Утилизатор Империи. Полигон 13

— Оружие вверх! — кричу я.

За стрелками появляется Краст.

— Бить по ногам. Полигон переживёт.

— Мокрый камень связан с двадцатью семью реактивными предметами, — отвечает Таисия, и её голос становится тише. — Выстрел войдёт во все работающие контуры.

— Обеспечь гашение.

— Дайте пустой носитель для разряда размером с двор.

У Краста такого нет. Есть два стрелка, шестеро сборщиков и надежда, что после вспышки никто не разберёт, кто убил кого. Стволы он не опускает, но приказ не повторяет.

Один карабинщик всё-таки переносит палец на спуск. Чёрная жила под глиной отвечает ему слабым багровым светом, а в жёлтой зоне одна из высушивающих пластин поднимается на ребро. Таисия не оборачивается к стрелку — только говорит, что второй признак будет последним предупреждением. Ствол медленно уходит вверх. Краст видит это и запоминает, кто именно в его охране предпочёл неповиновение общей могиле.

Проводник пользуется паузой, выбивает штырь и вытаскивает из-под второй плиты маленький свёрток. Я велю Савве опустить раскрытый захват за его спиной, отрезая западную стену. Подросток бросает мешок и бежит к своим, поперёк правого коридора. Через два шага возвратная цепь окажется у него под коленями.

— Стой! Нога вверх и назад по своему следу!

Он поворачивается. Под маской совсем молодое лицо. Чужая паника в груди требует схватить, укутать и не отпускать. Я называю про себя двор, цепь и расстояние, затем бросаю ему зелёный шнур.

— По верёвке! Один узел — безопасно!

Проводник хватает парня за ворот и толкает перед собой, проверяя Ратмира чужим телом. Ратмир не бьёт: ловит подростка, разворачивает за спину и принимает на крышку короба костяной лом следующего сборщика. Дерево трескается. Ратмир подсекает нападавшему колено и укладывает на камень без размаха, будто закрывает тяжёлый ящик.

Теперь чужие понимают устройство двора. Два боковых пути перекрыты цепями, западная стена — захватом, свет башни режет лаз каждые одиннадцать секунд. Свободен только центральный проход, в конце которого стоит Ратмир. Савва не до конца выдёргивает третью чеку; дребезга у зелёной зоны хватает, чтобы двое отказались искать новый путь. Один идёт на Ратмира, второй пытается перелезть через тележку, но Лев из будки натягивает шнур на уровне груди и сбрасывает его обратно.

Проводник ныряет вдоль приоткрытой клети, выдёргивает прут, который держался без верхней скобы, и выскальзывает к северной стене. На бегу бросает свёрток подростку, но того уже держит Ратмир. Я оказываюсь между Тонким и лазом. Он быстрее, я тяжелее и на секунду забываю про ошейник. Костяная рукоять входит под кольцо, металл впивается в гортань. Я ловлю запястье, получаю коленом в бедро и врезаюсь спиной в щит реактивной клети. Чёрная жила внутри отвечает багровой вспышкой.

— Не касайтесь металла! — кричит Таисия.

Совет хороший, особенно когда тебя прижимают к нему лицом. Я ухожу вниз и цепляю проводника за пояс. Он режет ремень, оставляет мне пустую полосу, падает на живот и скользит под лапой захвата в узкий сток. Ратмир мог бы бросить подростка и перехватить. Не бросает.

Двое сборщиков поднимают руки, третий лежит и держится за колено, ещё двое ушли под трубой. Краст спускается с мостка только теперь, с четырьмя охранниками. Общая тревога так и не прозвучала.

— Остров, передай задержанных.

Ратмир отдаёт взрослого. Подростка оставляет за спиной.

— Этот не задержан, — говорю я, разминая горло. — Он груз, которым в нас бросили.

— Мне семнадцать, — сипит парень. Маска сползла на подбородок, над губой кровь. — И я сам пришёл.

— Тогда плохо кормили меньше, чем кажется.

Краст требует свёрток и приказывает сломать мальчишке пальцы, когда тот отказывается. Ратмир смотрит на меня: не просит защитить, ждёт команды, за которую не придётся отвечать одному.

— Не трогать.

— Вот и прежний Ратников, — улыбается Краст. — Свои люди за стеной, тайники в кладке, товар в клети. Хорошо, что Ельцов пишет.

— Он пишет и про стрелков, которые ждали приказа, про запрет тревоги и про ваш выстрел возле реактивной клети. Если парень уйдёт к городской страже, добавит, кто наблюдал с мостка.

Краст смотрит на Таисию. Та подтверждает: разряд остаётся возможен, карабины нужно убрать. Охранники опускают стволы.

— Чего ты хочешь?

— До рассвета осмотреть свёрток и вернуть двор в состояние, которое можно показать Брагину. Остальные задержанные ваши.

— А после?

— После решим, кто сильнее боится городской записи.

Перстень Краста касается моего ошейника, металл нагревается, но контур он не замыкает. За его плечом Савва держит багор больной рукой, Таисия стоит у клети со своим запретом, Ратмир закрывает подростка половиной шага. Для мятежа мало. Для удобного наказания уже много.

— До рассвета, — говорит Краст. — Потом мальчишка мой.

— До рассвета двор мой. Так решил смотритель.

***

Подростка зовут Сенька Ворон. Он живёт в Нижнем Яру над мастерской, где чинят дверные замки без лицензии и кости без особого успеха. Это выясняется после кружки холодной воды; от похлёбки Сенька отказывается, уверенный, что полигонная еда заставляет говорить правду. Лев объясняет, что для этого её сначала пришлось бы научить отличать правду от репы.

В мастерской у Сеньки работают мать и старшая сестра. Чистый инерт они покупают у перекупщиков втрое дороже, чем полигон получает за него от городских подрядчиков. Без тонкой инертной пластины замок с контуром нельзя чинить на столе: остаток уходит в руки мастера. Месяц назад сестра потеряла два пальца, после чего Сенька решил, что платить за безопасность больше нечем. Тонкий предложил ему одну ночную ходку и долю, которой хватило бы на десяток пластин.

— Значит, полез за бруском ради семьи? — спрашивает Лев.

— Полез, потому что хотел заработать. Семья — это то, чем взрослые украшают глупость после того, как их поймали.

Ответ мне нравится больше удобного раскаяния. Савва тоже слышит, но лицо остаётся жёстким.

В свёртке лежат три кусочка чистого инерта, бронзовая застёжка, обломок жетона и сложенная вчетверо карта на промасленной ткани. За дверью Краст допрашивает взрослых так тихо, что слышны только редкие удары. Сенька каждый раз прикладывается к пустой кружке.

— Тонкий говорил, Ратник снова работает наверху, — рассказывает он. — Значит, места целы. Он знал плиту, стену и минуту между башнями.

— Там одиннадцать секунд.

— Снаружи дольше кажется.

Савва требует название артели. Сенька отвечает, что они вольные и берут ничейное: Дом выбросил, город привёз, полигон бросил под дождём.

— Чей это мусор?

— Того, кого он убьёт, если ошибиться, — отвечаю я. — Мусор не бывает ничей. Можно отказаться от вещи, но не от того, что она сделает после тебя.

— Красиво говоришь для вора.

— Поэтому не верь словам. Смотри, куда мы положили брусок.

Сенька косится на двойной щит и кладёт ладонь на карту.

— Отдам — Краст всё равно заберёт.

— Не отдам тебя Красту. Карта в обмен на проход до городских ворот.

— Ты можешь его остановить?

— Нет. Могу сделать так, чтобы ему стало дорого.

Я поворачиваю дощечку Ельцова и велю записать условия вместе с отказом Краста поднимать тревогу. Надзиратель напоминает, что у меня нет права освобождать задержанных. Сенька перебивает:

— Краст видел нас с мостка. Тонкий показал ему рукой.

Парень проводит большим пальцем поперёк ладони. Не приветствие — местный знак свободного пути или обещанной доли. Ельцов говорит, что он врёт. Возможно. Поэтому мне нужна карта, а не признание после ударов.

На ткани чёрными линиями отмечены трубы, ливневые каналы и заборы фабрик; красными — места, где груз меняет бирку; синими — возвратные артели. Возле стрелок стоят номера партий. Один соответствует четыреста семьдесят третьей. От первого двора путь идёт к сухому стоку, а там раздваивается: к «Северной дуге» и под Чёрную печь.

Савва забирает карту и ведёт пальцем в потемневший от масла угол. Там записано: «Партия 118. Сердечник годен. Возврат через сухой лоток». Ниже — дата четырёхлетней давности и знак красного двора.

— Эту партию сожгли, — говорит он.

— Здесь написано «возврат», — отвечает Аглая.

— Я умею читать.

Пальцы Саввы остаются на номере.

— Что было в партии?

— Тягловые сердечники с северной фабрики. По бумагам истощённые. Один проснулся под захватом и потянул к себе железо со всего красного двора. Мой сын стоял на площадке. Мирон, двадцать два года. Через три дня Краст показал акт: партия уничтожена, остаток приняла Чёрная печь. Внизу расписался Ратников.

Савва рассказывает это, не меняя голоса. Только больное плечо неожиданно опускается, будто четыре года держалось выше именно из-за той цепи. Мирон успел вытолкнуть машиниста из кабины, а сам остался между ограждением и захватом. Тела семье не отдали: в акте написали «заражение родовым следом» и сожгли рабочую куртку вместе со шкафчиком. Савве досталась квитанция за утилизацию личных вещей сына. Он до сих пор знает её номер.

Чужая память снова обходит нужный день. Тело знает тайники и условные знаки, но смерть Мирона Ломова не даёт даже запаха.

— Карта не говорит, кто приказал вернуть сердечник.

— Зато говорит, что он не сгорел.

Сенька видел красную спираль с карты на ящиках у сухого стока. Тонкий запрещал их трогать: забирали не сборщики, а люди Дома. В этот момент Краст входит в весовую и требует Ворона в карцер, карту — себе.

— Нет, — говорит Савва.

Одно слово. Он не заслоняет Сеньку и не угрожает; просто кладёт ладонь на номер партии. Ещё час назад отпускать вора казалось ему слабостью. Теперь на ткани лежат четыре года правильно оформленной лжи.

— Не позволяй Ратникову использовать твоё горе, — мягко говорит Краст.

— Первый раз его использовали в акте. Там твоя подпись выше.

Выбор получается простой: копия записи уходит Брагину вместе со словами Сеньки или парень покидает полигон один, без опасных остатков. Краст разрешает проход и обещает стрелять, если Ворон ещё раз появится у стены.

— Возле реактивной клети всё-таки не будете, — напоминаю я.

Ратмир выводит Сеньку центральной дорожкой. Перед воротами я отдаю ему три кусочка чистого инерта из свёртка.

— За карту. Продашь в мастерскую, дома не плавь.

— Сам сказал, мусор не ничей.

— Теперь этот твой. Вместе с последствиями.

Он прячет металл и уходит в серый рассвет Нижнего Яра. На столе остаётся обломок плоского жетона: тёмная бронза, срезанное отверстие для шнура, половина окружности и три расходящиеся черты. Щипцы касаются сплава — ничего. Когда я поворачиваю жетон знаком вверх, рамка на запястье замыкается сама.

ЗНАК СЛУЖБЫ ОПОЗНАН.

ВТОРИЧНЫЙ КРУГ.

ПРАВО НОШЕНИЯ: НЕ ПОДТВЕРЖДЕНО.

Я закрываю знак пальцем — окно исчезает. Открываю — возвращается. Система впервые смотрит не на функцию предмета, а узнаёт собственную службу. Таисия замечает рамку, забирает щипцы и прячет жетон под картой.

— Где взял? — спрашивает Краст.

— В тайнике, — отвечает Савва прежде меня. — Среди украденного инерта.

Он врёт коротко, без подготовки. Краст слышит, но для доказательства пришлось бы вернуть Сеньку и объяснить, почему того отпустили. Начальник уходит готовить отчёт. Савва ждёт, пока дверь закроется.

— Мальчишку отпустил из-за следа в голове?

— След хотел запереть его здесь до сорока лет. Я сделал наоборот.

— Значит, карта.

— Значит, карта.

Он кивает на жетон.

— А это?

— Знак, который узнал меня раньше, чем я его.

***

К полудню первый двор выглядит хуже, чем до ревизии, и работает лучше. Флаги сняты, вместо них натянуты шнуры с узлами и дощечками. Центральный путь свободен, боковые коридоры заканчиваются перед реактивными вещами, а перестановки записаны у Аглаи вместе с номерами партий. Поддельный брусок остаётся за щитом в глиняной обойме. Грелка по-прежнему обнимает железный свёрток. Оба цикла не завершены, зато каждый человек знает, куда не ставить ногу и почему.

Никон Брагин приезжает с городским артефактором, двумя стражниками и новой красной папкой. Краст встречает их готовым объяснением: группа проникла при содействии прежних связников Ратникова, охрана действовала сдержанно, временный допуск использован для освобождения задержанного. Прямой лжи в этой версии нет. Она появляется в порядке, в котором расставлены факты.

Смотритель сначала проходит двор. Просит Льва объяснить узлы, Аглаю — показать журнал, Савву — поднять безопасную клеть. Савва не замыкает захват, пока городской артефактор не называет номер партии и не проверяет дощечку. Ратмир открывает путь стражникам только после того, как они убирают карабины за спину.

Ельцов передаёт запись. Брагин уточняет, когда ему запретили поднимать сигнал.

— До подтверждённого проникновения, господин смотритель.

— А после?

Ельцов смотрит на Краста.

— Новый приказ не поступил.

— Значит, старый вы сочли вечным. В папку.

Краст напоминает, что сборщиков вёл связник Ратникова и один назвал его по старой кличке. Брагин отвечает: это подтверждает прошлое осуждённого, а не качество охраны. Тогда Савва кладёт на стол карту и раскрывает угол с партией сто восемнадцать. Называет возраст Мирона, номер акта и подписи.

Городской артефактор подтверждает, что линии наносили в разные годы. Аглая приносит архивный журнал красного двора. В графе партии 118 поверх слов «сердечник пригоден после гашения» выведено «уничтожен полностью». Нижняя запись проявляется, когда Таисия греет бумагу ладонной пластиной.

— Исправление сделал прежний Ратников, — говорит Краст. — Его подпись внизу.

— Возможно. Он брал деньги и сдавал людей. Ещё одна мерзость биографию не испортит. Вопрос — куда ушёл сердечник после смерти Мирона.

— Ты удобно отделяешь себя от своих рук.

— Не отделяю. Поэтому стою здесь с клеймом, а не прошу поверить мне на слово.

Савва закрывает журнал ладонью.

— Сердечник найдём. Потом будет за что оставить его в живых до второго удара.

Это не защита, но право суда Ломов оставляет себе, а не начальнику охраны.

Брагин считает дощечки. Из ста восьмидесяти трёх предметов семьдесят один подтверждён как безопасный при известных условиях, восемьдесят шесть разведены по поведению, двадцать шесть изолированы без подъёма. Ни один новый груз не принят вслепую. Работники называют воду, тепло, соседство и железный захват прежде, чем просят замкнуть лапы.

— Трёхдневная норма выполнена за двое суток, — решает Брагин. — Аварийное разделение закончено, управляемый приём восстановлен.

— С освобождением вора, — напоминает Краст.

— В обмен на схему многолетнего вывоза, — отвечает смотритель. — Этим отдельно займётся Палата.

Временный допуск мне сохраняют. До конца ревизии Брагин назначает меня старшим сортировщиком первого двора: я могу остановить подъём, потребовать проверку партии, назначить безопасный путь и распределить людей внутри площадки. Не старший смены, не начальник охраны. Небольшая власть, очерченная так точно, чтобы Краст мог считать каждый шаг за линией.

Работники слушают молча. Вчера право остановить захват существовало только у человека с перстнем или печатью; теперь его получает каторжник, которого утром собирались вернуть в яму. Один из старших грузчиков первым спрашивает, действует ли приказ ночью. Брагин отвечает, что опасность не соблюдает расписание. Савва добавляет: остановить сможет любой, но возобновить подъём — только после проверки старшего сортировщика и его собственного знака. Он не отдаёт мне смену. Он встраивает новое право в старую работу так, чтобы оно пережило первый конфликт.

Секретарь достаёт латунную пластину с одним поперечным пазом. Должностной знак возвращают после смены вместе с инструментом. Савва проверяет края и протягивает мне.

— На правый карман. На левом у тебя слишком много прошлого.

Пластина тянет мокрую куртку вниз. В прежней жизни должность подтверждали приказом и дополнительной ответственностью без дополнительной зарплаты. Здесь к последнему добавляют металл, чтобы удобнее было утонуть.

— Краст, поднимите личное дело Ратникова, — продолжает Брагин. — Место рождения, этапы, работы до полигона, всех, кто мог обучить его контурам. Отдельно — связи со сборщиками. Запись нужна завтра.

— Происхождение установлено судом.

— Суд установил кражу. Меня интересует, откуда человек без подготовки знает последовательности, которых нет в наставлении.

Краст обещает проверить. В чужом деле наверняка найдётся достаточно несовпадений, чтобы человек умер раньше объяснений. Таисия поправляет пластину на моём кармане, не касаясь клейма.

— Теперь у вас есть право остановить подъём.

— Вчера я останавливал бесплатно.

— Вчера вас могли наказать за результат. Сегодня ещё и за процедуру.

— Рост заметен.

Брагин требует копию карты. Аглая отказывает: промасленная ткань слишком тонкая, чернила поплывут. Мы переносим линии на официальный план вручную. Казённый лист показывает ворота, пять дворов, Чёрную печь, шесть шахт и старые дренажные каналы. Красный путь подпольного вывоза совпадает с сухим стоком, огибает весовую и уходит под печь. На официальной схеме дальше сплошная кладка. На карте Сеньки линия продолжается ещё на полторы сотни шагов, поворачивает под седьмую опору и входит в квадрат с одной цифрой.

Аглая пересчитывает шахты дважды. Савва держит угол ткани с номером партии сына, Таисия прикрывает жетон Вторичного круга от Краста. После шестой шахты казённый план показывает камень, а подпольная линия проходит сквозь него и упирается в цифру «7». Такого номера нет ни в одном журнале полигона. Груз по этому пути носят годами.

Глава 5. Смена, которая осталась

Цифра «7» ещё блестит свежими чернилами, когда третья башня за окном даёт два удара вместо одного. Второй проходит по зубам и заставляет латунную пластину на кармане подпрыгнуть. Таисия поворачивается к окну раньше, чем по стеклу ударяет дождь: крупные капли на миг становятся серебряными и только потом растекаются водой. Шпунт у желоба вскидывается на задние лапы, прижимает гребень и чихает серым дымом без искр. Для существа, которое питается нестабильным металлом, это убедительнее сирены.

— Эфирный ливень, — говорит городской артефактор. — Башни должны принять первый слой.

Третья башня отвечает двойным ударом. Белая дуга перескакивает на крановый рельс и бежит к первому двору. Савва дёргает аварийный рычаг; захват замирает, но цепь ещё звенит сама по себе. Из жёлтой зоны вылетает связка портновских ножниц и принимается резать дождь, оставляя в воздухе светлые царапины. Фонари на северной стене разворачиваются к самым тёмным местам, а в контейнере дверных замков дужки одна за другой цепляются за решётку, соседние корпуса и водоотводную скобу. Вещи исправно выполняют последние команды, только теперь слушают один общий ток.

— Подъём остановлен! — кричу я, выбегая из весовой. — Первый двор покинуть через центральную дорожку, железо руками не трогать. Лев, веди по шнуру. Ратмир, у ворот счёт.

Люди сначала смотрят на Савву, и он кивает. Лев здоровой рукой ведёт их по зелёному шнуру. Замок с ближайшей клети прыгает к металлической пряжке на мешке одного грузчика; Ратмир выбивает мешок деревянной жердью, не сбивая человека с шага. Аглая остаётся в дверях весовой, пока последний работник не сходит с платформы.

Таисия уже у основания третьей башни. Она касается мокрого камня костяной вилкой, отдёргивает руку и переносит провод с запястья на медную полосу. Провод белеет до локтя.

— Не приняла, — произносит она. — Земля под башней закрыта.

— Земля не закрывается.

— Заземляющий контур закрывается. Вода связала три двора, а замки сели на выпускную решётку. Башня пытается сбросить заряд и получает его обратно.

За несколько минут сухая канавка превращается в тёмный поток. Замки висят на решётке гроздью, вода под ними светлеет при каждом ударе башни. На карте Сеньки чёрная линия водоотвода раздваивается: одна ветвь уходит под Чёрную печь, вторая — вниз, к мастерским Нижнего Яра.

— Если вода примет сброс, куда она выйдет?

Аглая разворачивает промасленную карту поверх официального листа. Пальцы дрожат, номера она находит без ошибки.

— Городской канал под Литейной улицей. Потом два ответвления: баня и красильные мастерские. В обычный дождь там открывают боковые створы.

— Сегодня открыты? — спрашивает Брагин.

— После зимы одну заклинило. Про вторую в последней ведомости написано «осмотрена». Это значит, что её видели издалека и не захотели портить день.

Артефактор прикладывает линейку к карте. Таисия велит закрыть внутренние глаза фонарей, но те тянут из общей линии всё больше. Ножницы уже добрались до верёвок; перерезанный шнур падает в воду, светлые царапины над лезвиями смыкаются.

— До переполнения третьей башни четверть часа, — говорит артефактор. — Может, меньше. Общий порядок Палаты — покинуть чашу, закрыть внешние ворота и ждать окончания ливня.

— Выполняйте, — решает Брагин. Голос у него сухой, как красная папка, которую секретарь прячет под плащ. — Выводим весь персонал за вторую стену. Краст, оцепление у ворот. Ранич, покидайте объект последней.

Краст смотрит на меня. Приказ пришёлся ему впору: каторжник с новой пластиной либо уйдёт и потеряет двор, либо останется и даст удобную причину снять с него должностной знак.

— Старший сортировщик, вы слышали смотрителя.

— Слышал. Что будет с Нижним Яром, если мы закроем ворота?

Брагин переводит взгляд на артефактора. Тот вытирает серебряную воду с пальцев.

— Плотность выше расчётной. Башня сбросит в поток, волна разбудит бытовые и фабричные контуры. Красильня держит три нагревателя, баня — общий накопитель. Если сцепятся через воду, квартал придётся обесточивать целиком. Если повезёт, ограничится ожогами и выбитыми замками.

Аглая складывает карту, однако руку с неё не убирает.

— Моя мать живёт над красильной мастерской.

Краст усмехается краем рта.

— Поэтому приказ Палаты должен зависеть от семейного положения весовщицы?

— Нет. Просто теперь хотя бы один человек здесь понимает, кого вы назовёте допустимыми ожогами.

Башня бьёт снова. У водоотвода лопается скоба, гроздь замков окончательно перекрывает решётку. Вода касается рельса, свет идёт по луже белыми корнями. Ратмир докладывает, что рабочие вышли. Лев за его спиной спорит с Ельцовым из-за мерного шнура; страх у парня снова прячется за наглостью, но сегодня прячется плохо.

— Закрытие ворот людей не спасёт, — говорю Брагину. — Оно спасёт Палату от свидетелей внутри. Дайте нам четверть часа на разделение двора.

— «Нам» — это кому?

— Пока никому. Я не имею права назначать человека на работу после приказа об эвакуации.

Я поднимаюсь на платформу, чтобы меня видели у дорожки и за воротами. Приказывать остаться легко, когда право уйти есть не у тебя. Тело Ратникова знает слова, которыми прежний хозяин гнал людей под захват. Я не пользуюсь ни одним.

— Через двенадцать или пятнадцать минут башня начнёт отдавать заряд в воду. Канал идёт в Нижний Яр. Если разомкнуть двор здесь, волна не уйдёт к мастерским. Работа опасная, приказ Палаты — эвакуироваться, и за отказ никто не будет отвечать передо мной. Я остаюсь. Остальные выбирают сами.

Несколько работников уходят к воротам. Правильно: человек за ограждением полезнее, чем внутри из стыда. Краст ждёт последнего слова, которое превратит выбор в команду. Я спускаюсь молча.

Савва первым ставит на пульт деревянный знак смены и вытаскивает ключ крана.

— Захват мой. Без него ты половину двора не разведёшь.

Таисия снимает городской знак стабилизатора и кладёт рядом.

— Контуры мои. Без меня вы разведёте их все сразу и в разные стороны.

Ратмир берёт новый щит из досок и становится у центральной дорожки.

— Ворота я уже видел. Здесь теснее.

Лев возвращается под навес с зелёным шнуром.

— Узлы мои. И вообще кто-то должен будет объяснить, что вы сделали неправильно.

Аглая остаётся последней: вручает журналы секретарю Брагина и запирает весовую.

— Номера мои. Если утопите книгу, я вас сама сдам Палате. Если утопите квартал, сдавать будет некому.

Первая добровольная смена собирается без приказа и обещания награды: шесть человек, один исправный кран и четырнадцать минут. Брагин велит Ельцову записывать время за внутренними воротами. Краст уводит охрану к стене. Иногда достаточно отойти в сторону, чтобы чужая смерть стала чужой работой.

Таисия чертит четыре круга: ножницы, фонари с общей кассетой, замки на водоотводе и основание башни, где сходятся рельс, медная полоса и возвратная цепь. Вода уже связала их светлыми перемычками.