Невеста по договору

Эл Фрей

Невеста по договору

ЧАСТЬ 1. УСЛОВИЯ

Глава 1

Если бы кто-нибудь сказал мне утром во вторник, что моя жизнь рухнет из-за овсяного молока, я бы посмеялась ему в лицо. Потом перестала бы смеяться, потому что у меня на счёте лежало триста сорок рублей, а в кармане куртки сидел договор на рассрочку по бабушкиной кухне.

Но давайте по порядку.

Во вторник в 8:14 я стояла в очереди в кофейню «Зерно» на Покровке, в куртке поверх сценического платья феи и с огромным мешком реквизита за спиной. Мешок я несла из театрального кружка, где мы с утра репетировали «Золушку», и из него торчало крыло. Одно. Второе потерялось у меня в гардеробе, и мне теперь предстояло объяснять восьмилетней Соне, почему фея будет летать по сцене одним боком.

Передо мной стоял мужчина в сером пальто. Высокий, прямой, как будто в позвоночник ему вставили линейку, и очень сосредоточенный на телефоне. Он стоял так неподвижно, что я бы приняла его за манекен, если бы он время от времени не хмурился.

– Добрый день! – улыбнулась мне бариста Кристина. Так было написано на бейдже, который она носила криво. – Что будете?

– Капучино на овсяном молоке. Маленький. С собой.

– Триста двадцать рублей.

Я пересчитала в уме. У меня на карте было триста сорок. Дорого. Но у меня была репетиция, мне предстояло шесть часов с двадцатью детьми, а кофе иногда единственное, что стоит между тобой и истерикой.

– Давайте.

Я приложила карту. Пискнуло.

– Спасибо! С вас ещё сорок восемь рублей.

Я подняла глаза.

– За что?

– Сервисный сбор. Пятнадцать процентов. Обязательный.

– Обязательный?

– Да. Он добавляется автоматически.

Это был момент, когда я поняла, что день не удался. Вообще-то я человек мирный. Я говорю детям «пожалуйста» и «спасибо», я уступаю место в метро всем, кто кажется мне старше двадцати восьми. Но в этот момент у меня на счёте оставалось двадцать рублей, в мешке торчало крыло, а где-то в квартире на Петровке моя бабушка варила суп из последнего картофеля.

– Простите, – сказала я вежливо. – Сервисный сбор за то, что вы налили мне кофе?

– Это правило заведения.

– А если я сама донесу чашку?

– Это всё равно правило.

– А если я не буду пить?

– Девушка, я не знаю.

– А если мне не понравится?

– Девушка...

– Просто я хочу понять логику, – сказала я громче, чем собиралась. – В ресторанах чаевые добровольные. В магазине вы не платите кассиру за то, что он пробил чек. Здесь мне предлагают заплатить за то, что я отстояла очередь, и ещё за то, что мне налили то, за что я уже заплатила. Это как...

– Как налог на воздух, – сказал кто-то рядом.

Я обернулась. Мужчина в сером пальто смотрел на меня поверх телефона. Лицо у него было такое, каким бывает у человека, которому только что сообщили о крупном убытке и который пока не решил, на ком его выместить.

– Именно, – сказала я. – Налог на воздух. Спасибо. Вот человек, который меня понимает.

– Я вас не понимаю, – возразил он. – Я констатирую.

– Какая разница?

– Огромная. Понимание предполагает сочувствие.

– А у вас его нет?

– Нет.

Кристина за стойкой перестала улыбаться. Она смотрела на мужчину, как смотрят на высшее начальство, которое внезапно вышло из подсобки.

– Я пойду, – сказала я. – Забирайте ваш кофе. Я лучше дома сварю.

– Подождите.

– Зачем?

– Затем, что сорок восемь рублей я могу отменить.

Я прищурилась.

– Вы кто?

– Посетитель.

– Тогда с чего вы...

– Кристина, – сказал мужчина, не отрывая от меня взгляда. – Сбор отменить. Вернуть девушке сорок восемь рублей. И забрать у неё те двадцать, которые она положила на чаевые, потому что чаевые должны быть добровольными. Вы это мне сейчас сами сказали.

Я открыла рот.

– Это бред, – наконец сказала я. – Откуда вы знаете, что я...

– Вы только что произнесли речь на сорок секунд и посмотрели на кассу. Я умею считать.

– Вы подслушивали!

– Я стоял в трёх метрах и не мог не слышать. Вы говорили громко.

– Я говорила убедительно!

– Это разные вещи.

Кристина за стойкой издала странный звук, будто пыталась не засмеяться.

– Простите, – она посмотрела на мужчину. – Матвей Андреевич, я не знала, что вы...

– Я знаю, что не знали. Исправляйте.

Мир внутри меня остановился. Медленно, как лифт между этажами.

– Матвей Андреевич? – повторила я.

Он спрятал телефон в карман.

– Ривин. Владелец сети.

Тишина длилась секунды три. За это время я успела вспомнить всё, что только что сказала в этом помещении про налоги на воздух, про логику и про заведения, которые живут за счёт гостей.

– Ах так, – сказала я. – Тогда у меня ещё один вопрос.

– Слушаю.

– Почему у вас в меню нет цен?

– В смысле?

– В меню на доске цена «от». «Капучино от 280». А мне пробили триста двадцать. Куда делись сорок рублей сверх «от»?

Он повернулся к доске. Секунду смотрел на неё. Потом очень медленно перевёл взгляд на Кристину.

– Пересчитайте мне чек, – сказал он.

– Я... это за размер, там ещё доплата за овсяное молоко.

– Это не указано.

– Это на планшете.

– Покупателя?

– Нет.

– Тогда это недочёт.

Он говорил так спокойно, что у меня похолодело в спине. Это был голос человека, который видит перед собой ошибку и не собирается её прощать. Но он не кричал. Не повышал тон. Просто смотрел на доску, как хирург смотрит на снимок.

– Девушка, – сказал он мне, не оборачиваясь. – Ваш кофе бесплатный. Приношу извинения за неудобства.

– Не надо мне бесплатного. Я просто хочу...

– Вы хотите справедливости. Я понимаю. Но кофе, которого вы не получили, не вернёт вам потраченных нервов. Поэтому: кофе за счёт заведения. И приходите завтра, я исправлю доску.

– Я не приду завтра. У меня репетиция.

– Тогда послезавтра.

– У меня и послезавтра.

– В таком случае заходите, когда будет время.

Он повернулся. Мы оказались лицом к лицу. Глаза у него были тёмные, почти чёрные, и в них не было ни насмешки, ни злости. Только внимательное, холодное любопытство, с которым рассматривают редкое насекомое.

– Вы прекрасно говорите, – сказал он.

– Спасибо.

– Это не комплимент. Это наблюдение.

– Я так и поняла.

Кристина поставила на стойку капучино. Я взяла его, закинула мешок на плечо и пошла к выходу. На пороге обернулась.

– Крыло, – сказала я.

– Что?

– В следующий раз, когда будете считать налог на воздух, не забудьте про мои нервы. Они тоже стоят денег.

И вышла, чувствуя, как горят уши.

Я дошла до перекрёстка, когда обнаружила, что в кармане куртки нет моей визитки-листовки. Той самой, на которой написано «Снегурочка, Баба-яга, Фея: праздники и корпоративы. Полина Лазарева», с телефоном и милой картинкой. Я доставала её в кофейне, когда искала карту, и, видимо, выронила.

Ну и ладно, подумала я. Кому она нужна.

Я ещё не знала, что она нужна одному человеку. И что через три дня этот человек будет стоять передо мной с очень странным предложением.

Глава 2

Объясню, чем зарабатывает на жизнь взрослая женщина с дипломом педагога-режиссёра и долгом в четыреста пятьдесят тысяч рублей.

Она ходит на корпоративы в костюме Бабы-яги.

Это не метафора. Это моя пятница. С шести вечера я надеваю парик с седыми космами, накладной нос с бородавкой, лапти из папье-маше, и иду развлекать сотрудников страховой компании «Гарант-Север» песней про ступу и вопросом: «Кто из вас, добры молодцы, не заполнил отчёт по квартальному плану?» Люди смеются. Люди хлопают. Люди даже иногда фотографируются со мной, обнимая мою бородавку. Я получаю четыре тысячи пятьсот рублей и пакет с шоколадными конфетами, которые бабушка потом отнесёт соседке.

В ту пятницу я стояла за кулисами актового зала на Ленинградском проспекте и поправляла нос, когда ко мне подбежала организатор Лариса. Лариса была женщиной, которая никогда не стояла на месте и всегда говорила так, будто мир заканчивается через двенадцать минут.

– Полина, ты готова?

– Я готова с четырёх часов.

– Отлично. Тут такое дело. У нас в зале особый гость. Владелец одной из партнёрских компаний. Он, говорят, не любит праздники, поэтому ты там не особенно... ну... подкалывай его, но осторожно. Он вообще-то шутки не любит.

– Лариса, я Баба-яга. Подкалывать – моя работа.

– Да, но аккуратно.

– Как человек подкалывает аккуратно?

– Не знаю. Придумай.

Она убежала. Я вздохнула, поправила седые космы, взяла метлу и вышла на сцену под музыку из «Бабы-яги против всех».

Зал был полон. Столы, шарики, сотрудники в красных колпаках, хотя до Нового года оставалось два месяца. Я прошла по центру, шаркая лаптями, и объявила:

– Здравствуйте, добры молодцы и красны девицы! Прилетела я к вам на метле, потому что слышала: в вашей конторе все такие вежливые, что даже на корпоративе спрашивают разрешения улыбнуться.

Зал засмеялся. Я пошла вдоль столов, раздавая «заклинания»: «Чтоб отчёты сходились», «Чтоб премия не задерживалась», «Чтоб начальник отпустил с обеда на десять минут раньше». Люди хохотали, кто-то протянул мне стакан лимонада. Я выпила и поклонилась. И тут увидела его.

За дальним столом, вдалеке от сцены, сидел мужчина в сером костюме. Прямой, неподвижный, с лицом человека, которого привели сюда против воли. Перед ним стоял нетронутый бокал воды, а он смотрел на меня так, будто видел перед собой не Бабу-ягу, а таблицу с ошибкой.

Я узнала его не сразу. Нос с бородавкой мешал обзору, а свет бил в глаза. Но когда он слегка наклонил голову, то стало понятно: серое пальто, чёрные глаза, ощущение, что рядом холодильник.

Ривин.

Ну конечно. Конечно, он. Кто же ещё будет сидеть на корпоративе страховой компании и смотреть на Бабу-ягу, как на налоговый риск.

Я прошла мимо, постаравшись не встретиться с ним взглядом, раздала ещё пару заклинаний, исполнила песню про ступу. Зал аплодировал. Я кланялась, махала метлой и мечтала только об одном: чтобы всё закончилось быстро и безболезненно.

Но вечер не закончился.

После выступления Лариса схватила меня за руку и потащила в коридор:

– Полина, тебя хочет видеть тот самый гость. Ривин. Он просил передать тебе вот это.

Она протянула мне визитку. Тяжёлая бумага цвета слоновой кости. «Матвей Ривин. Генеральный директор. Группа компаний "Зерно & Ко"». И от руки, ровным почерком: «Пятница, 22:30, служебный вход. Дело на 600 000».

Я прочитала это дважды.

– Лариса, он что, маньяк?

– Не знаю, – сказала Лариса, но глаза у неё стали круглыми. – Но сумма впечатляющая.

В 22:30 я стояла у служебного входа в потрёпанной куртке поверх костюма Бабы-яги, с париком в одной руке и метлой в другой. Выглядела я так, будто сбежала из сказки про эксплуатацию детского труда. Хотелось домой, в тапочки и суп.

Из-за угла вышел он. Без пальто, в рубашке с расстёгнутым воротником. В руках у него был стакан, и я с удивлением поняла, что это горячий чай.

– Вы пришли, – сказал он.

– Вы написали «шестьсот тысяч». Я не такая гордая.

– Это хорошо. Гордость сейчас помешала бы.

Он протянул мне стакан.

– Выпейте. На улице холодно.

– Я не просила.

– Я не про просьбы. Я про факты.

Я взяла. Чай был сладкий, крепкий, с лимоном. Лучше, чем у любой кофейни.

– Чего вы хотите?

– Нанять вас.

– Для чего?

– Чтобы вы сыграли роль моей невесты.

Я поперхнулась. Горячий чай обжёг язык.

– Что?

– Моя семья устраивает юбилей деда. Ему девяносто лет, и он поставил условие. Если я приведу невесту на праздник, который состоится через три месяца, он перепишет завещание на меня. Если нет, моя доля в семейной компании отойдёт двоюродному брату.

– Вы шутите.

– Я никогда не шучу.

– Тогда это ужасно, – сказала я. – Это самая странная вещь, которую мне предлагали. А мне предлагали сыграть тёщу на свадьбе, где настоящая тёща лежала в соседней комнате.

– Я понимаю.

– Нет, вы не понимаете. Вы стоите на морозе в рубашке и предлагаете мне быть вашей невестой за шестьсот тысяч. Откуда вы знаете, что я не расскажу всё вашему деду?

– Потому что вы три дня назад отказались от бесплатного кофе, – сказал он. – Вы не берёте того, что не заработали. Это редкое качество. Мне оно нужно.

Я смотрела на него молча. Стакан грел ладони.

– Откуда вы узнали, где меня искать?

– У вас в листовке был телефон. Лариса оказалась организатором вашего последнего заказа. Мир тесен.

– Вы... это вы устроили этот корпоратив?

– Нет. Но я знал, что вы здесь будете. Партнёры устраивают такие вечера, и я решил посмотреть на вас в работе.

– Посмотрели?

– Да.

– И?

– Вы хороши. Очень хороши. Вы заставили зал, в котором сидят шестьдесят человек и восемь из них не умеют смеяться, хохотать. Это меня убедило.

– Вы выбирали невесту по тому, как она ведёт корпоратив?

– Я выбирал человека, который не растеряется. Остальное можно отрепетировать.

Я молчала. В голове крутилась цифра. Шестьсот тысяч. Это почти вся бабушкина рассрочка и ещё немного на жизнь. Это без долгов, без звонков из банка, без вечерних разговоров шёпотом на кухне, когда она думает, что я не слышу.

– Это незаконно?

– Нет. Это договор оказания услуг.

– Что входит в услуги?

– Три месяца. Присутствие на семейных мероприятиях. Совместные выходы в свет. Фото. Публичные нежности в разумных пределах.

– Каких пределах?

– Это обсуждается.

– А потом?

– Потом юбилей. После него мы расходимся.

Я сделала глоток. Чай остыл.

– Мне нужно подумать.

– Конечно. У вас до понедельника.

– Хорошо.

– Только одно условие, – сказал он. – Вы сейчас сняли парик. Пожалуйста, не надевайте его на первую встречу с дедом.

Я не выдержала и расхохоталась. Громко, на всю подворотню. Он стоял и смотрел на меня с лёгким удивлением, будто я сделала что-то необычное.

– Вы смеётесь, – сказал он.

– Вы тоже можете.

– Не умею.

– Тогда научитесь.

Он чуть заметно качнул головой, и мне показалось, что в уголке его рта мелькнуло что-то похожее на улыбку. Очень короткую. Как вспышка спички на ветру.

– До понедельника, Полина Игоревна.

– Лазарева. Просто Полина.

– До понедельника, Полина.

Он развернулся и ушёл. Я стояла у служебного входа с остывшим чаем в руках, и только сейчас заметила, что надела парик задом наперёд.

Бабушка ждала меня дома с остывшим супом и вопросом: «Ну как, сегодня хорошо заплатили?»

– Сегодня очень хорошо, – сказала я. – Но я пока не знаю, чем это обернётся.

Глава 3

Матвей

Он не умел просить. Это Матвей понял ещё в двадцать три года, когда пришёл в первый банк за кредитом на первую кофейню и услышал: «Молодой человек, у вас в бизнес-плане слишком много слова "если"». Тогда он усвоил: просьбы нужно превращать в условия, условия в договор, а договор в подпись. Так надёжнее.

Поэтому в субботу утром он составил договор.

Двенадцать страниц. Он сидел за кухонным столом в своей квартире на Остоженке, где всё стояло ровно, как на чертеже, и печатал, не сверяясь с шаблонами. Потому что шаблонов на такое не существовало.

«Договор об оказании услуг по представлению в роли невесты».

Он перечитал заголовок и стёр слово «представлению». Заменил на «исполнению». Потом вернул обратно. Потом решил, что в юридических текстах главное не красота, а однозначность.

«Пункт 1. Срок действия договора: три месяца, с момента подписания до дня юбилея Заказчика (14 февраля).Пункт 2. Исполнитель обязуется присутствовать на семейных мероприятиях Заказчика, предварительно согласованных.Пункт 3. Исполнитель обязуется вести себя в публичном пространстве как невеста Заказчика, включая ношение кольца, совместные фотографии и проявление привязанности.Пункт 4. Под "проявлением привязанности" понимаются: взятие за руку, объятие за талию, поцелуй в щёку.Пункт 5. Поцелуи в губы допускаются исключительно в присутствии свидетелей и только по предварительной договорённости.Пункт 6. За нарушение пункта 5 предусмотрен штраф в размере 5 000 рублей.Пункт 7. Нежные обращения друг к другу наедине запрещены. Штраф 3 000 рублей.»

Он остановился, перечитал и добавил:

«Пункт 14. Стороны обязуются не влюбляться. Нарушение влечёт расторжение договора без выплаты вознаграждения».

Матвей посмотрел на экран и впервые за утро нахмурился. Пункт четырнадцатый выглядел глупо. Он стёр его. Потом вернул, потому что вспомнил своего двоюродного брата Эдуарда. Эдуард был способен испортить любое дело, а особенно такое, в котором замешаны чувства.

Ведь вся эта история была ловушкой. И Матвей это понимал.

Дед, Аркадий Ильич Ривин, в свои девяносто лет сохранил ясность ума и привычку устраивать семейные спектакли. Он владел сорока процентами «Ривин-Холдинга», строительной и торговой империи, которую создал с нуля. Матвей и Эдуард были двумя внуками, претендующими на наследство. Матвей занимался кофейнями, которые дед называл «баловством». Эдуард занимался недвижимостью, которую дед уважал. И вот на чаепитии в сентябре дед объявил: «Мне девяносто. К юбилею я хочу видеть, что мои внуки хоть чего-нибудь стоят. Эдик придёт со своей Алёной, она уже есть. А ты, Матвей, приведёшь невесту. Не девицу, не подругу, а невесту. Настоящую. С кольцом, с родителями и с намерениями. Иначе вся твоя доля уйдёт брату».

Матвей тогда промолчал. Просто кивнул, допил чай и ушёл. А потом три недели пытался найти среди знакомых женщину, которая согласилась бы на этот цирк. Нашёл несколько. Все они смотрели на него одинаково: либо с жадным интересом к кошельку, либо с настоящим желанием, которого он не мог им дать. Ему нужна была не любовь и не сделка с последствиями. Ему нужен был человек, который отыграет и уйдёт.

А потом в кофейне на Покровке женщина с крылом феи в мешке прочитала ему лекцию о налоге на воздух.

Он до сих пор не мог объяснить, почему запомнил её. Ему часто высказывали претензии. Он привык к ним, как привыкают к шуму в метро. Но она сказала это так, что в голосе не было ни капли страха. Она стояла в куртке поверх блестящего платья, с мешком реквизита, и смотрела на него снизу вверх, как на сложную задачу, которую она непременно решит. Он давно не встречал такого взгляда.

Потом у него на полу оказалась её листовка. «Снегурочка, Баба-яга, Фея». Он нашёл её, когда уходил из кофейни, и положил в карман, сам не зная зачем. А вечером не выдержал и позвонил Ларисе, с которой работал по корпоративам, и узнал, что Полина выступает в пятницу.

Он пошёл на этот корпоратив с одной целью: убедиться, что ему показалось. Что она не такая смешная, не такая живая, не такая настоящая, и можно спокойно выбросить мысль и вернуться к списку «подходящих» кандидаток.

Но она вышла на сцену в этом нелепом парике, и зал, в котором люди сидели с каменными лицами, захохотал уже через минуту. Он смотрел на неё и ловил себя на том, что следит за каждым её движением. Как она держит метлу. Как наклоняет голову, когда импровизирует. Как не боится выглядеть смешной.

Это его раздражало. И притягивало.

Он закончил договор в десять утра, распечатал и положил в папку. Потом вспомнил, что не написал сумму, и вернулся.

«Пункт 15. За исполнение обязательств Заказчик выплачивает Исполнителю вознаграждение в размере 600 000 (шестисот тысяч) рублей: 200 000 при подписании, 200 000 через полтора месяца и 200 000 после юбилея».

Он поставил точку. Посмотрел на сумму. Это было больше, чем он планировал, но меньше, чем он готов был заплатить.

В понедельник в десять утра они встретились в кофейне «Зерно» на Покровке. Он сидел за угловым столиком с папкой и чашкой чая. Она вошла в десять ноль две, в тёмно-синем платье и потрёпанном пальто, и огляделась так, будто заходила не в кофейню, а в зал суда.

– Вы опоздали на две минуты, – сказал он.

– Вы считали?

– Я всегда считаю.

– Это нездорово.

– Это эффективно.

Она села напротив. Доска у входа теперь сияла: цены были написаны честно, без «от». Он заметил, как она это увидела, и как уголок её рта дрогнул.

– Вы исправили.

– Вы же просили.

– Я просила справедливости. Вы выдали мне доску.

– Это одно и то же.

Он подвинул ей папку.

– Договор.

Она открыла. Читала медленно, внимательно, шевеля губами на длинных пунктах. Он наблюдал. Она дошла до пункта пятого и подняла брови. До шестого и фыркнула. До седьмого и закрыла рот ладонью, пытаясь не рассмеяться.

– Матвей Андреевич.

– Да.

– «Поцелуи в губы исключительно в присутствии свидетелей и только по предварительной договорённости».

– Да.

– Вы это серьёзно написали?

– Это юридическая формулировка.

– Вы собираетесь записываться на поцелуи?

– Предварительная договорённость не требует записи. Достаточно устного согласия.

– А штраф пять тысяч?

– Это мера дисциплины.

– Вы платите штраф, если нарушите?

– Нет. Платит нарушившая сторона.

– А если оба нарушили?

Он помолчал.

– Такого пункта в договоре нет.

– Тогда добавьте, – сказала она, и в глазах у неё заплясали чёртики. – «При обоюдном нарушении штраф удваивается и жертвуется на нужды детского театра».

– Это ваша фантазия.

– Это поправка. Я правлю договор.

Он смотрел на неё и вдруг понял, что ему интересно. Не любопытно, а именно интересно, как бывает интересно перед новой сложной задачей, когда ты не знаешь, чем она кончится.

– Хорошо, – сказал он. – Добавим.

Она кивнула и перелистнула страницу. Дошла до последнего пункта и замерла.

– «Пункт 14, – прочитала она вслух. – Стороны обязуются не влюбляться».

– Да.

– Вы написали это в договоре.

– Для ясности.

– Матвей Андреевич.

– Да?

– Вы очень странный человек.

– Я знаю.

Она взяла ручку. Он увидел, как у неё чуть дрожит рука, и это почему-то подействовало на него сильнее, чем если бы она подписала не глядя.

– Один вопрос, – сказала она. – Почему я?

Он мог бы соврать. Мог бы сказать, что она подходит по возрасту, по внешности, по актёрским данным. Все эти ответы лежали на поверхности, и каждый был правдой лишь отчасти.

– Потому что вы не побоялись сказать мне «нет», – сказал он. – Я давно не слышал этого слова.

Она долго смотрела на него. Потом поставила подпись. Подпись у неё была быстрая, лёгкая, с завитком на конце.

– Договорились, – сказала она.

– Хорошо.

– Только знаете что?

– Что?

– Не называйте это «хорошо». У меня бабушка говорит: когда мужчина произносит «хорошо» таким тоном, жди неприятностей.

Он неожиданно для самого себя тихо хмыкнул.