Читать книгу Долгая дорога к счастью (Екатерина Запталова) онлайн бесплатно на Bookz (4-ая страница книги)
Долгая дорога к счастью
Долгая дорога к счастью
Оценить:

3

Полная версия:

Долгая дорога к счастью

Алька кивнула, стараясь быть спокойной.

- Ох, дочка, ты же понимаешь, что решишься сейчас на третий раз, а вероятность ещё больше. Да и возраст. Тридцать почти.

Алька застыла.

- Так сильно хочешь?

- Хочу, - прошептала убито Алька.

- Тогда надо полное обследование, ложиться, гормоны смотреть... И генетику.. И мужа проверить. А потом уже делать выводы и снова пробовать.

- Я... я не знаю, я пока...

Врач устало вздохнула:

- Ладно, пока-то не надо, дай организму восстановиться после этого... Как надумаешь, приходи, долго это будет.

Она что-то писала в карте, отмечала в компьютере, потом подала Альке бумаги:

- Занесешь в регистратуру? А то у меня тут ещё допоздна... И не переживай, время есть ещё, если с мужем очень хотите, всё получится, не отчаивайся.

Алька вышла из кабинета... С мужем? Хотите? У неё и мужа-то теперь нет... Летает там... По другим. Да и не больно-то он хотел ребёнка.

Она зачем-то развернула карту:

"Хроническое невынашивание... под вопросом... Гормоны... Анализы... Генетика"...

Алька отдала карту, вышла, зябко кутаясь в кофту, хотя на улице июнь, жара. Господи... Она села на скамейку в парке напротив больницы.

Господи! За что мне это? Ведь не будет ничего... Что ей делать теперь?

Ей казалось, что она в каком-то вакууме, пузыре... Вокруг жизнь кипит, дети носятся, все бегут, спешат, вечер... Ужин, семья, уроки, домашние дела... А ей? Вроде и не надо ничего... Апатия... Зачем она сюда пошла? Ну что она, не такая? Не заслужила? Что не так она делает в своей жизни?

Домой она доползла уже в половине десятого, долго сидела в тёмной кухне. Не хотелось ничего и никого. Вроде бы и взяла себя в руки эти две недели, а сейчас... опять... Не хочет ничего...

В пол одиннадцатого позвонила Ирке, та встревоженно забеспокоилась, но Алька просто попросила поработать дома, хотя бы несколько дней. А сама... Легла, отвернулась к стене... Снова лезут ненужные воспоминания...

Глава 17

Костя дописывал свои статьи, каждый день безвылазно сидя в редакторской, с утра и до позднего вечера...

И каждый день наблюдал пустой стол слева у окна, убранные в пластиковый стакан ручки, стопку блокнотов на краю, последний номер журнала.

Ничего не менялось, не было её.

Спросил мимоходом у Ирки - та устало поморщилась, потом нехотя сказала, что Алька дома работает.

- Болеет? - зачем-то спросил он.

- Да нет, - Ирка пристально взглянула на него и он сделал вид, что уже занят корректурой.

Ещё день помаялся, потом написал ей:

"Ещё не весь блокнот исписала? "

Ответа долго не было, хотя прочитанным сообщение стало сразу. Потом упало короткое "Нет". И всё.

И - что?

Откуда ему было знать, что Алька лежит дома, проваливаясь на очередное дно... Что она и с Олегом успела пообщаться...

Сидела в кухне, писала, вернее, пыталась писать статью... Услышала, как в двери крутится ключ.

Открыла. На пороге он, Олег. В форме своей лётной, гладко выбритый, и выглядит, словно пилот с плаката рекламного... На все сто...

И она... Наревевшаяся за две недели, с больной головой, не евшая толком. В раковине - гора засохшей посуды... В спальне - неубранная постель... Духота. Потому что ей холодно. Жара. А ей - холодно.

- Опять ревёшь? Не успокоилась? - Голос холодный, не до неё ему. - Вещи возьму свои, улетаю на пару недель...

Куда? Она не стала спрашивать, молча глядела, как он собирает вещи в два больших пакета, оглядывает комнату, потом её...

- В порядок-то себя приведи... Не стыдно? Шарахаются от тебя, наверное, везде... Ну, господи, да не реви ты, разве можно быть такой?

А она и не поняла, что слезы катятся... Дышать только тяжело стало. Это он? Её Олег? Тот, который говорил, что не может без неё?

Она и не помнила, сколько так простояла, в проёме кухонной двери, и дверь входная уже давно захлопнулась, и он ушёл... Снова потоптался по её душе.

Умылась на автомате, легла. О чем думать-то? Да кто его знает...

Работа на кухне лежит.

А она не хочет.

Тупой разговор, сама с собой...

- Надо встать?

- Не хочу.

- Поесть?

- Не хочу.

- Работу завтра отправить?

- Да.

- Значит, доделать?

- Не могу, не пишется...

- А есть что будешь?

- А надо?

- Разве можно быть такой?

- Не знаю... И он не знает... Ушёл...

Несколько часов таких разговоров... Заставила себя, встала. Всю ночь сидела, писала что-то, перечеркивала, снова писала. Отвлеклась вроде... Уже в пятом часу утра отправила Ирке на почту статьи. Легла. Рядом, на тумбочке, чашка стоит. С чаем. Остывшим давно. Жаль, не тот, горный...

Хотя... Зачем он ей?

И она... Никому не нужна...

Глава 18

Костя сделал круг по Алькиному двору, не нашёл места, ещё раз проехал, может где освободилось... Нет. Уехал в соседний двор, побольше, там приткнулся где-то у края затоптанного газона. Все по домам, утро субботы.

Он сам, наконец, к матери собрался, в посёлок. Сюда зачем-то зарулил. Посидел в машине, покурил.

Что делать-то?

Достал телефон, написал ей: "Аля, всё в порядке? "

Прочитано, не пишет. Он вышел, закрыл машину, походил ещё полчаса, подождал.

Потом плюнул, понял, что будет изводить себя, сам не зная, зачем.

Набрал её. Гудки. Ответь, Аля...

Ещё раз... Ещё...

Хотел уже отключиться, вдруг глухой голос: "Да? "

Он отдернул палец, не сбросить бы.

- Аля, я рано? - посмотрел на часы, да нет, десять уже...

- Нет.

- Не отвечаешь...

- Я в ванной была, не слышала.

Да что ж голос-то такой, как робот.

- Аля, ты как?

- Хорошо.

Опять! Он вдруг рассердился:

- Да ничего не хорошо! Какая квартира у тебя, зайду.

- Не надо, Костя.

- Аля!

- 42.

Он сбросил звонок, дошёл до подъезда, набрал домофон, - запищал вызов, - дёрнул дверь, пошёл по лестнице, читая номера квартир. Восьмой этаж. Позвонил. Открыла.

- Твою ж..., Аля!?

Ну и вид... Грязные волосы стянуты резинкой, тусклые глаза... Два чёрных дна... Безжизненные. Футболка длинная, замызганная какая-то...

Отступила, прислонилась к стене, смотрит.

- Что случилось у тебя?

- Ничего.

- Да вижу я... Ты вообще что ли не выходишь, ты ела?

- Не знаю.

Костя окинул взглядом душную квартиру.

- Одевайся, поехали со мной, проветришься.

Она устало закрыла глаза.

- Я не хочу.

- Аль, ну нельзя так, люди шарахаться будут.

- Он тоже так сказал.

Она вдруг опустилась вниз, на пол, закрыла лицо руками. Худые острые колени торчат из-под футболки. Воронов растерялся. Присел на корточки перед ней, пытаясь отвести ладони от лица:

- Аля... Аль, ну нельзя так...

- А как можно? Спать с другими и наплевать в душу?

Ясно... Из-за мужика...

- Аль, не надо...

- Уйди, Костя, пожалуйста...

- Ещё чего... Так, иди умойся, одевайся, я тебя жду полчаса. Или сам одену, во что придётся.

Он встал, увидел в проёме кухни закрытую балконную дверь, разулся, прошёл туда, доставая сигареты. Лучше не трогать её, сама соберётся. Господи, что он делает!? Ещё брошенных чужих жён не утешал...

Сначала тихо было, потом шаги... Шум воды в ванной... Шуршание в комнате. Он вышел, сел на табуретку в кухне. На столе - куча исписанных бумаг, значит, работала... В раковине гора посуды.

Появилась в проёме двери, в джинсах и футболке. Волосы так и стянуты в хвост. Молча прислонилась головой к косяку, что за взгляд-то, а?

- Готова?

- Я не поеду, Костя. Зачем? Тебе зачем?

Он встал:

- А я знаю? Идём, закрывай всё сама, как надо.

Едут.. До материного посёлка час, и весь час она сидит, прислонившись к двери, глаза закрыты, руки на коленях... Худые, безвольные...

Вот и посёлок. Тут всё, как в старые добрые времена... Куры топчутся под заборами, петух орёт, важно вышагивая за своим гаремом. Собаки тявкают лениво, наблюдая, как его машина пробирается по улочкам на самую последнюю, дальнюю, у кромки леса, за которым река. У матери позади дома, за огородом, своя калиточка и тропинка, через сосновый лесок, прямо к речке, мелководной, быстрой, говорливой...

Он звонил матери с утра, что приедет, ну и вон она, стоит у зелёной калитки, сухонькая, в своём тёмном платье и белом платке на голове, старенькая...

С каждым годом всё старее... Ему тридцать пять, а ей семьдесят два в следующем году... Поздно его родила, а отец, шофёр, разбился, когда Косте пять было... Вырастила его одна, подняла, и огород с хозяйством на себе тянула, и в колхозе пахала...

Это сейчас у неё остался небольшой огород да несколько курочек, привыкла и справляется пока. Хорошо ей тут. Ну и он, не забывает. Хоть и реже стал приезжать, всё по командировкам мотается...

Костя подъехал, припарковался на зелёном пятачке рядом с калиткой, всегда тут машину оставляет... Усмехнулся. Увидела мать-то, что не один он, прижала руки к груди... Начнёт сейчас...

Он повернулся к Альке, отстегивая ремень:

- Аля, ты есть хочешь?

- Нет.

- Мы у мамы моей... Хочешь в доме побыть или... В саду старые качели есть... Там, может?

- В саду.

Они вышли из машины, Воронов быстро повернулся к матери:

- Мам, привет. Это коллега моя, я её в сад отведу, посидит там... А ты покажи, что в доме сделать надо...

Он зыркнул строго в глаза матери: Молчи!

Та закивала:

- Так я, Костик, давай отведу-то дочку, там клубника есть, поспела... Как зовут-то...

- Аля, - Алька подняла голову, потом протянула руку, разглядывая маленькую такую, по сравнению с высоким и широкоплечим Вороновым, мать.

- Пойдём, Алечка, пойдём, Анна Григорьевна я, - мать взглянула на сына, тот махнул рукой, ладно, и стал вынимать пакеты с продуктами из багажника. Занёс всё в дом, обошёл быстро, глядя, что и где нужно сделать...

Мать зашла в кухню:

- Костик... Посидит, сказала... А она...

- Мам... Она просто работает со мной! Не знаю, что там у неё случилось, пусть побудет здесь.

- А ты? Ты, что же, не останешься?

Воронов огляделся: да, работы тут... и в саду...

- Да останусь, вон тут у тебя всего... Найдешь, где её положить? Тоже останется, нечего дома слезы лить...

- Костик, уж больно худенькая она, совсем прозрачная... Горе, что ли, какое...

- Мам, говорю, не знаю, и лезть ей в душу тоже не хочу...

- Я думала, может ты...

- Господи, мам, опять сватать будешь?

- Да нет, нет... Я так...

Мать засуетилась у плиты, потом снова бросила взгляд на сына, который полез под лавку, вытягивая ящик с инструментом.

- Костик, а покормить-то её? Сырнички вон, только сделала, и сметанка Людкина... И ты поешь...

- Я поем, давай кран починю, опять у тебя капает... Туда неси, стол старый не развалился ещё?

- Да стоит, что ему...

- Ладно, через полчаса приду.

Воронов возился с краном и поглядывал в окно на маленькую нахохлившуюся фигурку на старых качелях... Сидит...

Мать ей рядом поставила сырники, тарелку с клубникой и стакан молока... Людка, наверное, принесла с утра молоко и сметану.

Он усмехнулся. Мать по грядкам ходит да поглядывает... Гадает, наверное, кого он притащил... Господи, мама, я и сам не знаю, зачем я её сюда приволок...

Когда он вышел во двор через полчаса, вытирая полотенцем руки, мать уже притулилась на скамейке рядом с качелями, что-то рассказывала Альке, а у той на коленях вальяжно раскинулся старый котяра, Баюн.

Мать подобрала его у сельского магазина тощим серым комочком, а он вырос в роскошного дымчатого котищу, мечту всех поселковых кошек. Дрался, воевал, отстоял свою территорию… Теперь ему уж лет семь или восемь, потише стал. А Баюн, потому что любил залезть на колени, особенно вечером, и тарахтеть свои бесконечные кошачьи песни… Мял лапами, похрюкивал, полчаса, час мог топтаться, пока устраивался…

Вот и у Альки… Чувствует, зараза, что человеку плохо, к матери не пошел, к Альке залез, журчит ей там чего-то, усы свои вверх таращит, жмурится, а она чешет ему толстую шею.

Костя взял старый стул, сел к столику.

- Что, Баюн, терапию проводишь?

Алька подняла свои больные глаза, прошелестела тихо:

- Он… красивый такой…

- Да выбросил кто-то. Ему лет восемь уже.

Мать встрепенулась:

- Кушай, Костик, Алечка только один сырничек съела, больше не хочет пока.

- Мам, - улыбнулся Воронов, - у тебя никто голодным не останется… Забор завтра поправлю, давай сегодня все, что в доме надо, и Гришке скажи, чтоб доску принес, у него в сарае должна лежать, я говорил.

- Скажу-скажу, - закивала мать, - дак а ты-то и не отдохнешь так…

- Я отдыхать что ли? Людка молоко приносит? Ты отдала ей деньги?

- Отдала, все, что ты оставил, она все приносит, мне даже много, я творожок делала, да что там мне нужно-то…

Воронов до самого вечера прокопался, подделывая все, что требовало руки в доме. Альку не трогал, не лез: не маленькая, сама справится. Мать ей быстро дело найдет.

И правда: вон, на грядках они там что-то пололи, потом белье развешивали в саду у старых яблонь, поливали… Ладно, хоть шевелится… А то совсем, как мертвая… Глаза эти…

Вечером мать ужин накрыла на веранде: хорошо, тепло, комаров нет почти… На столе картошка отварная с укропчиком, сало, курочка, несколько огурчиков – у соседа большая теплица, всегда мать первыми угощает. Квас… Мать любит, делает каждый раз. Воронов поглядывал на Альку, та ела, не поднимая головы, молчала… Поблагодарила мать, а та и рада – накормила.

- Мам, - поднялся он, - к реке сходим, пока не стемнело. Ты ложись уже, отдыхай, я сам все закрою, как вернемся.

Старая тропинка… заросла… Никто и не ходит почти… Травами пахнет, деревней. Особые запахи, родные… Из детства.

Вот и берег реки. Сколько они тут с мальчишками купались… Все по-прежнему, даже мостки стоят, ремонтирует их Людкин муж. Костя разулся, подкатал штанины, присел, развязывая шнурки на Алькиных кроссовках.

- Костя…

- Сними… Сядь на мостках… Вода теплая сейчас, тут всегда теплее, чем выше по реке, совсем мелко. Нагревается за день.

Алька сидела, опустив ноги в воду, а Воронов стоял рядом, чувствуя, как приятно журчит речка, обмывая кожу, вода и в самом деле теплая. Пахнет ряской и камышом, где-то стрекочут, крякают, шелестят, ухают, щебечут… Звуки смешиваются, перетекают один в другой, вытесняют из головы тяжелые мысли…

- Ты родился здесь?

- До девятого жил, потом в техникум уехал, потом армия, а потом уже в универе со Стасом учились. А мать, видишь, до сих пор тут, не сможет в городе.

- Красивое место… Родное… А мы с мамой всю жизнь за отцом по гарнизонам таскались, и нет никакого родного места.

- Аль, - он присел рядом, сжал ее ладонь.

- Спасибо, Костя.

Они молча глядели на воду, на розовеющее закатное небо, на высокие макушки сосен на другом берегу реки…

В доме он отвел ее наверх, в маленькую мансарду, где стояла узкая кровать, тумбочка да зеркало висело на стене. Потоптался на пороге, задевая головой притолоку:

- Отдыхай… Если с утра буду стучать, не помешает тебе? Надо сделать много, пока я тут.

- Нет, что ты!

- Ну… Спокойной ночи?

- Спокойной…

В комнату серой тенью проскользнул Баюн, запрыгнул по-хозяйски на кровать, потоптался, проверяя, потом улегся в ногах, потарахтел и стал вылизывать свои пушистые штаны.

- Ну все, охрана есть, мыши не страшны, - засмеялся Костя.

- Мыши?? - обернулась Алька.

- Да шучу я! У этого… хозяина не проскочишь!

- Ой… а то я…

- Видишь, улегся, так что мышей не будет!

- Костя…

- Спокойной ночи, Аля.

Он быстро вышел, посидел еще на крыльце, покурил. Долго лежал, ворочаясь на узком диване. Затих дом… Темень за окнами. Это тебе не Москва, фонарей нет почти. Спать надо, дел полно завтра, а день не резиновый…

Глава 19

- Пей молочко, Алечка, только вот Людочка принесла, подоила коровку свою. Парное-то…

- Да я… не люблю молоко так.

- Так то магазинное, вода одна… А ты попробуй… И ягодки вот, и хлебушек.

Алька пила теплое парное молоко, пахнущее деревней. Ела клубнику… Сладкая она, сахарная, солнцем пропитана… Господи, вкусно-то как… И ломоть хлеба… Это она, которая терпеть молоко не могла… Сидит и пьет, и добавки просит?

- Вот то-то же, у нас тут все свежее, свое, Людка-то хорошее хозяйство держит.

- А вы как же управляетесь? – Алька взглянула на пожилую женщину, которая перебирала в миске фасоль. – Тяжело же так…

- Да привыкла я тут, дочка. Костик предлагал туда, в Москву, а не хочу я… Страшно мне там… А тут родное все, мое.

- У вас здесь очень красиво!

- Оно-то да, хорошие места у нас, и люди добрые, все друг другу помогают, а как иначе-то… Сегодня соседу поможешь, а завтра он тебя выручит. Свои все, все всех знают.

Аля слабо улыбнулась – сложно такое в Москве представить, там каждый сам за себя. Хорошо, они с Иркой дружат так…

Со двора раздавался стук топора, визг пилы, голоса мужские… Сосед Гришка пришел помочь Косте с забором, вот они там сейчас и налаживали доски, меняли прогнившие да покосившиеся.

Анна Григорьевна все посматривала на худенькую, маленькую девушку, да сын с утра снова с ней строго поговорил, наказал не лезть с расспросами, не трогать ее… А ей-то, конечно, хотелось поговорить да расспросить… Правда, кольцо на пальце она увидала, значит замужем девочка, эх, жаль, хорошая такая, только прозрачная совсем и смотрит, словно горе какое…

Но, раз сын сказал не трогать, значит нельзя. И женщина, вздохнув, повела Альку в сад, показывала свое хозяйство, дела ей нашла поделать понемногу, фотографии достала – любила она рассматривать те, где Костик маленький и муж еще жив был…

Аля улыбалась, глядя на худенького мальчишку… Неужели Воронов таким был? Но глаза да, те же… На отца похож, судя по фотографиям. Как же у них все здесь… Другой мир какой-то…

- Хочешь, оставлю тебя здесь, мать только рада будет, - хмыкнул Воронов, пока выворачивал с проселочной дороги на трассу в Москву.

- Так работа вся дома, - серьезно отвечала Алька.

- Может, уже в редакцию вернешься?

- Я пока дома, мне… в тишине лучше пишется.

- Ну да, я видел.

Алька сжала руки, глядя на серое полотно дороги:

- Я, знаешь, иногда так себя ненавижу, за то, что слабая и не могу справиться с тем, что…

- Извини, я лезу не в свое дело…

Алька замолчала, снова замыкаясь.

Дома взялась за гору посуды, перемыла, убрала, пол протерла, проветрила все. Дышать легче стало. Ирка звонила, но Алька попросила еще несколько дней дома поработать, не хотелось ей в офис… Хорошие они все, но сейчас ей плохо…

Глава 20

- Блин, Стас, ну куда мне вот? – Ирка уныло сидела на краешке рабочего стола мужа и глядела, как скачет в его большом кожаном кресле их шебутная дочурка, пятилетняя Анька.

Допрыгалась – стакан с ручками полетел на пол. Стас шагнул к ней, Анька замерла в кресле, потом рассмеялась:

- Папа, а ты мне мороженое обещал!

- Ремня я тебе не обещал? – Стас уперся ладонями в подлокотники, грозно нависая над собственным чадом.

- Нет, не обещал! – серьезно помотала головой та и снова рассмеялась, видя, как разъезжаются в улыбке губы отца.

- Ирка! Это в тебя она такая!

- А ты против? – ткнула его жена в спину. – Ей скучно одной, ей нужен братик или сестричка!

- Да! Да! Блатик! – запрыгала Анька, вешаясь на шею Стасу.

- Какой еще… Ир, ты сдурела?

Ирка только рассмеялась и слезла со стола, собрать ручки.

- Ну? Ты видишь, куда ее оставить? Она любую няню насмерть замучает, а мама не приедет, у нее обследование через две недели, ложиться надо.

Стас сел в кресло, держа дочку на коленях. Она тут же схватила лист бумаги и карандаш, принялась выводить каракули, высунув язык от напряжения.

- Во, смотри, я могу «папа» написать!

- Ага, - рассеянно похвалил Стас и снова взглянул на жену. – Ну и что? Опять Ворон там один будет отдуваться?

- Дашка?

- Дашка так не напишет, у нее вообще там другие задачи, они с Ванькой съемками будут заняты…

- Они так друг на друга пялятся, что заняты будут.., - Ирка сердито замолчала, взглянув на дочь.

Стас хмыкнул, потом снял трубку:

- Ворон, зайди, а?

Через пару минут кабинет вошел Костя.

- Что это тут за работник? Новый начальник?

- Насяльник, ага! Привет, Костя!

- Слушай, Костя, - Ирка подошла к мужчине, - Не могу я лететь, видишь этот электровеник…

- А что делать? Дашка вам будет статьи писать?

Ирка вдруг просветлела:

- Слушай, а давай… Возьми Альку, она еще лучше меня напишет!

- Кого? Ты с ума сошла, Ир? Да ее там ветром сдует с первого же пригорка!

- Что это?

- Ты ее видела? Давно разглядывала?

Ирка прищурилась:

- А ты? Давно?

Стас рассмеялся:

- Костян, ну правда, никак Ирке. А Алька точно хорошо напишет, ну, что она, не справится в походе?

- Да она дальше своего дома нигде не была, а это – горы!

Ирка хитро взглянула на Стаса:

- Что-то ты больно много про нее знаешь, а, Ворон?

- Ир, угомонись!

- Молчу-молчу.

Воронов почесал макушку:

- У нее вообще есть какая-нибудь одежда? Или она в джинсах будет по горам скакать?

- Значит, согласен!? – кинулась ему на шею Ирка, - да найдем мы ей все!

- Стас, забери свою жену, а? – Воронов расцепил Иркины руки. – А рюкзак я ей нести буду? Ее же перевесит двумя килограммами?

- Костя, миленький, да справится она, зато хоть забудет это все свое…

Ирка запнулась и замолчала.

Костя повернулся к двери:

- Ладно, сами тут с ней решайте, две недели у вас. А я хочу созвониться с проводниками, может, где-то попроще маршрут перестроим.

Глава 21

- Ир, да надо мной же все смеяться будут! Ну что я там делать стану?

- Слушай, Громова, - Ирка рассердилась и назвала Альку девичьей фамилией, - Ну вот скажи, ты хочешь хоть раз куда-нибудь съездить, не вариться тут в этом киселе, отвлечься?

- Я боюсь, Ир.

- Чего? Ты что, одна туда летишь? Дашка, Ворон, Ванька… Вы вчетвером, понимаешь, а еще группа, проводники, альпинисты. Тебе всего лишь надо тащить свой рюкзак, писать классные статьи обо всем, что видишь, и несколько интервью у альпинистов. Съемки – это Ванька и Дашка, Воронов со своей стороны напишет.

Аля посмотрела в окно на шумный, пыльный, изнывающий от городской жары и духоты проспект… Горы… Чего она боится… А Костя тогда так рассказывал… Когда они на озере были… И правда, отвлечется она там, там совсем все другое… Совсем…

Она опустила голову и взглянула на обложку блокнота, который ей подарил Воронов: толстый кот с рюкзаком шагает по дороге. Зовет… в поход…

- Я поеду, Ир… Только у меня же нет ничего…

- Вот и молодец! – обрадовалась подруга, потом скептически оглядела Алькину фигуру, - Блин, худющая ты… Я бы тебе свое снаряжение дала, но ты в нем утонешь…

Алька улыбнулась, вспомнив штаны Воронова.

bannerbanner