Сердце Порядка и Хаоса

– Это… это не сбои, – выдохнула Алиса, глядя на это безумие. – Это карнавал. Самый настоящий карнавал.

– Магический апокалипсис в отдельно взятом городе, – поправил Марк, но в голосе его не было страха – только удивление и какое-то даже восхищение. – С музыкой, танцами и летающими коврами.

– И с убегающими пирожками.

– И с убегающими пирожками, – согласился он. – Знаешь, а ведь неплохо получилось. Я всегда говорил, что миру не хватает абсурда. Слишком всё серьёзно, слишком предсказуемо. А теперь – вот. Красота.

– Это не красота, это…

– Это жизнь, Коверт. – Марк взял её за руку и развернул к себе. – Наша жизнь. И она прекрасна. Даже когда вокруг всё летит в тартарары. Даже когда пирожки убегают, а мусорные ящики фальшиво играют марш. Потому что ты рядом.

Она хотела возразить, сказать, что это не аргумент, что нельзя строить мировоззрение на таких зыбких основаниях, как чьё-то присутствие. Но вместо этого просто сжала его пальцы и пошла рядом.

Они двинулись сквозь безумный, танцующий, поющий город – сквозь толпы зевак, сквозь ожившие артефакты, сквозь смех и крики, сквозь фиолетово-зелёную радугу в небе. Держась друг за друга как за единственный островок стабильности в океане хаоса.

И это было правильно. Потому что вместе они были сильнее любого разрыва реальности. Даже если реальность решила устроить карнавал. Даже если завтра придётся снова спасать мир. Даже если пирожок с капустой так и не найдётся.

Главное – они были вместе. А всё остальное приложится.

Глава 10 Совет у Сторожа Порога, или Разговор на границе реальности

– Значит, так, – сказал Марк, когда они вышли из портала и остановились на развилке, где одна дорога вела к городу, а другая – в сторону болот. – У нас есть два варианта. Первый – сразу ехать в поместье, копаться в пепле и надеяться, что профессорский архив пережил пожар. Второй – сначала заскочить к нашему любимому болотному философу и попытаться выудить из него хоть какую-то информацию о том, что вообще происходит и куда нам двигаться дальше.

– Ты предлагаешь ехать к Сторожу? – уточнила Алиса, хотя уже поняла, к чему он клонит.

– А почему нет? – Марк пожал плечами. – Старик явно знает больше, чем говорит. И если кто и может объяснить нам, что за хрень творится с городом и куда теперь бежать – то только он. А в поместье мы всегда успеем. Оно от нас не убежит. В отличие от разрыва реальности, который расширяется прямо у нас под носом.

Алиса задумалась. С одной стороны, логика Марка была безупречна – Сторож действительно знал многое и явно не договаривал в прошлый раз. С другой стороны, каждый час промедления мог стоить дорого.

– А если он откажется говорить? – спросила она. – Если снова начнёт кормить нас загадками и притчами?

– Тогда мы хотя бы попытались, – усмехнулся Марк. – И съедим по дороге пирожки, которые Громова сунула нам в дорогу. Кстати, они ещё тёплые. Я чую.

Алиса вздохнула. С Марком даже безнадёжные предприятия казались не такими уж безнадёжными.

– Ладно, – сказала она. – Едем к Сторожу. Но если он начнёт философствовать о смысле жизни дольше получаса – я его дезинтегрирую.

– Обещаешь? – Марк просиял. – Я это запишу. Будет пункт в протоколе: «Непродуктивные болотные старцы подлежат дезинтеграции».

– Ты невыносим.

– Знаю. Поэтому ты меня и любишь.

Она не стала спорить. Только взяла его за руку и потянула к портальной арке, ведущей в сторону болот.

– Пошли уже, философ. Нас ждёт старик с его ухой и загадками.

– А потом – пирожки?

– А потом – пирожки.

– Идёт. – Марк счастливо выдохнул и шагнул в мерцающее марево портала. – Знаешь, Коверт, а жизнь налаживается. Даже несмотря на апокалипсис.

Дорога до Болота Забытых Шёпотов в этот раз была… странной. Настолько странной, что Алиса несколько раз останавливалась и проверяла, точно ли они идут в правильном направлении.

Обычно хмурое, сырое, пропитанное тоской место, где каждый куст норовил обрызгать тебя ледяной водой, а каждая кочка – предательски уйти из-под ног, сегодня встречало путников совсем иначе. Радужные пузыри неторопливо поднимались из трясины и лопались с мелодичным звоном, рассыпаясь в воздухе разноцветными искрами. Стайки светлячков выписывали в воздухе замысловатые узоры, то складываясь в причудливые фигуры, то разлетаясь в разные стороны, словно танцевали какой-то замысловатый танец.

Даже комары, вечные спутники болотных кошмаров, профессиональные кровососы, отравлявшие жизнь каждому путнику, сегодня были какие-то… добрые. Они не кусались, не лезли в глаза и уши, а скорее ласково жужжали над головой, словно напевая колыбельную, и кружили в медленном хороводе, совершенно не собираясь никого есть.

– Это что, болото решило стать курортом? – подозрительно спросил Марк, отмахиваясь от особо навязчивого светлячка, который пытался сесть ему на нос, явно не из вредности, а из чистого дружелюбия. – Где мрак? Где безысходность? Где классический болотный дух с хлюпаньем под ногами и ощущением, что ты забрёл в самое гиблое место на свете? Я, между прочим, морально готовился к унынию!

– Разрыв растёт, – ответила Алиса, сосредоточенно глядя под ноги и пытаясь игнорировать всю эту сюрреалистическую красоту. – Если хаос просачивается в реальность, он меняет всё. Даже настроение болота. Даже комаров.

– То есть теперь у нас будет болото с переменой настроения? – Марк с подозрением покосился на особо жизнерадостную кочку, которая прямо на глазах покрылась мелкими полевыми цветами. – Сегодня депрессия, завтра эйфория, послезавтра – творческий кризис? Это же нестабильно! Как с таким болотом договариваться?

– Именно поэтому мы здесь, – вздохнула Алиса. – Чтобы понять, как с этим быть.

Тропа, которую в прошлый раз указывал Сторож, сегодня вилась сама собой, уводя их всё глубже в трясину, но при этом под ногами почему-то оказывались вполне надёжные, сухие кочки. Болото явно старалось произвести хорошее впечатление, и это было даже страшнее, чем его обычная хмурость.

– Оно подлизывается, – заметил Марк, обходя особо живописную лужицу, в которой плавали крошечные кувшинки. – Чувствует, что мы теперь важные персоны. Хранители равновесия, блин. Ранее оно нас трясиной пугало, а сегодня цветочки раскладывает.

– Мы не хранители. – Алиса поправила съехавшую на бок сумку. – Мы пока просто люди, которые всё сломали и теперь пытаются починить.

– Оптимистично, как всегда. – Марк усмехнулся. – Обожаю твой взгляд на жизнь. Всегда можно рассчитывать на честную оценку без прикрас.

– Ложь неэффективна. Особенно если пытаешься врать самой себе.

– За этим я с тобой и остался, – совершенно серьёзно сказал Марк. – Ты единственная, кто никогда не врёт. Даже когда правда горькая.

Алиса ничего не ответила, только сжала его руку чуть крепче, и они пошли дальше.

Поляна, где в прошлый раз сидел старик, выглядела теперь совершенно иначе. В центре горел яркий костёр, хотя вокруг не было ничего, что могло бы гореть – ни сухих веток, ни дров, ничего. Над костром висел котёл, в котором что-то аппетитно булькало, распространяя вокруг умопомрачительный аромат трав, дымка и… пирогов? Алиса принюхалась. Точно, пирогов. С капустой. И с луком. И, кажется, с яйцом.

– Я брежу, – констатировала она, останавливаясь на краю поляны. – Определённо брежу. Усталость и недосып дают о себе знать.

– Нет, – из-за костра поднялся Сторож Порога, выглядевший точно так же, как и в прошлый раз – старый, мудрый, с глазами, в которых плескалась вечность, и в абсолютно неуместном посреди болота странном одеянии из лоскутов. – Это я брежу. А вы – мои гости. Садитесь, уха поспела. И пироги как раз подоспели.

– Уха? – переспросил Марк, с подозрением косясь на котёл. – Посреди болота? Из чего, простите?

– Из рыбы, естественно. – Старик хитро прищурился, и в его выцветших глазах заплясали смешинки. – Или ты думал, из лягушек? На болоте, знаешь ли, своё хозяйство: рыба сама в котёл не запрыгнет, её ловить надо. А лягушки – они местные, на каждом шагу скачут. Но я ж не варвар, чтобы лягушек есть. Пусть живут, квакают.

Алиса и Марк переглянулись. Взгляд Марка ясно говорил: «Я ничего не понимаю, но уха пахнет божественно, и даже если это галлюцинация, то я согласен в ней участвовать».

Они сели на бревна, которые, кажется, только что здесь появились. Во всяком случае, в прошлый раз их точно не было, и на них даже не было болотной влаги – сухие, чистые, будто только что из лесу принесли.

– Вы знали, что мы придём, – сказала Алиса. Это был не вопрос, а утверждение, и в голосе её звучала привычная уверенность.

– Знал. – Старик разлил уху по глиняным мискам, которые материализовались на пеньке рядом с костром буквально из ниоткуда. – Как только город начал сходить с ума, понял: явитесь. Больше не к кому. Ко мне все приходят, когда прижмёт. Ешьте давайте, остынет. Уха, она горячей хороша.

Уха была удивительно вкусной. Алиса, которая обычно контролировала каждый приём пищи и никогда не ела в незнакомых местах, поймала себя на том, что ест с таким аппетитом, будто не питалась неделю. Марк же вообще не стеснялся – уплетал за обе щёки и только довольно мычал.

– Значит, так, – начал старик, когда миски опустели, а на смену им появились глиняные кружки с дымящимся травяным чаем. – Вы уже поняли, что натворили? Или мне с самого начала объяснять, как для маленьких?

– Мы вытащили пробку, – мрачно сказал Марк, отставляя кружку. – Разрыв течёт. Мы это уже поняли. И по городу это видно невооружённым глазом.

– Именно. – Старик откинулся на своём бревне, и оно, кажется, стало чуть удобнее, подстраиваясь под его позу. – «Сердце» было не источником силы, как думал ваш сумасшедший профессор, пусть магия хранит его душу, хотя он пока жив и здоров, насколько я знаю. Оно было не для того, чтобы давать магию, а, чтобы её удерживать. Как затычка в бочке.

– Затычка? – переспросила Алиса.

– Представьте себе большой глиняный кувшин для воды. – Старик сделал широкий жест рукой, и в воздухе действительно на секунду возникло полупрозрачное изображение пузатого кувшина, до краёв наполненного водой. – Мир – это кувшин. А разлом между Порядком и Хаосом – это трещина в донышке. Если её не заделать, вода вытечет, и кувшин опустеет. Кто-то очень умный и очень древний, когда мир только создавался, замазал эту трещину особым составом – из самой сути равновесия. И «Сердце» было частью этой замазки. Оно удерживало магию внутри, не давая ей утекать в пустоту.

– А мы… – начал Марк, и в голосе его явственно прозвучал ужас человека, который только что осознал масштаб катастрофы.

– А вы, голубчики, эту затычку выковыряли. – Старик развёл руками с философским спокойствием, будто речь шла о разбитой чашке, а не о конце света. – Не со зла, конечно. Не специально. Вы вообще молодцы, старались, мир спасали. Но факт остаётся фактом: теперь магия хлещет фонтаном, а кувшин наш быстро пустеет.

– И теперь магия утекает? – уточнила Алиса, пытаясь сохранить аналитический подход к ситуации, которая аналитике поддавалась с трудом.

– И теперь магия хлещет фонтаном. – Старик кивнул. – Те самые сбои, что у вас в городе – это первые признаки. Самые лёгкие. Дальше будет хуже. Предметы будут оживать всё наглее, заклинания – сходить с ума окончательно и бесповоротно, а люди – видеть то, чего быть не должно. Или не видеть того, что должно быть. И всё это будет нарастать, как снежный ком, пока не похоронит под собой всё.

– И как это остановить? – спросила Алиса, чувствуя, как внутри закипает холодная решимость.

– Два варианта. – Старик загнул корявый палец. – Первый – найти «Сердце» и вернуть его на место. Но это почти невозможно. Оно не просто исчезло, оно рассыпалось на три эха. Чистый Порядок, чистый Хаос и их Синтез. Эти эха сейчас материализуются где-то в мире, каждое в своём месте, создавая свои аномалии. Найти их все, снова соединить в единое целое и вернуть в разлом – задача для героев из древних легенд. Героические такие легенды, где все обычно погибают в конце, но мир спасают.

– А второй вариант? – спросил Марк, которому перспектива погибнуть в конце героической легенды категорически не нравилась.

– Второй – создать новую пробку. – Старик перевёл взгляд с одного на другого и посмотрел так долго и пронзительно, что Алисе стало не по себе. – Из того, что у вас есть. Из вас самих.

– Из нас? – Марк подался вперёд. – В смысле – из нас?

– Вы теперь связаны. – Старик говорил медленно, тщательно подбирая слова. – Не так, как раньше, когда артефакт вас принуждал и мучил. Теперь это ваша собственная, добровольная связь. Порядок и Хаос в вас больше не воюют, они гармонируют. Если вы сможете стабилизировать их, сделать постоянными, стабильными – вы сами станете новой пробкой. Живой. Дышащей.

Алиса и Марк переглянулись. Стать пробкой? Живой пробкой? Звучало одновременно абсурдно, пугающе и – если честно – совершенно непонятно.

– То есть мы должны будем… что? – уточнил Марк, стараясь, чтобы голос звучал ровно. – Сидеть на этом разломе до конца жизни? Караулить его, как сторожевые псы? Вязать носки в ожидании апокалипсиса?

– Не сидеть. – Старик покачал головой. – Балансировать. Вы будете чувствовать, когда мир начинает крениться в ту или иную сторону, и выправлять его своей связью. Как канатоходцы. Только вместо каната – реальность, а точкой опоры станете вы друг для друга. Вы станете живым воплощением равновесия.

– Это… – начала Алиса, но старик перебил её мягко, но твёрдо:

– Это ответственно. Это страшно. Это на всю жизнь. Но это единственный способ не дать миру развалиться на куски. И, между прочим, у этого варианта есть одно неоспоримое преимущество.

– Какое? – спросил Марк.

– Вы будете вместе. Всегда. Постоянно. Не разлей вода. – Старик усмехнулся в бороду. – Для кого-то это награда, для кого-то – проклятие. Как вы посмотрите.

Алиса почувствовала, как Марк рядом с ней напрягся. Она знала, о чём он думает: о своей свободе, о своих побегах, о своей вечной нелюбви к обязательствам. И о том, что вместе – это значит навсегда.

Старик тем временем полез куда-то в складки своей бесконечной, бесформенной одежды, долго там копошился, что-то бормоча себе под нос, и наконец вытащил небольшой предмет, очень похожий на мутный стеклянный шар с вкраплениями звёздной пыли, которые мерцали и переливались в такт его дыханию.

– Вот. «Отголосок». – Он протянул шар Алисе. – Древний артефакт, ещё тех времён, когда мир только создавался. Он показывает, где реальность истончается сильнее всего, где разрывы особенно опасны. Если решите искать эха «Сердца» – он укажет путь. Если решите стать пробкой сами – он покажет, где нужна ваша помощь прямо сейчас, где баланс нарушен критически.

Алиса взяла шар в руки. Он был тёплым, почти горячим, и слегка пульсировал, подстраиваясь под её сердцебиение, словно живой. Внутри него, в самой глубине, кружились крошечные звёздочки, складываясь в причудливые созвездия.

– Почему вы помогаете нам? – спросила она прямо, глядя старику в глаза. – Кто вы на самом деле? Почему вам не всё равно?

Старик усмехнулся, и в его выцветших глазах мелькнуло что-то очень древнее и очень усталое. Такое древнее, что Алисе стало не по себе.

– Был когда-то такой же, как вы, – сказал он тихо, и голос его звучал теперь совсем иначе – не было в нём прежней насмешливости, только глубокая, вековая печаль. – Тоже молодой, тоже умный, и также думал, что весь мир у меня в кармане. И как вы – вляпался в историю с разломом. Тоже пытался всё исправить своими силами.

– И что? – спросил Марк, подаваясь вперёд.

– Не успел. – Старик развёл руками. – Мир починили без меня. Другие. А я остался здесь, на границе, сторожить. Чтобы другие не наделали тех же глупостей. Или чтобы помочь тем, кто уже наделал. Долг, знаете ли, и никуда от него не денешься.

– Вы – бывший Хранитель? – догадался Марк, и в голосе его прозвучало что-то очень похожее на благоговение.

– Бывший неудачник, – поправил старик жёстко. – Хранитель – это не звание, которое можно носить как орден на груди. Это образ жизни. Это судьба. Это выбор, который делаешь раз и навсегда. И если вы выберете этот путь, обратной дороги не будет. Вы всегда будете чувствовать боль мира. Всегда будете знать, когда что-то идёт не так. Всегда будете обязаны это исправлять. Даже когда устанете. Даже когда захочется плюнуть и уйти. Даже когда покажется, что сил больше нет.

Тишина повисла над поляной. Даже костёр перестал трещать, словно прислушиваясь к разговору, даже светлячки замерли в воздухе, превратившись в неподвижные точки света.

– А если мы выберем искать эха? – спросила Алиса, чувствуя, как шар в её руках пульсирует чуть быстрее.

– Тогда у вас будет шанс на нормальную жизнь. – Старик пожал плечами. – Потом. Когда соберёте «Сердце» и вернёте его на место. Если соберёте. И если вернёте. Если не погибнете в процессе. Если не сойдёте с ума от всего, что увидите. Много если.

– А если не соберём?

– Тогда мир схлопнется быстрее, чем вы успеете состариться. – Старик сказал это буднично, как о погоде. – И виноваты будете вы. И никто другой.

– Оптимистично, – буркнул Марк, чувствуя, как внутри всё холодеет. – Прямо выбор между плохим и очень плохим. И никаких хороших вариантов.

– Выбор между ответственностью и иллюзией свободы, – поправил старик. – Между тем, чтобы принять свою судьбу, и тем, чтобы попытаться её обмануть. Решать вам. Я только даю информацию. И артефакт. И уху. – Он вдруг хитро прищурился. – Уха, кстати, была вкусная?

– Очень, – честно признался Марк, не понимая, к чему этот вопрос.

– Тогда в расчёте. – Старик удовлетворённо кивнул. – Я вас накормил, вы меня выслушали. Квиты. Идите. Думайте. Но быстро. Время не ждёт, оно вообще никогда никого не ждёт, особенно таких молодых и самоуверенных, как вы.

Он встал, и костёр погас сам собой, без дыма, без искр, просто исчез, будто его и не было. Поляна мгновенно изменилась, снова став обычным болотным пятачком, поросшим мхом и чахлой клюквой, с противно хлюпающей под ногами жижей и противным запахом гнили. Ни бревен, ни котла, ни уютных огоньков – только сырость, холод и безысходность.

Алиса поёжилась и крепче прижала к себе шар, который остался единственным напоминанием о том, что разговор был на самом деле.

– Коверт, – сказал Марк, когда они отошли на безопасное расстояние, старательно обходя особо подозрительные кочки. – Ты как? Не замёрзла? Не хочешь остаться здесь и стать болотной царевной?

– Анализирую, – коротко ответила Алиса, но руку его не отпустила.

– И?

– И прихожу к выводу, что у нас нет хороших вариантов. – Она вздохнула. – Только разные степени плохих. Какой ни выбери – последствия будут серьёзными.

– Классика. – Марк усмехнулся, но усмешка вышла кривой. – Значит, выбирать будем вместе?

– А разве может быть иначе? – Алиса остановилась и посмотрела на него. В сумерках болота его глаза казались почти чёрными, но она знала, что на самом деле они серые —как грозовое небо, и такие же живые. – Мы теперь связаны. Не артефактом, не магией, а… собой. И если уж выбирать, то только вместе.

Он улыбнулся – той самой улыбкой, от которой у неё внутри всегда всё переворачивалось. Настоящей, тёплой, предназначенной только ей.

– Знаешь, о чём я думаю? – спросил он, беря её за руку и увлекая дальше по тропе.

– О чём?

– О том, что если мы станем этой самой пробкой, то нам придётся постоянно быть рядом. – Он говорил медленно, словно пробовал слова на вкус. – Чтобы балансировать эту вашу реальность. Чтобы мир не кренился.

– Да, – согласилась Алиса. – Похоже на то.

– То есть никаких командировок, никаких отпусков по отдельности, никаких «мне нужно побыть одной, проанализировать ситуацию в тишине»?

– Похоже на то.

– И ты готова к этому? – Он остановился и развернул её к себе. В его серых глазах было столько надежды и страха одновременно, что у Алисы перехватило дыхание. – Ты, которая строила свою жизнь на одиночестве и порядке, на тишине и предсказуемости, готова к вечному присутствию хаоса в моём лице? К тому, что я буду везде, всегда, постоянно?

Алиса смотрела на него. На его любимое лицо, на эти вечно растрёпанные ветром волосы, на глаза, в которых плескалась целая вселенная – пугающая, прекрасная, абсолютно непредсказуемая. И вдруг поняла, что ответ уже давно готов. Просто она боялась его произнести.

– Марк, – сказала она тихо, но очень твёрдо. – Ты перестал быть хаосом для меня. Где-то по дороге, сам того не заметив, ты стал… домом. А дом не разрушает порядок. Он его создаёт. Новый. Другой. Наш. В котором есть место и твоим дурацким шуткам, и моим протоколам, и убегающим пирожкам, и поющим сковородкам, и всему этому безумию, которое теперь называется нашей жизнью.

Он смотрел на неё долго, очень долго, не веря, кажется, своим ушам. А потом поцеловал – крепко, отчаянно, благодарно, так, что у неё на мгновение потемнело в глазах. Болото вокруг них на секунду вспыхнуло тысячью огней – светлячки зажглись все разом, радужные пузыри взметнулись в воздух, – но тут же погасло, словно извиняясь за вторжение в личный момент.

– Значит, решено, – сказал Марк, отстраняясь, но не отпуская её руку. – Ищем эха. Пробкой всегда успеем стать, если что. Будем надеяться, что до этого не дойдёт.

– Согласна. – Алиса кивнула. – Значит, едем в поместье. Прямо сейчас.

– Прямо сейчас? – Марк удивлённо поднял бровь. – А как же пирожки? А чай по протоколу? А законное право уставших спасителей мира на небольшой перерыв?

– Пирожки у нас с собой. – Алиса похлопала по сумке, где лежал свёрток, сунутый госпожой Громовой. – А чай… Чай подождёт. Разрыв не ждёт, город сходит с ума, а «Воронье гнездо» уже ищет эхо. Если мы хотим их опередить, терять время нельзя.

– Ты предлагаешь провести ночь на пепелище? – Марк театрально прижал руку к сердцу. – Коверт, это самое романтичное свидание, которое ты мне когда-либо предлагала. Костер, звёзды, обгорелые развалины, возможно, призраки… Я прямо чувствую, как наше взаимопонимание крепнет.

– Я предлагаю сделать то, что должно. – Алиса посмотрела на него, и в её взгляде была та самая железная решимость, которую Марк давно научился распознавать и уважать. – А пирожки съедим по дороге.

– По дороге так по дороге. – Марк вздохнул, но в глазах его плясали смешинки. – За пирожки я готов на всё. Даже на ночные раскопки в компании обгорелых призраков.

– Призраков там не будет.

– Откуда ты знаешь? Могли и завестись. Место атмосферное.

Алиса не ответила, только взяла его за руку и потянула к выходу с болота. «Отголосок» в её кармане тихо пульсировал, отсчитывая время до новых приключений. Впереди было сгоревшее поместье, поиски ключа и, возможно, самые страшные испытания в их жизни. Но сейчас, на этой мрачной болотной тропе, им было хорошо. Потому что они были вместе. А вместе можно было пережить что угодно. Даже ночь на пепелище в компании пирожков и неизвестности.

Глава 11 Пепелище, или Тайна старого друга

Поместье Этьена находилось в трёх часах езды от города, в живописной, но совершенно заброшенной местности. Портальные дилижансы сюда ходили редко, но к счастью, обратный рейс должен был быть через несколько часов – как раз чтобы успеть вернуться в город до темноты. Если, конечно, они не застрянут там дольше, чем планировали.

Сам дилижанс, старый, видавший виды, с облупившейся краской и скрипучими колёсами, тащился так медленно, что Алиса пару раз ловила себя на мысли, не быстрее ли было бы пешком. Но Марк, как всегда, умудрялся находить во всём позитив.

– Зато романтично, – заявил он, развалившись на жёсткой скамье и положив ноги на противоположное сиденье. – Ни тебе спешки, ни толп народа. Красота! Ты только посмотри в окно – сплошное эстетическое наслаждение. Покосившиеся заборы, заросшие поля, ни одной живой души на горизонте. Идеальное место для уединённого отдыха! А этот дивный запах прелой листвы и болотной сырости – просто букет, дорогие парфюмеры удавились бы от зависти. И главное – никаких назойливых торговцев, никаких уличных музыкантов. Только мы, природа и чувство полной безнадёжности. Романтика!

– Мы опаздываем, – сухо напомнила Алиса, сверяясь с картой. – Если верить расписанию, мы должны были быть на месте полчаса назад.

– Расписание – это всего лишь рекомендация, – философски заметил Марк. – А жизнь – она непредсказуема. Вот, например, кто бы мог подумать, что я, потомственный аристократ, буду трястись в допотопном дилижансе на задворках цивилизации в компании самой невероятной девушки на свете?

– Ты пытаешься меня отвлечь от того, что мы опаздываем?

– Работает?

– Нет.

– Жаль. – Марк вздохнул. – Ладно, тогда просто наслаждайся видами. Смотри, какая живописная разруха!