Читать книгу Стеклянный человек (Эль Фокс) онлайн бесплатно на Bookz (2-ая страница книги)
Стеклянный человек
Стеклянный человек
Оценить:

3

Полная версия:

Стеклянный человек

— Вчера Лаврин ушёл из бюро в шесть вечера. Машина у него приметная, тёмно-синяя, немецкая, с номером, который заканчивается на «777», он, видимо, суеверный. Камеры на въездах в «Речной квартал» её фиксируют. Вчера въехала в 18:40, выехала в 23:15. Позавчера то же самое. Три раза за последнюю неделю.

— Что такое «Речной квартал»?

— Новый жилой комплекс в двух километрах от его бюро. Знаешь, кто там живёт?

Мара ждала.

— Белкина Дарья Сергеевна, — сказал Сайлас. — Тридцать один год. Архитектор. Работает в бюро «Лаврин и партнёры» четыре года. Квартиру купила два года назад, и ипотеку ей помог получить работодатель. Поручительство. Угадай чьё.

Мара помолчала.

— Сайлас.

— Да.

— Ты страшный человек.

— Я тебе это пять лет говорил, — сказал Сайлас. — Ты не верила.


В понедельник Мара поехала в бюро. «Лаврин и партнёры» занимали два верхних этажа старого кирпичного склада на Набережной в Заречье, перестроенного под офисы. Высокие потолки, открытые балки, огромные окна в чугунных рамах. Всё белое и деревянное. Люди за длинными столами с мониторами говорили вполголоса, как в библиотеке.

Лаврин встретил Мару у лифта. Он был в костюме, в той же стальной оправе, и выглядел так, будто спал ещё меньше, чем вчера.

— Вы сказали, что нужно поговорить не дома, — сказал он. — Пойдёмте ко мне.

Его кабинет был стеклянным кубом в углу этажа. Стеклянные стены, стеклянная дверь, через которые было видно весь офис. Мара вошла и сразу услышала звон. Здесь он был тише, чем в доме на воде. Но он был. Мара огляделась, ища отражение.

И остановилась.

Посреди кабинета, на отдельном столе, стоял макет моста.

Огромный, больше метра длиной, из белого пластика и тонкой стальной проволоки. Каждый трос был натянут отдельно, каждая опора вылеплена с ювелирной точностью. Внизу, под пролётами, синяя прозрачная пластина изображала реку. На берегу, совсем маленький, стоял белый кубик: дом на воде.

Мара узнала этот мост сразу. Белая струна над рекой, которую она видела из окна Сайласа и с которой месяц назад, на старом мосту, отворачивалась, сама не зная почему.

— Это мой лучший проект, — сказал Лаврин у неё за спиной. — Двенадцать лет назад. Я выиграл международный конкурс. Двадцать восемь вариантов из девяти стран, а взяли мой.

Он подошёл к макету и провёл пальцем по верхнему тросу, не касаясь.

— Вы знаете, что ночью по нему никто не ездит? — спросил он.

— Знаю.

— А почему, знаете?

Мара помолчала.

— Говорят, примета плохая.

Лаврин улыбнулся. Невесело.

— Примета, — повторил он. — Два года назад я был на мосту ночью. Плановая проверка натяжения тросов, мы её проводим раз в год, ночью, когда нет движения. Я поехал сам, мне нравится. Инженеры внизу, у опор, с приборами. А я пошёл наверх, на середину пролёта. Смотреть на город. Было около трёх часов ночи.

Он замолчал. Мара ждала.

— Там кто-то стоял, — сказал Лаврин. — На середине. У перил. Человек в длинном пальто и шляпе. Я подумал: бездомный, или кто-то, кто хочет прыгнуть. Пошёл к нему. А он стоял и смотрел вниз, на воду. Под мостом горят фонари, вода в них хорошо видна. Я посмотрел вниз, куда он смотрел. В воде отражались фонари, тросы, перила. Я. А его не было.

Лаврин опустил руку.

— Я остановился. Он повернул голову. Лица я не видел, только шляпу. А потом я моргнул, и его не стало. Я дошёл до того места. На снегу на перилах был отпечаток руки. Только одной. И больше ничего. Ни следов, ни отпечатков на тротуаре. Как будто он там стоял всегда, с самого начала.

Он посмотрел на Мару.

— Я никому не рассказывал, — сказал он. — Ни Инге, ни инженерам. Вы первая. Наверное, потому что вы единственная, кто не сочтёт меня сумасшедшим.

Мара смотрела на макет. На крошечные перила на середине пролёта.

— Больше вы его не видели? — спросила она.

— Нет. Но я с тех пор ночью по мосту не езжу. — Лаврин снова улыбнулся. — Видите, я тоже суеверный. Номер на машине три семёрки.


В дверь кабинета постучали.

На пороге стояла молодая женщина. Высокая, тонкая, с короткой тёмной стрижкой, в чёрном свитере с высоким воротом. В руках у неё была папка с чертежами и картонный стаканчик кофе.

— Глеб Аркадьевич, — сказала она. — Я вам кофе принесла. И правки по фасаду, вы просили до обеда.

Лаврин не посмотрел на неё. Взял папку, взял кофе.

— Спасибо, Даша, — сказал он ровно. — Положите на стол.

Она положила. Задержалась на секунду. Посмотрела на Мару. Быстро, оценивающе, с тем выражением, с каким женщины смотрят на других женщин в кабинете мужчины, который им небезразличен.

Потом вышла и закрыла за собой стеклянную дверь.

Лаврин поставил кофе на угол стола, рядом с макетом моста. Не отпил.

Звон в кабинете стал громче. На полтона, на секунду. Мара посмотрела в стеклянную стену, отделявшую кабинет от офиса. Днём стекло почти не отражало, но там, где за ним стоял тёмный стеллаж с папками, в тёмном прямоугольнике мелькнул контур. Высокий, узкий. Он стоял рядом с отражением Лаврина. На этот раз у его собственного плеча, а не у плеча Инги в доме на воде.

Он наклонил гладкий безликий овал к его уху.

«Спасибо, Даша. Положите на стол».

Мара перевела взгляд на самого Лаврина. Он смотрел на макет моста и, кажется, ничего не слышал.

Она сжала в кармане камень.

— Глеб Аркадьевич, — сказала она. — Последний вопрос. Где вы были вчера вечером?

Лаврин поднял глаза.

— На сдаче, — сказал он. — Здесь, в бюро. До одиннадцати.

Звон взлетел так, что Мара поморщилась. В тёмном прямоугольнике стекла контур дёрнулся, поплыл, исчез. Где-то в нескольких километрах отсюда, в доме на воде, подумала Мара, Инга сейчас стоит у окна, и свет проходит сквозь неё ещё немного свободнее.

— Спасибо, — сказала Мара.


Сайлас ждал её внизу, в машине. Барон на заднем сиденье встретил её радостным лаем и попытался перелезть вперёд. Сайлас поймал его за ошейник, не глядя.

— Ну? — спросил он.

Мара села. Закрыла дверь. Печка дула в лицо горячим воздухом.

— Она приносит ему кофе, — сказала Мара. — Он не смотрит на неё. Специально не смотрит. Я видела, как она на меня посмотрела.

Сайлас кивнул.

— А он что?

— А он сказал мне, что вчера был на сдаче до одиннадцати.

— Ну конечно. — Сайлас завёл мотор. — Как твой учитель, кстати?

Вопрос прозвучал легко, между делом. Мара смотрела на дорогу.

— Нормально, — сказала она.

Сайлас кивнул и вырулил на Набережную. Он больше ничего не спросил. Мара смотрела в окно на белую дугу нового моста над рекой и думала о скамейке у сторожки, о камне, выскользнувшем из пальцев в снег, о том, что «нормально» тоже ложь. Маленькая. Совсем маленькая. Такая, из которой ничего не вырастет.

Они остановились на светофоре. Сайлас побарабанил пальцами по рулю. На тыльной стороне правой руки, у основания большого пальца, из-под рукава куртки выглядывали синие буквы.

— В общем, так, — сказал Сайлас, глядя на красный свет. — Я проверил и её тоже, Ингу. На всякий случай. Музей, где она работает. Подруги. Звонки, насколько можно без ордера. Чисто. Она ходит на работу и с работы. По субботам к матери в дом престарелых. По средам в бассейн. Всё.

Свет сменился на зелёный. Сайлас тронулся.

— У жены никого нет, — сказал он. — У него есть.

Глава 4. Инга

Реставрационные мастерские городского музея находились в подвале, под залами, где висели портреты купцов и стояли под стеклом старые самовары. Мара спустилась туда по узкой лестнице с табличкой «Посторонним вход воспрещён», которую охранник наверху посоветовал ей не замечать.

— Вы к Инге Андреевне? — спросил он, глядя на Мару поверх газеты. — Идите. Она всё равно никого не слушается. Даже директора.

Внизу пахло олифой, скипидаром, старым деревом и пылью. Длинный коридор, двери по обе стороны. За одной кто-то шкурил раму, за другой гудел вытяжной шкаф. Дверь в конце коридора была приоткрыта, и из неё падал на пол цветной свет.

Красный, синий, жёлтый, зелёный. Пятнами, как будто кто-то пролил на бетонный пол краску.

Мара толкнула дверь.

Мастерская была узкой и длинной. Под потолком горели лампы дневного света, но главный свет шёл не от них. Вдоль дальней стены стоял световой стол, огромный, во всю длину комнаты, с матовой стеклянной столешницей, подсвеченной изнутри. На нём лежал витраж. Тот самый, что Мара видела в доме на воде, только теперь почти собранный. Святой с нимбом, в красном плаще, с поднятой рукой. Над ним синее небо из сотни мелких осколков. Под ним зелёная трава и жёлтые цветы.

Свет проходил сквозь стекло снизу вверх и ложился на потолок, на стены, на лицо женщины, которая склонилась над столом, цветными пятнами.

Инга подняла голову. Очки-лупы на лбу. Карандаш в волосах.

— Акустик, — сказала она. — Я так и думала, что вы придёте.


Она не стала спрашивать, зачем Мара пришла. Сварила кофе в электрической турке на подоконнике, налила в две чашки с отбитыми ручками, одну протянула Маре, вторую поставила на край светового стола, подальше от витража.

— Вы ведь не акустик, — сказала она.

— Нет.

— Я поняла ещё в субботу. Акустики так не смотрят. Вы смотрели на мои руки, а не на стёкла. — Инга отпила кофе. — Вы из полиции?

— Была. Давно.

— А сейчас?

Мара подумала.

— Сейчас я слышу то, чего не слышат другие, — сказала она. — Ваш муж это знает. Поэтому он меня позвал.

Инга долго смотрела на неё поверх чашки. Потом кивнула, будто именно такого ответа и ждала.

— Значит, он тоже это видит, — сказала она. — Я думала, только я.

— Что видите?

Инга поставила чашку. Протянула руку над световым столом и положила ладонь на стекло, прямо на красный плащ святого.

Свет пошёл сквозь неё.

Мара видела, как красный свет от стекла поднимается через пальцы Инги, через ладонь, через запястье, как через тонкую цветную плёнку, и ложится на потолок красным пятном в форме руки. Кожа светилась изнутри, как светятся пальцы, если прижать к ним фонарик. Только фонарик светит розовым. А сквозь Ингу шёл тот цвет, который был под ней. Красный от плаща. Синий от неба, когда она сдвинула руку на два сантиметра. Зелёный от травы.

Она сдвигала руку по витражу, медленно, как пианист по клавишам, и на потолке над ними плыли цветные ладони.

— С сентября, — сказала Инга, не отрывая глаз от своей руки. — Сначала чуть-чуть, на кончиках пальцев. Я думала, свет так падает. Потом больше. Сейчас вот так. По утрам ещё ничего, к вечеру хуже. — Она убрала руку со стекла. Посмотрела на неё. Обычная рука, сухая, с короткими ногтями, с пятнышком засохшей краски на большом пальце. — Без света незаметно.

— Вы говорили врачу?

Инга засмеялась. Коротко и без веселья.

— И что я скажу? «Доктор, я просвечиваю»? Он пропишет мне таблетки. И будет прав. Я бы на его месте тоже прописала.


Они пили кофе. Инга рассказывала про витраж, про святого, про церковь в деревне за городом, откуда витраж сняли в девяносто третьем и тридцать с лишним лет держали в сарае, про то, как она восстанавливает каждый осколок отдельно, подбирая стекло того же оттенка. Она говорила легко, умно, с удовольствием, и Мара слушала её и думала, что Инга ей нравится. Нравится по-настоящему, как мало кто нравился ей за последние годы.

Потом Инга замолчала посреди фразы. Посмотрела на свою чашку.

— Он думает, что у меня кто-то есть, — сказала она. — Глеб.

Мара не ответила.

— Я знаю, что он так думает. Я вижу, как он на меня смотрит. Как будто ищет на мне чужие отпечатки пальцев. — Инга улыбнулась краем рта. — Глеб думает, что я ему изменяю. Глеб думает, что у меня есть на это время. Я встаю в шесть, в восемь здесь, в шесть вечера домой, в субботу к маме в пансионат, она меня не узнаёт, но я всё равно езжу. В среду бассейн, потому что спина. Когда мне изменять, скажите? В бассейне?

Мара невольно улыбнулась.

— А он? — спросила она.

Инга посмотрела на неё. Улыбка с её лица медленно ушла.

— А он на объекте, — сказала она.

Она произнесла это ровно, спокойно, без всякой интонации. Как цитату. Как фразу, которую слышала столько раз, что выучила наизусть со всеми паузами и ударениями.

Звон в мастерской взлетел.

Мара услышала его так отчётливо, что вздрогнула. Он шёл отовсюду: от витража на столе, от стёкол в оконной раме под потолком, от стеклянных банок с растворителями на полках. И в нём, совсем рядом, у левого плеча Инги, мужской ломкий голос повторил, как эхо, как передразнивая:

«Я на объекте».

Инга не вздрогнула. Не обернулась. Она сидела, держа в обеих руках чашку с отбитой ручкой, и смотрела в кофе.

— Двадцать два года, — сказала она тихо. — Двадцать два года я знаю, когда он врёт. У него голос становится чуть суше. Как будто он диктует письмо. Он думает, что я не замечаю. Я всегда замечаю. — Она помолчала. — Я просто не спрашиваю. Если не спрашивать, он не врёт мне в лицо. Он врёт воздуху. Так проще. Нам обоим.

Она подняла голову и посмотрела на Мару.

— Это ведь из-за этого, да? — спросила она. — То, что со мной. Это из-за него?

Мара долго молчала.

Она могла сказать «да». Так было бы честно. Инга бы поняла. Инга поняла уже сама, давно, может быть, раньше всех. Но если сказать ей сейчас, что дальше? Она поедет домой. Глеб придёт с «объекта» в одиннадцать. Она спросит. Он соврёт.

И она станет ещё прозрачнее.

— Я не знаю, — сказала Мара. — Пока не знаю.

Инга посмотрела на неё долгим взглядом. Потом кивнула и снова уставилась в кофе.

Звон в мастерской не стих. Он висел в воздухе, тонкий, высокий, и Мара вдруг поняла, что звенит и от её собственных слов. Совсем чуть-чуть. Но звенит.


Перед уходом Мара попросилась в туалет. Инга махнула рукой в сторону коридора.

— Вторая дверь налево. Кран течёт, не обращайте внимания. Его чинят с две тысячи девятнадцатого.

Туалет был крошечным, с советским кафелем в цветочек, с раковиной в рыжих потёках и зеркалом над ней. Зеркало было старым, с потемневшей амальгамой по краям, будто его облили чаем. Кран и правда тёк, ровной тонкой струйкой.

Мара мыла руки и смотрела на себя в зеркало. Худое лицо. Тёмные круги под глазами, уже не такие тёмные, как месяц назад. Короткая стрижка, отросшая за зиму. Она подумала, что надо подстричься, и тут же забыла.

Дверь у неё за спиной открылась.

— Простите, — сказала Инга. — Я на минуту. У меня руки в олифе, а у нас тут одна раковина на весь этаж.

Она встала рядом с Марой, плечом к плечу, в тесном туалете, и протянула руки под струю. Олифа была на пальцах, жёлтая, липкая. Инга тёрла её куском хозяйственного мыла.

— Директор обещал новую раковину к Новому году, — сказала она. — Какому году, не уточнил.

Мара засмеялась. Посмотрела в зеркало, чтобы улыбнуться Инге в отражении, как улыбаются людям, стоящим рядом.

В зеркале была только она.

Мара стояла у раковины. Её лицо, её плечи, её мокрые руки под краном. Справа от неё, там, где стояла Инга, плечом к плечу, было пустое место. Кафель в цветочек. Край двери. Вешалка с чьим-то халатом.

Струя воды из крана падала в раковину. В зеркале она падала мимо, в пустоту, и разбивалась о рыжий фаянс, и брызги летели на руки, которых там не было.

Мара медленно повернула голову.

Инга стояла рядом. Настоящая, живая, тёплая. Она смотрела вниз, на свои руки, и тёрла пальцы мылом, и что-то говорила про директора, про раковину, про бюджет.

Мара снова посмотрела в зеркало.

Пусто. Только кран, только вода, только мыло, которое двигалось само по себе, вверх-вниз, вверх-вниз, будто его тёр кто-то невидимый.

— Что? — спросила Инга. Она подняла голову. — У меня что-то на лице?

Она посмотрела в зеркало, чтобы проверить. Так смотрят все, кто спрашивает, не испачкано ли лицо: быстро, привычно, мимоходом.

Мара видела, как Инга смотрит в зеркало. Как её глаза находят отражение Мары. Как скользят вправо, туда, где должна быть она сама.

Инга замерла с мылом в руках.

Вода текла. Кран стучал. Где-то за стенкой гудел вытяжной шкаф.

Инга долго смотрела на пустое место рядом с отражением Мары. Потом аккуратно положила мыло в мыльницу, выключила воду, вытерла руки о полотенце на крючке. Медленно, тщательно, каждый палец.

— Ну вот, — сказала она тихо, ни к кому не обращаясь. — Вот и всё.

Она повесила полотенце обратно на крючок и вышла.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.

Вы ознакомились с фрагментом книги.

Для бесплатного чтения открыта только часть текста.

Приобретайте полный текст книги у нашего партнера:


Полная версия книги

Всего 10 форматов

bannerbanner