Сердце Порядка и Хаоса

– Это не оправдание.

– Знаю. Но это объяснение. А объяснение – первый шаг к прощению. Себя – в том числе.

Он поднял на неё глаза, полные слёз:

– Вы… вы правда так думаете?

– Я знаю. – Она протянула руку и накрыла его ладонь своей. Жест вышел таким естественным, будто она всю жизнь только и делала, что утешала убитых горем профессоров. – И я прощаю вас. За то, что случилось. Мы справимся. Вместе.

Профессор всхлипнул, быстро вытер глаза рукавом мантии, оставив на нём ржавое пятно, и шмыгнул носом:

– Спасибо, Алиса. Вы… вы очень добрая. Хотя раньше я думал, что вы вообще не умеете быть доброй. А вы умеете. И это… это замечательно.

– Ешьте пирожное, профессор. – Алиса пододвинула к нему тарелку. – А то остынет.

– Оно светящееся, – напомнил он с улыбкой. – Ему всё равно, тёплое или холодное. Оно живёт своей жизнью. Кстати, вы знаете, что если на него подуть, оно начинает тихонько звенеть? Я однажды целый оркестр из пирожных собрал. Они «Лунную песнь» играли. Правда, пришлось съесть после концерта – жалко, но они же портятся. А съедобные артефакты – это отдельная этическая дилемма, знаете ли…

– Профессор.

– Да-да, я ем. Молчу.

Он откусил кусочек пирожного, и на секунду его лицо осветилось таким детским восторгом, что Алиса невольно улыбнулась. Этот человек был безнадёжен. Но он был искренен.

– Профессор, – сказала она, когда он доел второе пирожное и принялся за третье (официантка уже смотрела на их столик с ужасом и восхищением одновременно), – у нас есть маяк. Обломок существа, что напало на нас на болоте. Он передаёт сигнал. И один из сигналов идёт из резиденции семьи Рифт.

Профессор поперхнулся чаем, закашлялся, покраснел и выпучил глаза:

– Из семьи Рифт? Но… это же… там же… это же Марк! То есть его отец! То есть… – Он замахал руками. – Вы хотите сказать, что они замешаны?

– Мы не знаем. – Алиса покачала головой. – Сигнал может означать что угодно. Может, они просто перехватили то существо. Может, его там изучают. Может, это ловушка для нас. Но мы должны это проверить.

– Проверить? – Профессор побледнел ещё больше. – Вы хотите вломиться в особняк Рифтов? Это же… это же самоубийство! Там охраны как в древней крепости, магические ловушки, наёмники, и этот жуткий дворецкий, который, говорят, умеет смотреть сквозь стены!

– Успокойтесь. У нас есть план.

Профессор задумался, теребил бороду, что-то бормотал себе под нос. Потом вдруг вскинулся:

– Слушайте! А может, я могу помочь? Не лезть внутрь, конечно, я для таких дел слишком старый и пугливый, но… у меня есть кое-какие записи. Чертежи старых особняков. Рифты жили в этом доме лет двести, там наверняка есть потайные ходы, старые коммуникации, которые могли забыть замуровать. Я могу поискать!

– Это было бы… – Алиса запнулась, подбирая слово, – очень полезно.

– Полезно! – Профессор просиял. – Я могу быть полезным! Замечательно! Я всё найду, всё принесу, только скажите! – Он уже вскакивал, собирая свои свёртки. – Мне нужно в архив! В библиотеку! К старым знакомым архитекторам! Я мигом!

– Профессор, – остановила его Алиса. – Завтра. Сегодня уже поздно. Идите домой, выспитесь. Завтра с утра начнёте.

Он замер, посмотрел на неё с удивлением:

– Вы… вы обо мне беспокоитесь?

– Я беспокоюсь о том, чтобы вы не перегорели до того, как сможете помочь. – Алиса поправила очки. – Это неэффективно.

– Конечно-конечно, – закивал профессор, но в его глазах светилось такое тепло, что Алиса отвела взгляд. – Я пойду. Завтра с утра. Честное слово!

Он выбежал из кафе, едва не сбив официантку с подносом, и скрылся в вечерних сумерках. Алиса проводила его взглядом и только сейчас заметила, что на столе остался его свёрток. Тот самый, который гудел.

– Профессор! – крикнула она, но было поздно.

Свёрток загудел громче, дёрнулся и начал расползаться по столу, как живой. Алиса вздохнула, накрыла его салфеткой и придавила чайником.

– Я схожу с ума, – констатировала она. – Окончательно и бесповоротно.

Официантка, наблюдавшая за этой сценой, только покачала головой и пошла за новой порцией чая. Для этих двоих определённо нужно было что-то покрепче.

Алиса почти бежала по знакомым улицам, лавируя между прохожими и прокладывая в голове оптимальный маршрут. Профессор Белый, сгоревшее поместье, «Колючка» в подвале Рифтов – информация наслаивалась одна на другую, требуя срочной систематизации. Но систематизация подождёт. Сначала – дом. Сначала – Марк.

Она завернула за угол и едва не столкнулась с ним нос к носу.

Он стоял у подъезда, прислонившись к стене, и смотрел куда-то вверх, на их окна. Вечерний свет падал на его лицо, делая его мягче, спокойнее. Услышав шаги, он обернулся – и на его лице появилась та самая улыбка, от которой у Алисы каждый раз что-то ёкало внутри. Тёплая, настоящая, предназначенная только ей.

– Коверт! – Он шагнул к ней, схватил за руки. – Ты как? Профессор жив? Ничего не взорвал? – Он заглянул ей в лицо, пытаясь считать эмоции. – Судя по тому, что ты цела, взрывов не было. Или были, но ты успела увернуться?

– Пока нет. – Алиса перевела дыхание, чувствуя, как напряжение последних часов начинает отпускать. – Но он дал информацию. Много информации. И забыл у меня свёрток. Который гудит.

– Гудит? – Марк оживился. – Это интересно. Пойдём посмотрим?

– Сначала дом. – Она взяла его под руку. – И чай. Потом – гулящий свёрток.

Они вошли в подъезд, и уже собрались повернуть к лестнице, как из квартиры номер один донёсся подозрительный шум.

– Только не говори, – простонал Марк, прикрывая глаза. – Только не говори, что буфет снова…

– Не буфет, – раздался голос из-за двери, и на лестничную площадку выплыла госпожа Громова. С огромным блюдом в руках. На блюде возвышалась гора пирожков, от которых исходил такой аромат, что у Алисы машинально включилось слюноотделение – явление, которое она мысленно зафиксировала как «неконтролируемая физиологическая реакция на внешние раздражители, требующая дальнейшего изучения».

– А вот и вы! – провозгласила госпожа Громова, сияя, как начищенный самовар. – А я как раз шла! Думаю, вернутся скоро детки, а у них и поесть нечего, одни протоколы! Держите!

Она сунула блюдо Марку, который принял его с выражением глубокого религиозного экстаза на лице. Алиса даже испугалась, что он сейчас начнёт молиться на пирожки.

– Госпожа Громова, – выдохнул Марк, – вы наше спасение! Наше всё! Если с вами что-нибудь случится, мы умрём с голоду! Вы это понимаете?

– Ой, да ладно, – засмущалась соседка. – Я ж просто так, от души. А вы чего такие взъерошенные? Опять на болото лазали?

– Можно и так сказать, – уклончиво ответил Марк, косясь на Алису.

– Ну вы берегите себя. – Госпожа Громова погрозила им пальцем. – А то вон какие худые. Я за вас переживаю. Вы теперь как родные.

– Мы тоже за вас переживаем, – серьёзно сказал Марк. – Как там буфет?

– Ой, буфет! – всплеснула руками соседка. – Буфет-то ничего, успокоился. Но по ночам скрипит, прям как живой. Лини говорит, что это он с хомяком разговаривает. Я уж не знаю, верить или нет. Но хомяк теперь по ночам не бегает, сидит смирно и слушает. Может, и правда разговаривают?

– Межвидовая коммуникация, – важно кивнул Марк. – Это сложный процесс. Мы в прошлый раз с троллями так же начинали.

Госпожа Громова посмотрела на него с уважением и, кажется, с лёгким испугом. Потом махнула рукой и уплыла обратно в свою квартиру, откуда уже доносились детские крики, лай Жужи и басовитый голос господина Громова, объясняющего лягушке что-то про циклоны и антициклоны.

Алиса и Марк переглянулись. Потом посмотрели на гору пирожков. Потом снова друг на друга.

– Ну что, – сказал Марк. – Идём есть пирожки и обсуждать заговор века?

– Идём. – Алиса вздохнула, но в этом вздохе не было обречённости. Скорее усталое смирение человека, который наконец-то признал, что его жизнь теперь будет выглядеть именно так. – Но сначала – чай. По моему протоколу.

– Конечно, конечно. – Марк ловко открыл дверь, придерживая блюдо коленом. – Пирожки – по протоколу Громовой. Чай – по-твоему. Идеальный баланс.

– Ты издеваешься?

– Немного. Но тебе же нравится.

– Я ещё не решила.

– Врёшь. Уже решила. И давно.

Они вошли в квартиру, и дверь закрылась за ними, отсекая шумный, хаотичный, но такой родной мир соседей. Алиса прислонилась к стене и закрыла глаза.

– Устала? – спросил Марк, ставя блюдо на тумбочку.

– Анализирую.

– Что именно?

– Свою жизнь. – Она открыла глаза и посмотрела на него. В его серых глазах было столько тепла, что у неё перехватило дыхание. – Три месяца назад я пила чай по протоколу и раскладывала отчёты по папкам. Сейчас я получаю информацию от сумасшедшего профессора, дружу с соседями, которые пекут пироги, и планирую ночное проникновение в особняк твоего отца. Это… не поддаётся анализу.

– Может, не надо анализировать? – осторожно предложил Марк, подходя ближе. – Может, просто… жить?

– Без анализа?

– Без фанатизма. С умеренным количеством анализа. Скажем, процентов двадцать от того, что было раньше.

– А остальные восемьдесят?

– Оставь для меня, – улыбнулся он. – Для нас. Для пирожков. Для всего этого безумия, которое теперь называется нашей жизнью.

Алиса смотрела на него, и где-то в груди разливалось то самое тёплое, не поддающееся классификации чувство, которое она перестала пытаться анализировать.

– Наверное, – тихо сказала она. – Наверное, иногда можно просто жить.

– Вот и отлично. – Он взял её за руку и повёл на кухню. – Идём пить чай. С пирожками. Без протоколов. Просто так.

– Без протоколов я не умею.

– Научишься. Я помогу.

– Ты сам живёшь без всяких протоколов.

– Именно. Я идеальный учитель по отсутствию правил. – Он усадил её за стол, поставил перед ней кружку. – Смотри и учись. Первый урок: налить чай. Не отмеряя миллилитры.

Он плеснул в кружку заварку, добавил кипятка на глаз, бросил туда две ложки сахара и размешал. Протянул ей.

Алиса взяла кружку, поднесла к губам, сделала глоток. Чай был слишком сладким, слишком горячим и совершенно неправильным с точки зрения протокола.

– Ну как? – с надеждой спросил Марк.

– Ужасно, – честно ответила она.

– Но?

– Но… почему-то вкусно.

– Потому что с любовью, – назидательно сказал Марк, наливая себе такой же. – Это секретный ингредиент. В протоколах не прописан.

– В протоколах много чего не прописано.

– Например?

– Например, как успокоить буфет танцем. Или как разговаривать с профессором, который оживляет витрины. Или как чувствовать себя дома, когда вокруг хаос.

– И как?

– Пока не знаю. – Она сделала ещё глоток. – Но учусь.

Марк посмотрел на неё долгим, тёплым взглядом, потом взял пирожок и протянул ей:

– Держи. Углеводы помогают учиться.

– Я контролирую потребление…

– Знаю. Сегодня можно.

Алиса взяла пирожок, откусила. Было вкусно. Очень. И чай, несмотря на все нарушения, был вкусным. И то, что он сидел напротив и улыбался, было самым вкусным из всего.

– Знаешь, – сказала она вдруг, – я, кажется, начинаю понимать, что ты имеешь в виду под «просто жить».

– И что же это?

– Это когда не надо планировать каждый шаг. Когда можно просто… быть. Здесь. Сейчас. С тобой.

Марк перестал улыбаться. Посмотрел на неё серьёзно, внимательно.

– Коверт, – сказал он тихо. – Ты только что сделала огромный шаг.

– Какой?

– Признала, что жизнь без плана имеет смысл. Это почти подвиг.

– Не преувеличивай.

– Ни капли. – Он потянулся через стол и взял её за руку. – Я горжусь тобой.

– Я ничего не сделала.

– Ты позволила себе быть. Это самое сложное.

Она хотела возразить, но в этот момент из прихожей донеслось громкое гудение – профессорский свёрток, оставленный на тумбочке, явно требовал внимания.

– О, точно, – вспомнила Алиса. – Там что-то живое.

– Живое? – Марк вскочил. – Это интересно. Пойдём посмотрим.

Они вышли в прихожую. Свёрток дёргался, гудел и, кажется, пытался самостоятельно развязаться.

– Что там? – спросил Марк, с интересом разглядывая брыкающийся предмет.

– Понятия не имею. Профессор забыл.

– Давай откроем?

– А если взорвётся?

– Тогда мы хотя бы умрём с пирожками в животе. Это почётно.

Алиса закатила глаза, но кивнула. Марк осторожно развязал бечёвку.

Из свёртка, громко хлопая крыльями, вылетела… механическая сова. Небольшая, из потемневшей меди, с горящими янтарными глазами. Она покружила под потолком, угукнула и уселась на балку, сверху вниз разглядывая их с выражением крайнего превосходства.

– Это что, профессорский курьер? – изумился Марк.

– Иди сюда. – Алиса протянула к сове руку.

Птица презрительно угукнула и не сдвинулась с места.

– Она тебя не слушается, – констатировал Марк. – Наверное, чувствует, что ты хочешь её проанализировать.

– Я не хочу её анализировать. Я хочу понять, зачем профессор таскал её с собой.

– Может, она не просто так, – Марк подошёл ближе, разглядывая сову. – Смотри, у неё на лапке что-то есть.

Действительно, к одной из медных лапок был привязан крошечный конверт, которого они не заметили в кафе – то ли профессор прикрепил его заранее, то ли сова умела материализовывать послания на месте. Алиса склонялась к первому, но после всего, что случилось, готова была допустить и второе.

– Дай-ка, – Марк осторожно протянул руку к сове. Та подозрительно покосилась на него, но конверт отдала без боя.

Внутри была записка, нацарапанная корявым почерком:

«Алиса! Я идиот! Забыл у вас Курьера! Это моя курьерская сова, очень умная, только немного обидчивая. Покормите её чем-нибудь блестящим, она успокоится. И пожалуйста, не разбирайте её на запчасти – она этого не переживёт. Арчимед. P.S. Вспомнил про подвал! За портретом прабабки в малом зале должен быть тайный ход. Старые чертежи подтверждают. Удачи!»

– Портрет прабабки, – медленно прочитал Марк. – В малом зале. Я знаю этот портрет. Там моя прапрабабка с лицом, которое может испугать даже «Колючку». Если есть ход за ним – я удивлюсь, что я об этом не знал.

– Значит, завтра у нас есть шанс проверить.

– Завтра у нас есть шанс либо спасти мир, либо попасться и умереть позорной смертью в подвале моего отца.

– Оптимистично.

– Реалистично. – Марк улыбнулся. – Но с тобой даже умирать не страшно.

– Я не планирую умирать.

– Я тоже. Так что давай допьем чай, доедим пирожки и подготовимся к самому безумному приключению в нашей жизни.

– У нас уже было безумное приключение.

– Это будет безумнее. Обещаю.

Сова спустилась с потолка, уселась на плечо к Алисе и одобрительно угукнула.

– Она с нами? – спросила Алиса, с подозрением косясь на сову.

– Похоже, да. – Марк погладил сову по голове. Та довольно зажмурилась. – Теперь у нас есть механический пернатый шпион. Профессор знает, как делать подарки.

– Это не подарок. Он её забыл.

– Тем более. Судьба.

Алиса посмотрела на сову, которая уже начала устраиваться на её плече с видом полноправной хозяйки.

– Нет, – твёрдо сказала она. – Она не идёт с нами.

– Почему? – удивился Марк.

– Во-первых, она будет греметь. Во-вторых, светиться в темноте. В-третьих, если она чихнёт в самый ответственный момент, нас услышат за три квартала.

– Коверт, она механическая. Она не чихает.

– Откуда ты знаешь? Профессорские артефакты всё могут.

Марк задумался. Посмотрел на сову. Сова посмотрела на него. В её янтарных глазах читалась такая обида, будто ей только что отказали в самом главном приключении в жизни.

– Ладно, – вздохнул он. – Ты права. Оставляем её дома.

Сова возмущённо ухнула и клюнула его в ухо.

– Ай! – Марк отскочил, потирая ухо. – Она меня укусила!

– Я же говорила – профессорские артефакты.

– Это не артефакт, это личный враг! – Марк с подозрением покосился на сову, которая теперь сидела с невинным видом, будто ничего не случилось. – Ладно, вот что. Мы оставляем её дома, но с важной миссией. – Он торжественно повернулся к сове. – Слушай приказ! Ты остаёшься охранять квартиру. Если кто-то чужой войдёт – клюй в глаз. Поняла?

Сова подумала, склонила голову набок, потом важно кивнула.

– Видишь? – Марк повернулся к Алисе. – Она согласна. И довольна. У неё теперь ответственное задание.

– Она будет сидеть на люстре и сверлить взглядом каждого, кто войдёт. Громовы решат, что мы завели домашнего хищника.

– Пусть боятся. Это полезно для иммунитета.

Алиса закатила глаза, но спорить не стала. В конце концов, механическая сова на люстре – не самый странный элемент их жизни за последнее время.

Они пошли на кухню, и сова на плече у Алисы гордо оглядывала коридор, явно довольная своей новой ролью. Впереди была тяжёлая ночь. Но сейчас, в этот момент, было просто хорошо. Потому что они были вместе. Потому что у них были пирожки. Потому что даже механическая сова, казалось, чувствовала себя частью этой странной, нелепой, но такой правильной компании.

Глава 8 Ночной визит, или Тени прошлого в подвале фамильного особняка

Два часа ночи. Самое тёмное ночное время, когда даже фонари на улицах горят вполсилы, а портальные дилижансы ходят раз в полчаса – нехотя, со скрипом и таким видом, будто делают одолжение.

Алиса и Марк стояли у чугунной ограды особняка Рифтов, в тени огромного старого дуба, и наблюдали за окнами. В трёх из них горел свет – на втором этаже, в кабинете графа, и два на четвертом, в комнатах прислуги. Остальные окна слепо таращились в ночь тёмными провалами, словно не желали иметь ничего общего с тем, что происходило внутри.

– Ты уверен, что твой старик не сдаст нас? – в который раз спросила Алиса, проверяя амулеты маскировки. Она уже трижды продиагностировала каждый, но привычка есть привычка.

– Густав? – Марк усмехнулся, но в голосе его звучала тёплая, почти сыновья нежность. – Этот старик меня на горшок сажал. Он скорее язык откусит, чем меня предаст. Когда я в пять лет умудрился засунуть в папин экспериментальный накопитель ложку и вырубил половину особняка, именно Густав прикрыл меня и сказал, что это он случайно уронил артефакт. Ему тогда всыпали по первое число, а он даже не пикнул.

– Похвальная преданность.

– Это не преданность. Это любовь. – Марк помолчал. – У нас в семье с этим сложно было. Густав – единственный, кто обнимал меня просто так. Без повода.

Алиса ничего не сказала, только сжала его руку чуть крепче.

– Ладно, – Марк тряхнул головой, отгоняя воспоминания. – Проверим. Если в подвале засада – уходим сразу. Без геройства. Я серьёзно, Коверт. Никаких «я подумаю» и «давай проанализируем». Бежим.

– Геройство неэффективно. Я за оптимальные решения. Если бежать – побегу. – Она помолчала. – Но сначала, возможно, придётся кого-нибудь усыпить. Или дезинтегрировать. По обстоятельствам.

– Моя девочка, – довольно кивнул Марк. – Рассуждаешь как настоящий стратегический партнёр.

Они скользнули вдоль ограды к калитке, которую Марк помнил с детства – маленькая, неприметная дверца в стене, через которую садовник выходил в город за покупками. Замок щёлкнул, поддаваясь отмычке, которую Марк смастерил ещё в юности и носил с собой как талисман.

– Работает, – выдохнул он с таким облегчением, будто не ожидал, что отмычка продержится шесть лет.

– Ты удивлён?

– Немного. – Он почесал затылок. – Я думал, отец всё поменял после моего ухода. Типа, символический жест: «Мы закрываем дверь для блудного сына».

– Не поменял. – Алиса указала на свежие следы на дорожке. – Здесь регулярно ходят. Значит, калиткой пользуются. И замок старый, но смазанный. За ним следят. Заботятся.

– Густав, – кивнул Марк, и голос его дрогнул. – Он всегда за ней следил. На случай, если я решу вернуться тайком. Чтобы дверь не заклинило. Чтобы я мог войти.

– И ты не вернулся.

– Шесть лет. – В его голосе мелькнула горечь, смешанная с чем-то очень похожим на стыд. – Шесть лет я бежал, искал себя, терял, находил снова – а он ждал у калитки. Смазывал замок. Чёртов старик.

– Потом будешь себя казнить, – оборвала Алиса, но мягко, без обычной жёсткости. – Сейчас – работаем. Эмоции – в карман. Достанешь, когда выберемся.

– Есть, капитан.

– Я не капитан.

– Для тебя это присказка такая.

Они двинулись по саду, обходя пятна света от редких фонарей. Марк вёл уверенно, как будто ушёл отсюда вчера, а не шесть лет назад. Каждую дорожку, каждый куст, каждый потайной угол он помнил наизусть.

– Здесь раньше был фонтан, – шепнул он, указывая на заросший водоём, в котором уныло плавали опавшие листья. – Мать любила сидеть у него по вечерам. Говорила, что шум воды успокаивает. Особенно когда отец устраивал разносы за ужином. – Он усмехнулся. – Она сажала меня рядом, и мы молча слушали воду. Никогда не жаловалась. Просто сидела и смотрела на фонтан. А я смотрел на неё.

– Она была красивая? – тихо спросила Алиса.

– Очень. – Марк улыбнулся, но улыбка была грустной. – И добрая. Слишком добрая для этой семьи. Наверное, поэтому и ушла рано. Не выдержала.

– Мне жаль.

– Мне тоже.

Они прошли мимо небольшой беседки, увитой плющом. Марк задержался на секунду, коснулся рукой резной колонны.

– А здесь мы с Себастианом играли в разбойников, – сказал он, и в голосе его появились новые нотки – ностальгия пополам с болью. – Он всегда был атаманом. Я – его верным помощником. Или наоборот, когда он позволял. Редко, но позволял.

– Ты скучаешь по нему, – сказала Алиса. Это не было вопросом.

– По тому, каким он был – да. – Марк отвернулся от беседки. – По тому, кем стал – нет. И это самое поганое. Скучать по человеку, которого больше не существует. А тот, кто существует, – он чужой. И вроде бы родная кровь, а смотреть больно.

– Может, он тоже скучает по тебе. По тому, каким ты был.

Марк посмотрел на неё долгим взглядом, потом кивнул:

– Может. Ладно, идём. Малый зал с портретом с другой стороны. Чёрный ход для прислуги. Густав там должен ждать.

Они обогнули особняк – огромный, тёмный, с высокими окнами, за которыми угадывалась чужая, не их жизнь, – и оказались у массивной дубовой дверцы, обитой железом. Марк постучал особым ритмом – три коротких, два длинных, ещё один короткий. Замерли, прислушиваясь.

Тишина. Только где-то вдалеке ухнула сова. Алиса задержала дыхание.

Потом щелчок отодвигаемого засова, и дверь приоткрылась ровно настолько, чтобы впустить одного человека. В образовавшейся щели блеснул глаз – старческий, выцветший, но очень живой и очень внимательный.

– Марк, – раздался дрожащий шёпот. – Маркуша… ты вернулся.

Дверь распахнулась шире. В проёме стоял сгорбленный старик в старомодном сюртуке, с жидкими седыми волосами и глазами, полными слёз. Он протянул руки, и Марк, забыв про всю конспирацию, шагнул вперёд и обнял его так крепко, что старик охнул.

– Густав, – глухо сказал Марк, уткнувшись лицом в его плечо. – Прости, что не приходил. Прости. Я думал… думал, так будет лучше. Думал, вы все меня ненавидите.

– Молчи, молчи, дурачок, – старик похлопал его по спине костлявой ладонью. – Главное, что жив. И пришёл. А это, – он перевёл взгляд на Алису, вытирая свободной рукой глаза, – это, стало быть, та самая девушка?

– Та самая. – Марк отстранился, шмыгнул носом и улыбнулся той самой улыбкой, от которой у Алисы внутри всё переворачивалось. – Алиса. Моя… стратегический партнёр.

– Ага, – Густав хитро прищурился, мгновенно превращаясь из растроганного старика в хитрого старого слугу, который знает всё и даже больше. – Стратегический. Ну-ну. Я за вас, молодые люди, свечку не держал, но глаза у меня ещё острые. Влюблены по уши, а туда же – «партнёры». Проходите, чего на пороге стоять. Только тихо. Граф в кабинете, не спит. Себастиан у себя, тоже мечется – слышно, как по комнате ходит, аж паркет скрипит. А эти… гости… они в подвале.

– Кто они? – Алиса переступила порог и оказалась в узком коридоре, пахнущем деревом, воском и ещё чем-то неуловимо старым, домашним.

– Люди из «Гнезда», – Густав поморщился, будто слово было кислым на вкус. – Трое. Двое техников, один главный. Приехали сегодня вечером, сразу в подвал спустились. Что-то там настраивают, колдуют. Граф с ними разговаривал, потом вышел бледный как полотно и заперся в кабинете. Себастиан пытался зайти – не пустил.

– Отец не рад им? – удивился Марк.

– Не похоже. Скорее… боится. – Густав понизил голос до шёпота. – Знаешь, Маркуша, я тут много лет служу, всякое видел. Твоего отца помню ещё молодым, когда он только женился. Он сильный человек, ничего не боится. Ни конкурентов, ни магических тварей, ни скандалов в свете. А этих – боится. И это плохо. Очень плохо.