Выпускница академии Вудстоун или я больше не ваша студентка

Эль Дар

Выпускница академии Вудстоун или я больше не ваша студентка

Глава 1

Неужели прошел целый год?

Я задумчиво смотрела на приглашение из магической академии Вудстоун, академии, которую я закончила бы с отличием, чего не случалось долгие десятилетия, если бы не Эштон Хоук. Мое лицо до сих пор неприятно морщилось от воспоминаний об этом человеке, словно я пробовала на вкус дольку лимона. Плотная бумага с тиснёным гербом лежала в руке, и от неё веяло тем самым запахом знаний, которые мне всегда нравились.

Я любила учться, но практически два года Хоук играл на моих нервах, вынуждая срываться, плакать, а потом, скрепя сердце, брать себя в руки и идти на его занятия снова и снова. Я, практически лучшая по успеваемости во всем потоке, никак не могла выполнить установленные им нормативы по боевой магии, являвшейся неотъемлемой частью программы. Сколько раз я стояла посреди тренировочного зала, и слышала за спиной его ровный, безжалостно спокойный голос: «Ещё раз. И не позорьте академию!».

Все дисциплины давались мне относительно легко, кроме одной, и почему-то именно по ней преподаватель оказался самым принципиальным, жестоким, бессердечным хамом. Я слишком много раз мысленно пыталась придумать куда мне спрятать его труп, потому как убивала его в мечтах слишком часто. Я всей душой ненавидела Эштона Хоука, и если бы все проклятия, что я за это время сыпала на его голову, осуществились, от него не осталось бы и мокрого места.

Но, к моему сожалению, проклясть боевого мага такого уровня было не так уж просто. После ранений, не позволявших ему служить в самых горячих точках, его направили в лучшую академию империи для подготовки молодых кадров. Говорили, что его щиты держались даже против артефактных клинков, а про его чутьё ходили легенды среди тех, кто хоть раз видел его в деле.

Девчонки с целительского факультета рассказывали, как слышали разговоры наставников о том, что Эштон выжил только чудом, находясь слишком долго без помощи лекарей. За это время в его теле произошли необратимые изменения, поэтому даже самые лучшие целители так и не смогли правильно срастить израненные мышцы и многочисленные переломы. Но он хотя бы остался жив, чему, судя по всему, был не особо рад, превратившись в бесчувственного сухаря. Порой мне казалось, что он и в академию-то пришёл не учить нас, а отбывать повинность, каждый день которой напоминал ему о том, чего он лишился.

Но надо честно признаться: несмотря на нанесенные ему увечья, никто из молодых и сильных студентов не смог даже приблизиться к его уровню мастерства, а ведь Эштон был старше нас лет на восемь, не больше. Пройти комиссию для допуска к своему месту службы он все равно не мог, и вероятно это обстоятельство слишком сильно его бесило, вынуждая нас отдуваться за его скверное настроение. Он никогда не повышал на меня голос, но в его язвительности чувствовался холод человека, который был уверен в том, что рано или поздно я сломаюсь.

Говорят, сам император лично просил его оказать такую честь и принять приглашение нашего добродушного ректора Аштара Ривьера занять почетную должность декана боевого факультета, во что я не особо верила. Впрочем, глядя на то, как уважительно ректор при встречах с Хоуком чуть склонял голову, я начинала подозревать, что тот не так уж и прост.

Огонь в массивном камине родового имения приятно потрескивал, и я бросила в него дорогую бумагу с красивыми вензелями. Она вспыхнула, осветив комнату фиолетовым пламенем. Усмехнувшись, я с ностальгией вспомнила, что фиолетовый — основной цвет академии, и как он мне не нравился поначалу. Сначала казалось, он мне не к лицу, но потом то ли я привыкла, то ли изменились вкусы, но иногда я неосознанно продолжала выбирать вещи именно этого цвета.

Я не планировала пропускать данное мероприятие. Теперь, будучи дипломированным специалистом, я никак не зависела от этого озлобленного мужлана и, более того, не успев высказать ему свое презрение на выпускном, с которого тот исчез слишком внезапно, я планировала сделать это сейчас. Не таскать же мне эту ярость с собой до конца жизни! Я уже представляла, как подхожу к нему, как вежливо, но твёрдо произношу всё, что накопилось, и как его надменное лицо наконец теряет это невыносимое каменное выражение.

— Ты уже выбрала, какое платье наденешь? — раздался сзади мягкий голос мамы, наблюдавшей за мной своим любящим взглядом, который поддерживал меня сколько я себя помнила.

— Нет еще, — отозвалась я, выдыхая напряжение. — Принято приходить на встречу выпускников в цветах академии, но я думаю, достаточно сделать небольшой акцент.

— У меня есть совершенно очаровательный сапфировый комплект, — улыбнулась мама, подходя и приобнимая меня за плечи. — В нем сочетается нежность и сила, как в тебе. Синий с фиолетовым отливом — как раз то, что нужно. Ты будешь выглядеть сногсшибательно.

— Это тот, который достался в наследство от бабушки? — догадалась я, потому как в детстве очень любила разглядывать мамины украшения.

— Да, — подтвердила она. — Именно он. Бабушка говорила, что этот сапфир приносит удачу тем, кто знает чего хочет.

Мама всегда умела отвлечь меня от невеселых мыслей. Иногда я думала, что если бы не она, я бы вовсе не закончила эту академию. Хоть я и не рассказывала подробности о своих проблемах, но ее молчаливая поддержка и спокойствие придавали сил идти на очередную пересдачу к Эштонк Хоуку, который ни одного зачёта или экзамена не принял у меня с первого раза.

После выпуска интенсивное общение с однокурсниками постепенно сошло на редкую формальность. Большая часть из них уже устроилась на работу или благополучно вышла замуж. Только моя лучшая подруга Изабелла по-прежнему оставалась таковой, и мы с ней продолжали дружить и после окончания академии. Я взяла ее к себе на работу, чему она была искренне рада, поскольку закончила наш факультет достаточно посредственно, но была исполнительной и ответственной, что меня вполне устраивало. В нашем маленьком магазинчике она вела записи так аккуратно, что любая бухгалтерская книга императорского казначейства позавидовала бы.

Она знала все мои секреты и вытирала мне слезы и от обиды на злобного боевика, и когда я расставалась с Марком Барсом, моим теперь уже бывшим парнем, с которым мы были парой целый год до того, как я увидела, что он зажимает первокурсницу с боевого факультета. Все мои беды так или иначе всегда уходили корнями именно к боевикам. Изабелла тогда долго гладила меня по спине и приговаривала, что однажды я обязательно пойму, что мне повезло: избавилась от него до того, как связала бы с ним жизнь.

Конечно, он потом извинялся и просил не горячиться, объясняя свое поведение буйством гормонов. Но я была непреклонна и верила, что могу встретить достойного мужчину, способного управлять своими гормонами, а не позволять это делать им. В конце концов, я училась у человека, который вообще, кажется, не знал, что такое эмоции, и уже от этого у меня выработался стойкий иммунитет к мужской несдержанности.

Лежа вечером в кровати, я не могла уснуть и перебирала в голове воспоминания минувших лет. Как сейчас помню, какой уверенной я переступила порог академии при поступлении, хотя внутри все сжималось от волнения. Может, от того что я не хотела показывать свои слабости, меня многие считали высокомерной всезнайкой, но я в первую очередь пришла в эти стены учиться, а не искать жениха или весело проводить время.

Я много сил и времени потратила на то, чтобы стать одной из лучших в своем потоке, и у меня все прекрасно получалось, пока на втором курсе к нам не пришел новый преподаватель по боевой магии, решивший изменить нормативы даже для тех, кто сдавал его предмет базово, не выбрав это направление основным, как я.

После первого курса, общего для всех, мы должны были выбрать специализацию, и я отдала предпочтение зельеварению. Мне нравилась точность и порой даже педантичность в подходе к изготовлению различных снадобий. Несколько лишних грамм ингредиентов, несоблюдение температурного режима на пару градусов или неправильно подобранное время изготовления могли значительно ослабить действие зелий или совсем свести их на нет. Это если не учитывать массу других важных нюансов — от качества, места и времени сбора сырья до условий его хранения. Моя наставница на кафедре зельеварения, миссис Эбигейл, быстро выделила меня из всего потока, и после первых же зачётных зелий стала поручать мне самые капризные смеси.

Уже с самого первого курса все предпочитали обращаться за составами ко мне, зная, что моя печать на запаянном флаконе гарантирует качественное и сильное средство, и готовы были переплачивать, ведь времени изготовить зелье всем желающим у меня не хватало. Бывало, в ночь перед экзаменами у моей двери выстраивалась целая очередь страждущих — кто за успокоительным, кто за восстанавливающим.

Сейчас диплом позволял мне официально продавать свои товары и авторские разработки, на которые я успела получить патент, но серебряный диплом, висевший в моем магазинчике на одной из центральных улиц города, каждый день напоминал об этом проклятом Хоуке, из-за мелочности и предвзятости которого я лишилась вполне заслуженного золота, к которому стремилась три долгих года, пропуская свидания, вечеринки и тренируясь дополнительно на грани своих сил. По утрам, отпирая дверь магазина, я бросала на него короткий взгляд и каждый раз давала себе слово, что однажды заставлю Хоука пожалеть о своём решении.

Я могла понять, если бы просила его поставить мне «отлично» вместо «неуд», но он прекрасно видел мои старания. Я не просто выкладывалась полностью, я достигла результата, которого сама не ожидала от себя. Когда мой средний балл застыл ровно между «отлично» и «хорошо», я вздохнула с облегчением, решив, что своего добилась. Но этот изверг выставил итоговую в худшую сторону — решение было полностью за ним. Даже сам ректор при всем желании не мог никак повлиять на уже выставленные результаты, магически утвержденные.

Увидев ведомости накануне самого выпускного, я пыталась найти Эштона, но встретиться и поговорить с ним у меня так и не вышло. Может, он избегал меня, или у него в самом деле появились неотложные дела, но на самом выпускном вечере я бросала в него испепеляющие взгляды исподлобья и ждала момента, когда закончится официальная часть, а я смогу наконец добраться до него самого, чтобы выплеснуть все свои эмоции. Но мне это так и не удалось сделать, потому что он исчез сразу после официальной части и больше так и не появился. Я ещё долго стояла с бокалом в руке, глядя на опустевшее место у колонны, где он только что был, и чувствовала, что моя злость в состоянии разовать меня изнутри, как лопнувший воздушный шарик.

Конечно, вопрос был чисто принципиальным, ведь и с таким дипломом на меня сразу посыпалась масса предложений, одно другого интереснее, вплоть до работы в императорском дворце. Но я ценила свою свободу, и к тому же мне хотелось немного выдохнуть и расслабиться после трех слишком напряженных лет. Свобода пахла свежими травами в моей лаборатории и скрипом половиц в собственном магазине, и я не собиралась менять её на золочёные коридоры дворца.

Я практически успокоилась, но пришедшее приглашение разбередило старые обиды, и я ждала бала, накручивая себя и припоминая любую мелочь: каждую ночь, проведенную или без сна, или с ноющей болью во всех мышцах, каждый подъём за час до будильника ради лишней тренировки. И я хотела одного — чтобы Эштон Хоук пожалел о том, что был со мной так жесток, чтобы он оказался на моём месте, а я пренебрежительно переступила через то, что для него важнее всего. С мечтами о мести и сладкой улыбкой я погрузилась в сон, еще не зная, какой сюрприз приготовила для меня судьба.

Глава 2

Изабелла щебетала не переставая, пока мы ехали в экипаже к зданию академии, и я была рада, что она старается не замечать моего скверного настроения. Колёса мягко постукивали по мостовой, за окном проплывали дома, и я ловила себя на том, что считаю их, лишь бы не возвращаться мыслями к предстоящей встрече.

— Да брось, Ив! — воскликнула она, всё же не выдержав, пересев на мою сторону и прижавшись плечом. — Почему ты так зациклилась, будто он тебе жизнь сломал?

— Ты не понимаешь, Изи, — вздохнула я. — Он сломал мою мечту. Ту, которая теперь уже не сбудется никогда! Я вынашивала её с юных лет, готовясь к поступлению в академию. Моя бабушка в своё время закончила её с отличием, и её имя проявилось на стене почёта. Я хотела, чтобы моё было рядом. Я уже представляла, как стою перед этой стеной и провожу пальцами по магическим надписям, которые останутся там до тех пор пока будет стоять сама академия!

Моя рука сама потянулась к украшению, что висело на шее. Я чувствовала себя не вправе надевать его, будто подвела своих предков, но мама настояла. Я поддалась уговорам и теперь эта подвеска словно душила меня.

— Жизнь не заканчивается на одной несбывшейся мечте, — заупрямилась подруга. — А ты продолжаешь вспоминать прошлое. Смотри в будущее и ставь себе новые цели.

Всё-таки Изабелла была невероятной оптимисткой, и её лёгкость и жизнерадостность меня притягивали. Может, потому что мне самой именно этих качеств всегда не хватало. Она умела смеяться над тем, что меня разъедало изнутри, и от этого рядом с ней становилось легче дышать. Порой я завидовала ей тихо и беззлобно, ее способности пошутить над любой казалось бы даже тупиковой ситуацией.

И сейчас она попала в точку. Я застряла, не зная, к чему дальше стремиться, словно обломала крылья и не могла больше взлететь. Конечно, я понимала, что мои терзания для многих оказались бы немыслимой чушью, но во мне произошедшее оставило глубокий след несправедливости, руша моё восприятие мира.

— Тебе нужно поставить сегодня точку во всей этой истории! — воинственно произнесла Изи. — Раз и навсегда. Скажи ему всё, что думаешь, и выдохни наконец.

— Я и собираюсь это сделать, — ответила я. — Надеюсь, высказав Хоуку, какой он придурок, мне станет легче и я снова начну мечтать. Поэтому мы и едем немного пораньше, чтобы мне не бегать за ним между танцами.

— А может, ты просто не хочешь, чтобы эта история заканчивалась? — прищурившись, Изи наклонилась, чтобы заглянуть мне в лицо. — Может, тебе просто нравится думать об Эштоне? Он так-то ничего, почти все девчонки втайне о нём вздыхают. Да вот только у него принцип — он не связывается со студентками, даже если они сами вешаются ему на шею.

— Совсем с ума сошла? — вскрикнула я, сделав брезгливое лицо. — Да будь он хоть последним мужчиной на свете, я бы и близко к нему не подошла!

— Это хорошо, — успокоилась девушка. — Потому как я вообще сомневаюсь, что он обращает какое-то внимание на женский пол. Даже ходят слухи, будто он после ранения вовсе лишён возможности… ну ты понимаешь.

Я понимала, о чём она, но лишь презрительно фыркнула, делая вид, что мне всё равно. А ведь был один секрет, который я не смогла рассказать даже лучшей подруге. О таком как-то даже язык не поворачивался говорить, тем более я сама отчаянно хотела забыть увиденное.

Однажды, когда мы ещё не знали о замене преподавателя по боевой магии, я шла к нему в кабинет, думая, что увижу там прежнего понимающего мистера Риша, с которым хотела обсудить свои недочёты. Он относился ко мне деликатно и с пониманием, всегда стараясь подтянуть и поддержать. Я помню, как в тот день ещё издалека услышала странные звуки из-за двери и, по наивности, решила, что новый преподаватель просто переставляет мебель.

Увидев, что в приёмной пусто, я постучала в кабинет, но, не дожидаясь разрешения, распахнула дверь и остолбенела, не в силах оторваться от открывшегося зрелища. Мужчина, разложив на столе какую-то голую девицу, в ней я потом признала нового секретаря, устроился между её ног и с силой врезался в неё, выколачивая томные вздохи. Его брюки были спущены, а ягодицы, слава богам, прикрыты рубашкой, но меня всё равно замутило от неожиданной сцены.

Прикрыв рот ладошкой, чтобы не вскрикнуть, я от неожиданности остолбенела и упустила возможность скрыться незамеченной. Мужчина недовольно повернулся, и от его взгляда я нервно сглотнула, словно стала свидетелем, который подлежит устранению. Наверное, он так разозлился, что я обломала ему удовольствие, но в тот момент я на мгновение поверила, что он действительно способен меня убить.

Вылетев из кабинета, я пересекла приёмную, оставив дверь открытой, и до меня долетел то ли вскрик, то ли всхлип секретарши, после которого стало тихо. Я не останавливалась, пока не оказалась на улице, тяжело дыша и борясь с тошнотой. Видимо, этот мужлан как ни в чём не бывало продолжил свои действия, не посчитав нужным прерываться на такую мелочь, как случайный свидетель.

Слишком откровенное зрелище вызвало во мне отвращение. Это совокупление выглядело так грубо, что я бы пожалела женщину, если бы она так сладострастно не стонала. Конечно, я знала, как происходит близость, но была девственницей, и для меня открылось слишком много подробностей, к которым я не была готова. Я не могла развидеть, как от мощных ударов подпрыгивала немаленькая обнажённая женская грудь, как врезались в её тело грубые руки, как катилась капелька пота по виску мужчины.

Позже, узнав, кто этот мужчина, я обречённо простонала. Ну почему мне так не повезло? Мог ли он просто мстить мне за то, что я так не вовремя оказалась в ненужном месте? Но в чём моя вина? Ему повезло, что его назначили на должность на следующий день, иначе я бы просто пошла к ректору и рассказала о неподобающем поведении нового декана факультета.

После Хоук делал вид, что ничего не произошло, и даже не пытался поговорить со мной, как-то объясниться. Да и что тут можно было объяснять, если всё очевидно и никаких других интерпретаций увиденного быть не могло. Наоборот, я удивилась его презрению и высокомерию, будто это он застал меня в пикантной ситуации и выражал своё осуждение.

Долго потом я не могла избавиться от этого воспоминания. Оно всплывало некстати, посреди лекций, за завтраком, перед сном, стоило лишь краем глаза заметить ненавистную фигуру или услышать низкий мужской голос. Меня мутило не столько от самой сцены, сколько от мысли, что этот человек, оказывается, способен на такую грубую, животную страсть и при этом умеет смотреть на студентов холодными, ничего не выражающими глазами. Эта двойственность пугала меня, заставляя думать о том сколько всего он может так запросто скрывать. Я не понимала, как в одном человеке уживаются безжалостный боевой маг, строгий декан и мужчина, способный на такое. И, возможно, именно это непонимание, так прочно держало меня в его власти.

Мне часто казалось, он задался личной целью добиться моего исключения, считая, что выпускник подобного заведения не может быть таким слабым. Но я назло ему становилась сильнее, преодолевая себя и испытывая небывалое наслаждение, когда ему приходилось, скрипя зубами, ставить мне очередной зачет.

Однажды, получив в ведомость заветную отметку, я вышла из тренировочного зала и в коридоре, у самого окна, позволила себе тихо, почти беззвучно рассмеяться от счастья, и тут же поймала на себе его взгляд из-за приоткрытой двери. Он ничего не сказал и просто закрыл дверь, но в тот момент мне вдруг показалось что в его взгляде промелькнуло нечто почти человеческое, похожее на гордость. Это не могло быть правдой, но почему-то я вспоминала тот особенный взгляд до сих пор.

Возвращаясь мыслями к словам Изи, я поняла, что она уже рассказывает мне о новой моде, которая меня особо никогда не интересовала, о светских сплетнях, которые интересовали меня ещё меньше, чем мода. Невпопад кивая, я заволновалась, когда перед нами открылись высокие и массивные ворота академии Вудстоун.

Они были распахнуты настежь, и от них вёл широкий гравийный путь, обсаженный по обе стороны старыми липами. Их ветви сплетались над дорогой, образуя тенистый коридор, и сквозь листву пробивались косые лучи солнца, ложившиеся на гравий фиолетовыми и золотистыми пятнами. По мере приближения к главному корпусу в воздухе всё явственнее чувствовался знакомый запах — запах особой магии, веками наполняющий эти помещения и пропитавший каждую стену академии. Я с удовольствием вдохнула глубже, понимая, что соскучилась по тому ощущения новых знаний, что я как губка впитывала здесь. Над входом развевались знамёна с гербом Вудстоун, и ветер лениво шевелил их тяжёлую ткань.

Войдя в главный корпус, мы поняли, что приехали одними из первых. Вокруг было ещё слишком пусто — настолько, что мы какое-то время поражённо осматривали пространство, которое никогда не видели настолько безлюдным. Эхо шагов раздавалось слишком отчётливо и громко, теряясь в высоких сводах. Мраморный пол отражал нас, как в тёмном зеркале, и от этого собственные шаги казались чужими.

Изи выжидательно посмотрела на меня, словно спрашивая, не передумала ли я, а у меня появилась противная слабость в ногах, вызывая злость на саму себя. Я до сих пор терялась перед встречей с этим мужчиной, даже уже не будучи его студенткой. Что у него за влияние на меня? Никто не вводил меня в такой ступор, как Хоук.

Главное — не струсить! Не отступить, иначе я буду жалеть об этом до конца своих дней.

Одёрнув себя, я выпрямила спину. Хватит, я больше не его студентка, не завишу от его оценок и его настроения. Он ничем уже не сможет мне навредить ни зачёткой, ни придирками, ни этим своим ледяным взглядом, от которого у меня всегда подкашивались ноги. Всё, что он мог отнять, он уже отнял. А значит, бояться больше нечего. Пусть смотрит, пусть хмурится, мне уже нечего терять в этих стенах, и от этой мысли, неожиданно для самой себя, я почувствовала странную лёгкость с которой поспешила к его кабинету.

Около его приёмной я остановилась, стараясь выровнять дыхание. Я не была тут с того самого дня, как застала его без штанов, усердно удовлетворяющим своё мужское естество. Поняв, что сердце вряд ли войдёт в привычный ритм, я открыла дверь и увидела пустое место секретаря. Она вообще когда-нибудь занимается своими прямыми обязанностями?

Приёмная встретила меня тишиной и каким-то нежилым холодом. Стол был пуст, не считая одинокого листа, лежащего небрежно будто его просто швырнули, а не положили. Ни чернильницы, ни привычной мелочи, которой обычно обрастает рабочее место не было, только тонкий слой пыли на полированной столешнице. Я невольно поёжилась: казалось, здесь давно никого не было, и в то же время воздух был словно пронизан присутствием Хоука.

Здесь повсюду витал запах, тот самый, который за два года я выучила до мельчайших оттенков. Его запах! Он въелся в стены, в шторы, в самую древесину мебели, и от этого пустая приёмная казалась не пустой вовсе. Я невольно задержала дыхание, словно боялась, что этот запах снова, как прежде, лишит меня воли и уверенности.

Прежде чем подойти к двери кабинета, я не смогла удержаться, чтобы не пройти мимо одинокого листа бумаги, лежащего по центру большого стола. Не беря его в руки, я быстро пробежалась взглядом по тексту, и мои глаза удивлённо распахнулись.

Глава 3

На столе лежал Приказ об увольнении Эштона Хоука с должности!

Я такого не ожидала! Наверняка поэтому тут так пусто — перед началом учебного года новый преподаватель ещё не успел занять положенный ему кабинет. В груди родилось ликование, словно его неприятности могли облегчить мою обиду, но, видимо, так оно и было. Я даже поймала себя на мысли, что готова простить ему часть прошлых обид хотя бы за это.

— Рада? — послышался сзади хриплый низкий голос, заставивший вздрогнуть от неожиданности.

Не поворачиваясь, я удивлялась, как он смог узнать меня со спины. Хотя, наверное, его я бы узнала в любой толпе — настолько успела изучить за эти годы его фигуру, движения, повадки своим взглядом, полным ненависти. Мне казалось, я чувствовала его появление в комнате даже до того, как успевала увидеть, — по толпе каких-то болезненных мурашек, что пробегали от самой макушки, спускаясь к ногам. Отвратительное чувство, которое посетило меня и в этот раз.

Не спеша оборачиваться, я своей обнажённой спиной чувствовала его взгляд. Ну и пусть смотрит! Я специально выбрала самое откровенное платье, в котором вырез спускался глубоко вниз, гораздо ниже спины, находясь на грани приличий. Этот похотливый мужлан хоть и не поднимал глаз на студенток, но был далеко не так целомудрен, как о нём ходили слухи, уж мне-то не знать. Удобно устроился, ему и ходить никуда не надо было, лишь научиться запирать дверь изнутри.

Так пусть смотрит на то, к чему он никогда не прикоснётся, но что создал своими руками. Я была ему благодарна только в том, что он сделал меня сильнее, и физически в том числе. Я знала, что выгляжу шикарно в этом платье, подчёркивающем все женские прелести, которые стали более подтянутыми и рельефными во многом благодаря и Хоуку. Но я пришла не благодарить его.