в печи получаются, мммм…

Я шёл и уже мысленно прощался с мечтами просто заслуженно отдыхать в отпуске.

— Конечно, мам, посмотрим, — приобнял я её за плечи. Я грустно для себя отметил, что она тоже похудела и будто стала чуть ниже. В хвосте прибавилось седых волос. Я ведь очень поздний ребёнок. После моей сестры у родителей был сын, но он умер в десять лет, и она очень хотела родить ещё ребенка. Возможно, потеря первого сына так на ней отразилась, но в детстве она была сильно опекающей. Ей будто было страшно снова пережить потерю. Она была строгой и требовательной. В детстве и юности я часто её не понимал и злился. Я будто не был достаточно хорошим, как тот первый сын, с которым мне приходилось соревноваться. Я не достиг чего-то в жизни, ничего особо не умел и не знал. Мне всегда казалось, что она разочарована мной, будто между нами братьями она выбрала бы не меня. Но сейчас, когда я стал совсем взрослым, а она старела и таяла, я не желал больше думать о прошлом. Хотелось просто побыть рядом, поговорить и помолчать. Думаю, она всё же любила меня больше, чем я всё это время думал.

Вот вскоре мы и подошли к дому. В сердце кольнуло. Мой дом из детства. Так странно, он будто стал чуть меньше, чем я его помнил? Может, это просто вырос я? Моя мама поддерживала его в прекрасном состоянии. Дом был покрашен всё в тот же светло-зелёный цвет, белые наличники на окнах. Я помню, как мы с дедушкой вместе вырезали на них узоры. Та сторона, что делал я, была такой кривой, но дед сказал: «Добро!» — и потом мы их красили и прибивали.

Мы зашли в калитку. Какой же чудесный сад мама вырастила! Всё благоухало цветами. Я поставил на землю переноску и открыл её:

— Разминайся, друг! Вот мы и дома. Сюда я приезжал на каникулы почти каждое лето.

Барон вышел из переноски и стал принюхиваться.

— Какой же красивый кот! — сложила матушка ладони в восхищении.

— А куры-то где? Которые не летают? — спросил меня Барон.

— Это я тебе потом покажу. Пойдём лучше дом посмотрим.

— Что покажешь? — удивилась матушка. — Ты с котом, что ли, говоришь?

— Да, мам, — улыбнулся я. — Кот этот особенный. Он говорящий, но понимаю его только я.

— Ох и выдумщик ты у меня, сыночек! — махнула на нас матушка и пошла в дом. — Пойдёмте скорее обедать! Устали же с дороги!

Барон приободрился от этих слов:

— И как только у такой чуткой и доброй женщины мог уродиться такой несмышлёный болван! — резюмировал он и, не дожидаясь ответа, быстро проскочил мимо меня за матушкой.

Внутри дом всё же изменился. С тех пор как мама стала тут хозяйкой, всё стало чуть современнее, чем было при бабушке с дедушкой. Стены тоже стали чуть уже, а потолок ниже. Неизменной точно осталась большая печь, которую ещё мой прадед клал. Добротная! Бабушка пекла нам в ней по воскресеньям пирожки. Как сейчас помню, мы с сестрой хватали их ещё горячими и обжигали себе языки. «Тише вы, тише, егозы!» — говорила нам бабушка.

— Садись, сыночек, я жаркое сделала, салатик. Овощи все свои, с огорода! Лук такой удачный в этом году вышел! И редис хороший.

Моя мама отлично готовила. Этого я у неё не перенял. Впрочем, как и её художественный талант или организованность и энергию. Жаркое было отменным! Барон получил свою отдельную тарелку, и я подкармливал его, сидящего на моих коленях. На стене старинные часы пробили пять вечера. Я помню этот звук! Помню, как засыпал под тиканье стрелок и учился определять время по этим часам. Дед говорил, что длинная стрелка — это заяц, а большая — маленький охотник, который пытается его догнать, но никогда не успевает, пока охотник один шаг делает, заяц круг пробежать успевает.

Мама налила нам чай, добавив мяту и смородину со своего огорода. Мы сидели, греясь у печи, и болтали обо всём и ни о чём. Барону печь тоже пришлась по душе. Там наверху лежала овечья шкура, которая хорошо прогрелась. Коту необычайно понравилось это тёплое местечко, и, растянувшись, он крепко заснул. Только его округлый бок виднелся из овечьей шкуры.

За окном уже стемнело. Август так мягко напоминает этими тёмными прохладными вечерами, что лето проходит и осень уже скоро. Я встал и потянулся. Ещё не так поздно, но уже хотелось вздремнуть. Утром я решил пойти на рыбалку пораньше, пока матушка не взвалила на меня курятник, крыши, теплицы и забор.

На втором этаже дома было две комнаты: в одной жила мама, а вторая была её мастерской. Она любила рисовать на природе, но вечерами и в непогоду устраивалась в этой комнате и под радио, тихо играющее забытые хиты прошлых лет, рисовала свои картины. В мастерской была тахта. Сначала мама хотела, чтобы я устроился на первом этаже у печки, потом предлагала уступить свою комнату, но я настоял остановиться в маленькой мастерской. В детстве это была наша с сестрой комната. Там на стенах до сих пор есть поля для морского боя, в который мы играли перед сном. Ох и влетело же нам тогда от бабушки, но закрашивать это так и не стали. Дед перед сном часто говорил нам: «Ну что, адмиралы? Сегодня чур без арт-обстрелов».

Я поднялся наверх и открыл дверь мастерской. Как знакомо она скрипнула. Я зашёл и зажёг маленький ночник у тахты, а потом решил открыть окно, прохладный воздух наполнил комнату. Когда я повернулся, на пороге сидел заспанный Барон. Он щурил глаза.

— Я думал, ты останешься на печке, не хотел тебя будить.

Кот ничего не ответил. Он пошёл, переваливаясь, прямо к тахте и запрыгнул ровно на середину. Свернулся клубочком и спокойно продолжил спать. Я с трудом нашёл себе место для сна как-то вокруг Барона. Некоторое время я наблюдал, как плясали тени от веток старой черёмухи на стене, и наконец закрыл глаза.

— Завтра рано утром пойдём с тобой на рыбалку, — сказал я, засыпая.

— Только после завтрака, — напомнил мне Барон.

— Несомненно! — подтвердил я, и мы оба сладко заснули под цокот цикад.

Барон никогда не был любителем ранних подъёмов. Я легонько погладил его. За окном только рассветало. Кот сладко потянулся, растягиваясь в одну длинную полосатую сосиску, и сделал вид, что не замечает меня. Правда, упоминание о завтраке всё же заставило его уши навостриться в мою сторону, и даже приоткрылся один оранжевый глаз.

Я очень не хотел будить матушку, но она уже проснулась и накрыла нам завтрак. После рыбалки я обещал ей заняться крышей в теплице, хотя понятия не имел, что придется делать. Как однажды справедливо заметил Барон, я мало в чём разбирался. Вскоре мы собрались и вышли на улицу. Видно, ночью прошёл дождь. Воздух был влажным и ещё прохладным. Дорогу застилал туман. Мы направились к озеру. Оно было совсем недалеко. Там на берегу хранились общие лодки, так уж тут давно заведено. Все на них рыбачат и по очереди чинят и красят. Матушка заверила, что они все ещё там и с вёслами. Я очень на это рассчитывал. Мы шли по тропинке и видели только метр от силы перед собой. В деревне стояла тишина, если не считать петушиного кукареканья и лая собак. К сожалению, людей здесь становилось всё меньше, то тут, то там встречались заброшенные дома с заколоченными окнами. В моём детстве в каждом дворе кто-то жил, и, идя к озеру, я срывал чьи-то яблоки, дразнил собак или обменивался приветствиями с бабушкиными подругами, по их инициативе, конечно. Барон шёл рядом, то и дело принюхиваясь и смотря по сторонам, его уши то и дело вращались в разные стороны. Ему был доступен какой-то особый мир, с которым он знакомился.

— А давай до озера на перегонки! — вдруг сказал я. — Кто последний, тот спит на полу!

Барон хмыкнул и тут же рванул с места! Я и не ожидал такой скорости, всё-таки я недооценивал его природу. Я не стал терять время и побежал за ним. Как давно я не бегал просто так, не за автобусом, опаздывая на работу, а ради какого-то почти детского озорства! Я еле видел перед собой Барона, который мчался на огромной скорости, и только его хвост виднелся передо мной из тумана. Скоро начинался спуск, и мы заметно ускорились. Внизу нас ждала стоянка с лодками. Я уже совсем потерял Барона из виду и, хохоча, остановился у лодок. Не знаю, что это на меня нашло, но я давно не чувствовал себя таким живым.

— Я так уж и быть разрешу тебе взять на пол одеяло, а вот насчёт подушки подумаю! Зависит от твоего поведения.

Барон уже какое-то время сидел на причале, дожидаясь меня, упоённый своей победой и, кажется, нисколько не уставший.

— Надеюсь заслужить такую благосклонность. — Я упёрся руками в колени и пытался отдышаться. Кажется, заниматься спортом мне стоит почаще.

Под брезентом лежали накрытые лодки. Выглядели они старыми, но ещё годными к использованию. Я вытащил одну из них на воду и подержал какое-то время. Было опасение, что где-то может быть пробито дно. Я погрузил вёсла, вещи и, убедившись, что моё судно держится на плаву, махнул Барону рукой:

— Ждём вас, капитан!

Кот одним грациозным прыжком прыгнул в лодку и улёгся на скамейке у носа. Я начал грести. На озере мы были одни. Наша лодка тихо разрезала водную гладь, двигаясь в тумане. Вёсла порой задевали кувшинки и застревали. Я чувствовал, что мне надо вспомнить, как грести. Мои плечи начинали гореть, а лоб покрываться испариной. Я хотел, чтобы мы оказались на середине озера, но было сложно определить в тумане, сколько для этого плыть. Минут через двадцать я решил остановиться и измерить глубину верёвкой с грузилом, как дед когда-то учил.

Кажется, место отличное!

— Ну что? Порыбачим?

Барон повернулся ко мне и с любопытством наблюдал, как я подготавливаю удочку и насаживаю червя. Он то и дело наклонял голову то в одну, то в другую сторону и походил сейчас на любопытного котёнка. Ему столько сейчас было в новинку. Он ведь никогда не был в деревне, не катался на лодке и уж точно не рыбачил.

— Это зачем надо? — спросил он, следя за моими действиями.

— Это приманка. Рыба захочет съесть червяка и проглотит его вместе с крючком, тут я её и вытяну. Вот если бы я тебя хотел так поймать, то подвесил бы сосиску!

— Забавно, — ухмыльнулся Барон. — С тобой бы можно было обойтись недопитой с вечера бутылкой пива!

«Вот же умник», — подумал я, но не стал говорить ничего вслух.

Я закинул удочку. Барон перепрыгнул на перекладину ближе ко мне и поставил лапки на край лодки, вглядываясь в воду. Ему, кажется, нравилось наблюдать за покачиванием поплавка. Было так тихо кругом. Мы сидели на этой лодке вдвоём с Бароном в тумане, будто мира вокруг и не существовало. Удивительно, я так наслаждался моментом, просто не думая ни о чём.

— Когда я был маленький, мой дедушка делал мне лодки из коры, и мы с сестрой пускали их по этому озеру.

— Как это? — спросил Барон.

— Ну, это как лодка, в которой мы сидим, только маленькая совсем.

В этот момент поплавок стал подёргиваться.

Барон встрепенулся от перевозбуждения, сделал оборот вокруг себя и затопал лапками по краю лодки!

— Что же ты медлишь, менеджер! — подгонял он меня.

Я сосредоточился и аккуратно, как дед учил, чуть повёл удочку в бок, чтобы убедиться, что рыба не просто попыталась съесть червяка, а действительно его проглотила. Я почувствовал натяжение лески, поплавок резко ушёл под воду. Эх, попробуем рывком! Но у меня ничего не вышло, удилище лишь согнулось в дугу. «Не тащи на пролом, дай ей побегать, умори», — говорил мне дед. Но как дать побегать, если леска тонкая, а в руках предательская дрожь.

Барон прижался к моей ноге в волнении и ожидании. Почему-то мне очень хотелось его впечатлить своими навыками добывания обеда! Покупку пакетиков с кормом Барон не считал таким уж большим достижением. Я попытался подмотать леску, пальцы слушались плохо. Рыба рванула в сторону, и леска свистнула, рассекая воду. Я отпустил катушку, дав ей немного размотаться, уж очень я боялся, что она сейчас оборвётся. Я стал водить рыбу медленнее, и когда она устала сопротивляться, начал быстро поднимать её к поверхности! «Веди её, веди, не торопись», — вспоминал я слова деда, будто он невидимой рукой помогает мне сейчас. В прозрачной воде показался тёмный бок, рыба казалась внушительной, грамм семьсот, я таких ещё не ловил.

— Обед! Это моя рыбка! Моя! — топал мохнатыми ножками Барон и крутился у моих ног.

Я не мог его подвести. Вот рыба уже у самой поверхности, открывает рот и трепещется! Пора! Я резко выдёргиваю её из воды и закидываю на дно нашей лодки. Барон только и успел отскочить в сторону, поражённый этим зрелищем. Рыба билась о дно, подпрыгивая. Кажется, это был карп. Я откинул удочку и, скорее схватив рыбу, закинул в ведро, пока она каким-то чудом не выпрыгнула из лодки. Мои руки немного дрожали от волнения и азарта. У меня получилось! Барон был поражён! Я никогда не представлял, что кошачья морда, особенно эта полосатая, может показать такую эмоцию. Он боднул меня головой в ногу в знак уважения. Я был горд заслужить эту похвалу.

— Ну вот! Не пропадём с тобой, если что, — погладил я его мохнатую голову.

Мы порыбачили ещё часа три, удалось поймать ещё две небольшие рыбешки. Кажется, они будут нашим с мамой обедом, судьбу самой большой рыбы и обсуждать не приходилось! Вскоре леска на удочке запуталась в приличную бороду, и я не хотел решать это сейчас. Туман уже рассеялся, и на озере появились другие лодки. Я снова взялся за вёсла. Как же устали мои руки после рыбалки! Да, спортом надо заниматься почаще. Я поставил лодку и вёсла на просушку, взял рюкзак с вещами и ведро с рыбой.

— Николай! — Барон сел передо мной. — А можно я сам маме покажу, какую мы рыбу поймали?

— Она же тяжёлая! Хочешь сам понести? — спросил я с недоверием, но Барон состроил самую умильную мордаху, на какую только был способен.

Я поставил ведро на землю и достал рыбу, она была ещё живой и извивалась в руке. Барон как настоящий хищник цепко схватил её зубами. Она была такой большой для него, что ему приходилось высоко задирать голову. Гордый рыбак сощурил глаза и быстро засеменил своими лапками в сторону дома.

— Но даже не думай есть её сырой! Я всё расскажу твоему врачу, и ты прекрасно знаешь, что бывает с котами, которые едят всё подряд!

Надеюсь, Барон успел это услышать, так как его уже и след простыл.

Мама была восхищена нашим уловом. Сказала, что тоже не помнит таких крупных рыб в этом озере. Я помог ей приготовить обед. Барон очень внимательно за нами наблюдал и не выпускал из виду свою рыбу, чтобы вдруг мы не забыли случайно и не съели её сами. Себе мы с мамой запекли мой улов с овощами, а Барону отварили. Я не ожидал, что он сможет съесть всё за один раз, но я зря в нём сомневался. Я очень просил его так не налегать, если вдруг разболится живот, до ближайшего доктора добираться будет непросто. Но упрямец, конечно же, не стал меня слушать.

После обеда ужасно хотелось вздремнуть. Встали мы всё-таки очень рано, но я обещал маме помочь с теплицей. Взяв плёнку, доски и инструменты, половиной из которых я точно не умел пользоваться, я обречённо пошёл в огород. Мама с Бароном тоже решили составить мне компанию. Полосатый разлёгся на солнце рядом с теплицей пузом кверху, а мама села напротив нас с мольбертом. Она рисовала и давала мне указания.

— Натяни посильнее плёнку слева! — говорила она тоном строгой учительницы. — И приколоти справа покрепче! Там как раз плёнку и срывает чаще всего.

Я тяжело вздыхал, ну хоть Барон спит и не подкалывает меня насчёт моих талантов по починке теплиц.

Часа через два мама наконец приняла мою работу. Сказала, что надеется, с забором у меня получится лучше. Я обещал постараться и без сил плюхнулся на траву.

— Смотри, как получилось! — сказала мама, поворачивая ко мне мольберт.

На полотне, как живой, был изображён спящий Барон в цветах. Его мордочка выражала блаженство и умиротворение. Впервые моя мама решила изобразить что-то помимо природы, и вышло очень даже неплохо. Сам натурщик не мог оценить творение в связи с глубоким сном.

Вечером мы с мамой решили пожарить мясо и запечь картошку в углях, как в детстве. Мангала у нас не было, но было небольшое кострище с каркасом от старой стиральной машины. Там мы и устроились. У меня не сразу получилось развести огонь, но на помощь пришли старые пожелтевшие журналы, которые хранились непонятно зачем в доме в огромном количестве. Барон устроился на раскладном стуле и грелся у огня. Я полагал, что после такого обеда он не захочет ужинать, но снова недооценил его возможности. Ему перепало пара кусочков мяса… и как я буду смотреть в глаза его врачу, который рекомендовал худеть? Ладно, завтра сходим в лес и нагуляемся вдоволь.

Вечером, когда я поднялся в нашу комнату, Барон уже лежал на тахте у стенки, положив голову на подушку.

— Можешь не спать на полу, — сказал он великодушно.

Я был рад это услышать и скорее залез под одеяло. День выдался насыщенный.

— Тут просто холодно, тебе надо согреть меня, — закончил свою мысль Барон.

Я накрыл полосатого одеялом, так что только голова осталась на подушке.

— Ты писал Ольге? — спросил он, засыпая.

— Нет, — ответил я. — Не знаю даже, как начать.

— Будешь так тянуть, она себе нормального найдёт. Ну спроси, как дела, расскажи, как помогал мне ловить рыбу.

— Хорошая идея, — отозвался я, зевая. — Так завтра и сделаю.

Кажется, я ещё никогда в жизни не засыпал так быстро.

Глава 7

Пропажа

После завтрака мы с Бароном отправились на прогулку в лес. В этих местах он был преимущественно хвойный. Огромные сосны уходили стволами в небо, их оранжевая кора казалась золотой в косых лучах солнца. Будто колонны, они подпирали небосвод, и мы брели словно по коридорам волшебного заколдованного замка. Под ногами дорогим ковром наш путь был выстлан белым ягелем, который глухо хрустел от моих шагов. На траве и паутинах сверкала роса. Воздух был прозрачен и неподвижен, пах смолой и нагретой хвоей.

Мы вышли из соснового бора и оказались в северной части леса. Тут земля становилась пологой, и в низине ещё остались не вытесненные соснами ели, лиственницы и кедры. Эта часть леса казалась более сумрачной и таинственной. Густая, колючая крона елей почти не пропускала свет, и в воздухе витал запах прелой хвои. Земля почти полностью покрылась мхом. Под ногами у нас было море черники и брусники, но я не планировал её собирать, хотелось просто прогуляться. Как же здесь легко дышалось! Я на мгновение остановился, чтобы набрать полную грудь живительного воздуха. Вокруг слышались звонкие голоса зябликов с их утренними серенадами, им в такт в отдалении дятлы отбивали барабанную дробь, а порой к этому хору присоединялась кукушка.

Я старался не выпускать Барона из виду, но порой видел только поднятый кверху хвост где-то из зарослей можжевельника. Кот был погружён в осознание этого нового места с его запахами и звуками. Он шёл то чуть позади меня, то стремительно пробегал вперёд, чтобы обнюхать что-то интересное. Его уши то и дело ловили какой-нибудь звук, а острые глаза выслеживали каждого жука. Не ускользнула от него и быстро пробежавшая по стволу сосны белка. Кот уже было рванулся вверх за ней, но я вовремя поймал его на лету. Мы договорились, что он будет держать себя в лапах, и тогда вечером мы пойдём смотреть на кур.