Сердце Порядка и Хаоса

Его комната была кошмаром и мечтой одновременно. Всё было в беспорядке, но это был осмысленный беспорядок. Свитки с чертежами лежали на полу, но они были связаны тематически. Склянки стояли не абы где, а по мере убывания магической активности содержимого.

Лев, видя, что девочка не пытается что-то сломать, а, наоборот, с серьёзным видом изучает надписи на ящиках, разрешил ей приходить. У него не было младших сестёр, и он скучал по дому. Он был плохим учителем, но прекрасным поставщиком знаний. Он не учил её читать – она уже умела, так как все дети из небогатых семей обязаны ходить в общегородскую школу с пяти лет. Он просто давал ей книги, которые были под рукой: «Основы магического материаловедения», «Принципы эргономики в организации рабочего пространства мага», даже потрёпанный «Философский словарь».

Алиса глотала их, как кислород. Эти книги дали ей слова. Те самые, что так поражали её родных. Когда она в восемь лет за обедом заявила, что «расположение солонки нарушает принцип оптимальной досягаемости и повышает риск опрокидывания», мама выронила ложку. Папа же, помолчав, спросил: «Это Лёва научил?» Алиса кивнула. «Ну, скажи ему спасибо. И что папе для оптимальной досягаемости нужно, чтобы солонка стояла там, где он привык».

Лев часто смеялся над её серьёзными проектами, но смеялся добротно, как над гениальным курьёзом. Он подарил ей тетрадь в клеёнчатой обложке, сказав: «Великие открытия начинаются с учёта глупостей. Записывай все глупости, которые тебя окружают. Когда-нибудь ты напишешь великий трактат».

Он уехал, закончив академию, оставив ей на прощание стопку бумаги, чернила и увесистый фолиант «Логические парадоксы в заклинательной практике». Алиса не плакала. Она просто внесла в свой внутренний каталог новый раздел: «Ценные внешние ресурсы. Тип: непостоянный, но высокоэффективный. Метод взаимодействия: предоставление услуги (поиск ключей) в обмен на доступ к информации».

И благодаря Льву-студенту она твёрдо усвоила: мир гораздо больше, чем шумный дом и кричащие братья с сестрами. В нём есть целые вселенные, упакованные в книги. И в этих вселенных даже самый невыносимый хаос можно описать, проанализировать и – в идеале – взять под контроль. Нужно только найти правильные слова. И правильные книги. А если их нет – написать свои. Начать, например, с регламента для сестёр…

Отступление второе. Война за порядок. Научный подход к хаосу.

Её семья была небогатой. И она была шумной. И именно против этого всепоглощающего, доброжелательного, вкусно пахнущего пирогами хаоса Алиса объявила свою первую войну. Алисе было десять лет, и она пришла к выводу, что её семья – это живой эксперимент по изучению спонтанного зарождения беспорядка. Особенно комната, которую она делила с сёстрами. Игрушки, одежда, банты – всё это жило своей жизнью, противной всякой логике.

Однажды, после того как младшая сестра, Омелия, в очередной раз «потеряла» (а на самом деле надела на кота) второй носок Алисы, та приняла решение. Она достала свою самую ценную вещь – толстую тетрадь в клеенчатой обложке и карандаш. Она провела неделю в наблюдениях. Сидела в углу на сундуке, с серьёзным видом записывая:

«7:30. Омелия проснулась. Сразу начала кричать. Сбросила одеяло на пол. Коэффициент шума: высокий. Коэффициент беспорядка: +2»

«14:00. Средняя, Милана, пришла с улицы. Принесла лягушку. Лягушка убежала под кровать. Хаос: +5. Биологическая опасность: возможна»

На основе собранных данных Алиса разработала «Ежедневный регламент поддержания приемлемого порядка в общей спальне №2 (версия 1.0)». Документ был составлен в четырёх экземплярах (по одному на каждого члена комнаты, включая кота Персика, на тот случай, если вдруг магическая наука шагнет вперед в обучении животных читать). Основные пункты были таковы:

1. Подъём – строго по свистку (свисток планировалось изготовить из стебля одуванчика).

2. Заправка кроватей – по схеме «углы-под-матрас-под-прямым-углом», которую Алиса нарисовала на обороте сметанной этикетки.

3. Распределение игрушек по зонам: «Зона тихих игр» (у окна), «Зона шумных игр» (у двери, но только до 18:00), «Зона временного хранения чужих носков» (на спинке стула, немедленно возвращаются владельцу).

Торжественное введение регламента было назначено на утро субботы. Алиса встала на час раньше всех, разложила листовки на подушках и заняла позицию наблюдателя на сундуке, карандаш наготове.

Проснулась первой Омелия. Она потянулась, зевнула, увидела листок, моментально скатала его в трубочку и начала дуть в неё, издавая звуки, похожие на мычание раненого быка. Регламент был нарушен в пункте 1, даже не начавшись.

Милана проснулась второй. Прочла пункт про лягушек («Запрещено вносить в жилую зону без специального контейнера и разрешения коменданта (Алисы)»), фыркнула и засунула бумажку под матрас.

Попытка Алисы объяснить принцип «углов-под-матрас» на примере своей идеально заправленной кровати потерпела крах. Омелия, решив, что это новая игра, запрыгнула на это произведение инженерной мысли и начала подпрыгивать, радостно крича: «Плыг-скок! Углы в окно!».

Апофеозом стал кот Персик. Он, как существо глубоко хаотичное, проигнорировал все зоны. Вместо этого он улёгся спать прямо на центральной схеме Алисы, разложенной на полу, свернувшись калачиком на изображении «Зоны тихих игр».

Мама, заглянувшая в комнату с криком: «Девочки, завтрак!», застыла на пороге. Перед ней предстала картина: одна дочь (Алиса) с видом разочарованного полководца сидела на сундуке, вторая (Милана) пыталась вытащить из-под кровати испуганную лягушку сачком для бабочек, третья (Омелия) ликовала на смятой кровати, а на полу, под котом, красовался тщательно прорисованный план по наведению порядка, попираемый лапами вселенского безразличия.

– Что это у вас тут? – спросила мама, с трудом сдерживая улыбку.

– Эксперимент по социальной инженерии провалился, – мрачно констатировала десятилетняя Алиса, глядя, как кот переворачивается на спину, окончательно сминая её чертёж. – Объекты исследования невосприимчивы к логике. Необходимы более жёсткие меры. Можно я запру дверь на ключ?

– Нет, солнышко, нельзя, – мама подошла и обняла её, пахнущую пирогами и добротой. – Иногда, знаешь, лучший способ навести порядок – это просто вместе посмеяться. И покормить кота. Он, кажется, съел твой пункт номер четыре.

Алиса не сдалась. Она просто сделала для себя вывод: «Планы должны быть гибкими. А кота – не привлекать в качестве союзника. Он агент хаоса». И перевела свои исследования в тихий, личный угол под лестницей, где единственным нарушителем спокойствия была банка с солёными огурцами.

Отступление третье. Война за личное пространство: Тайная база и диверсия со стороны сельди.

К одиннадцати годам Алиса поняла, что её мозг – это высокоточный механизм, а окружающий мир – мастерская, где все постоянно проливают масло и включают громкую музыку. Особенно её братья. Ей была необходима штаб-квартира. Место для размышлений, расчётов и хранения сокровищ (трёх потрёпанных книг и коллекции идеально ровных камушков).

Таким местом стал угол в кладовке под лестницей. Царство банок с соленьями, старого сундука и запаха укропа. Но и здесь был враг. Не шумный, а тихий и коварный – всеобщая семейная привычка считать кладовку общей полкой. «Алис, принеси огурцов!» «Сестрёнка, ты не видела там мои валенки?» «Кто задвинул банку с грибами за сундук?»

Требовалась оборона. И Алиса, вдохновлённая прочитанным трактатом «Основы фортификации гномьих цитаделей», разработала многоуровневую систему защиты «Цитадель».

Уровень 1: Маскировка. Она загородила свой угол старой ширмой, на которую приклеила вырезанные из журнала, которые ее отец выписывал из столицы, картинки с интерьерами богатых библиотек. Со стороны это выглядело так, будто в кладовке висит кривой, слегка пахнущий рассолом портал в другой мир.

Уровень 2: Система оповещения. На подступы к ширме Алиса разложила «гремящие призмы» – пустые консервные банки, связанные бечёвкой. Шагнешь – загремит.

Уровень 3: Ловушки. Это был шедевр. Из резинок от трусов старшего брата и прищепок она соорудила несколько «немых сигнализаторов»: растянув резинку и закрепив прищепкой на банке, она создавала систему, где сдвинутая банка отпускала прищепку, и та со щелчком била по жестяной крышке. Тихий, но отчётливый щёлк-бдыщ!

Уровень 4: Психологическое воздействие. На ширме она повесила табличку, выведенную чернилами из свёклы: «ЗАПРЕТНАЯ ЗОНА. ВЕДУТСЯ НАУЧНЫЕ РАСЧЁТЫ. Нарушители будут подвергнуты анализу на коэффициент полезного действия». Она искренне верила, что это звучало угрожающе.

Система работала безупречно три дня. Старший брат, потянувшийся за яблочным вареньем, вызвал грохот и щелчки, отшатнулся и ушёл ни с чем. Мама, услышав странные звуки из кладовки, решила, что там завелись мыши, и оставила мышеловку с сыром на противоположной стороне. Алиса торжествовала.

Крах наступил в четверг, и виновницей стала… сельдь.

Отец принёс домой огромную, аппетитно пахнущую копчёную сельдь. Половину съели за ужином, вторую, завёрнутую в пергамент, положили в кладовку на ту самую полку, что была над сундуком в углу Алисы.

В тот вечер она погрузилась в особенно сложные расчёты: пыталась вывести формулу идеального расписания дня, которое учитывало бы все помехи. Она была в «потоке» – состоянии, в которое погружаясь, полностью абстрагировалась от всего вокруг. Мир сузился до цифр в тетради. Она не слышала, как в кладовку зашла мама. Не слышала, как та, потянувшись за сельдью, слегка задела банку с маринованными помидорами.

Сработала «немая сигнализация». Прищепка со щелчком сорвалась и, по задумке, должна была ударить по крышке. Но Алиса, в пылу творчества, натянула резинку слишком сильно. Прищепка, словно выпущенная из рогатки, пролетела мимо крышки и впилась прямо в бок огромной сельди.

Пергамент затрещал. Жирная, ароматная рыбина, словно получившая электрический разряд, дернулась, кувыркнулась с полки и с мягким плюхом приземлилась Алисе прямо на расчерченные столбцы идеального расписания. Копчёный бок отпечатался на бумаге жирным узором, а голова сельди с укоризненно открытым ртом устроилась рядышком с её карандашом.

Алиса очнулась от «потока». Перед ней лежала рыба. Её вычисления были уничтожены. Воздух был пропитан дымным ароматом, совершенно не сочетающимся с запахом укропа и старых книг.

В дверях кладовки, зажав в руке банку с грибами, стояла мама. Она смотрела то на сельдь, лежащую на тетради, то на банки-ловушки, то на табличку про «коэффициент полезного действия». Её лицо начало дёргаться.

– Это… часть научных расчётов? – сдавленно спросила она, глотая смех.

– Незапланированная переменная, – мрачно констатировала Алиса, глядя, как жирное пятно расползается по её формуле. – Система дала сбой из-за внешнего фактора с высокой… ароматической проникающей способностью.

Мама не выдержала. Она рассмеялась, звонко и заразительно. Подошла, отодвинула сельдь, и, вытирая слёзы, обняла дочь.

– Дорогая моя фортификаторша. В следующий раз, если захочешь уединения, просто скажи «мама, я посижу одна». Не нужно воевать с рыбой.

«Цитадель» была демонтирована. Но Алиса вынесла два ценных урока, которые позже внесла в свой внутренний кодекс:

1. Любая система уязвима перед непредсказуемым фактором (особенно если он копчёный).

2. Иногда прямое просьба («отстаньте») эффективнее сложной оборонительной сети. Но сеть – надёжнее, так как люди склонны просьбы игнорировать.

А угол под лестницей за ней всё же оставили. Правда, теперь туда, кроме неё, периодически наведывался кот Персик, которого привлекал стойкий рыбный дух, пропитавший дерево сундука. С ним Алиса заключила хрупкое перемирие: он не трогал книги, она не выгоняла его, когда он спал, свернувшись на месте падения сельди. Это был её первый дипломатический успех.

Но главной войной была война за контроль. Над жизнью, над будущим, над той странной, непонятной силой внутри. Её магия проявилась рано и некрасиво. В двенадцать лет, после того как брат случайно разорвал её единственную тетрадь с расчётами (а она потратила на них месяц!), у Алисы от обиды и бессильной ярости закипели слёзы. Буквально. Маленькие шарики горячей солёной воды зависли в воздухе, а затем с шипением прожгли дыры в половице. Семья смотрела на это в ужасе. С тех пор она поняла: сильные эмоции = опасный, неуправляемый выброс. Решение было найдено быстро: эмоции нужно минимизировать, а лучше – исключить, заменив логикой. Она стала относиться к себе как к сложному прибору, который нельзя трясти.

День тестирования в 14 лет был для неё днём истины. Это был шанс вырваться из хаоса домашнего очага в предсказуемый, регламентированный мир взрослых профессий. Она молилась (хотя не верила в молитвы, ибо это ненадёжный способ коммуникации) на место клерка, архивариуса или, на худой конец, аптекаря.

Процедура была пугающей. Нужно было подержать руки над разными артефактами, пока старый маг с бородой, похожей на измочаленный веник, записывал показания.

–Над шаром стихий – ни одной искорки. Маг хмыкнул: «Ноль. Редкость».

–Над камнем предрасположенности – камень остался холодным и тёмным. «Ни к ремёслам, ни к боевой магии. Интересно».

–Над кристаллом ментального усилия – кристалл едва теплел. «Слабая внутренняя энергия. Прямой канал почти отсутствует».

Алиса чувствовала, как её мечты о тихой канцелярии тают. Ей уже виделась она, подметающая улицы, или, что хуже, отправленная домой до замужества.

И тогда маг, пожимая плечами, достал последний, пыльный артефакт – «Диагностическую линзу диссонанса». Она выглядела как треснувшее стекло в медной оправе.

– Это на всякий случай. Для исключительных случаев, – пробормотал он, суя ей в руки. – Просто смотришь сквозь неё и думаешь о… ну, о чём-нибудь, что тебя раздражает.

Алиса послушно поднесла линзу к глазу. И подумала. Она подумала о брате, порвавшем тетрадь. О вечно шумящих сёстрах. О том, как мама, такая добрая, постоянно забывала, что Алиса ненавидит грибной суп. О своём страхе остаться здесь навсегда. О беспорядке, криках, непредсказуемости… В её груди закипело знакомое чувство. И тут линза взорвалась.

Не с грохотом, а с тихим звоном. Она просто рассыпалась у неё в пальцах на миллиард идеально ровных, микроскопических кубиков, которые дождём посыпались на стол.

В ратуше воцарилась тишина. Маг с бородой-веником уставился на кучку пыли, бывшую артефактом, потом на Алису. Потом полез в справочник.

– Чёрт побери… – пробормотал он. – Да это же… чистейшая дезинтеграция на ментально-эмоциональном триггере. Прямое воздействие на структурные связи магического предмета. Какая тонкость… и какая сила в этом всплеске!

Так Алиса Коверт, девочка со «слабой магией», получила направление в столичную школу дезинтеграторов и стабилизаторов. Профессия была не популярной. Их дразнили «магическими дворниками» и «уборщиками чужих косяков». Но для Алисы это было раем. Здесь ценили не силу, а точность. Не мощный удар, а умение найти слабое звено. Здесь были правила, протоколы, инструкции. Город, общежитие, учёба – всё это было сложно, но это был её выбранный, просчитанный хаос, который она могла дробить на управляемые задачи.

Учёба подарила ей и курьёзные моменты, которые коллеги ей иногда припоминали:

История первая: Случай с самоваром, или Когда везение выглядит как гениальность.

Это случилось на третьем курсе, во время практики в Лаборатории безопасного разбора. Алисе, как самой аккуратной студентке, доверили «закипевший» самовар-артефакт работы мастера Грумова. Артефакт вышел из строя, раскалился докрасна и начал метать вокруг себя сгустки пара, способные ошпарить до костей. Задача была классической: найти и нейтрализовать ядро перегрева.

Алиса, окружённая защитным барьером, с холодным лицом (внутренне ликуя от доверия) начала диагностику. Она вычислила вероятный эпицентр аномалии в верхней части тулова. В тот самый момент, когда она приготовилась нанести точечный импульс дезинтеграции, её сзади окликнул одногруппник, чтобы передать щипцы. Алиса, не отрывая взгляда от цели, машинально обернулась, её рука дрогнула, и диагностический щуп выскользнул из пальцев, кувыркнулся в воздухе и шмякнулся прямиком в патрубок самовара.

Весь курс, наблюдавший за работой, замер в ожидании грандиозного взрыва. Преподаватель схватился за голову.

Но взрыва не последовало. Самовар глухо булькнул, словно икнул, потом с шипением выпустил последнее облачко пара… и начал тихонько гудеть, излучая приятное тепло. Через мгновение из его краника брызнула струйка идеально заваренного, ароматнейшего чая. Самовар не просто успокоился – он выполнил свою первоначальную функцию, причём безупречно.

В гробовой тишине раздался голос преподавателя: «Коверт… что вы только что сделали?»

Алиса, покраснев от досады на свою неловкость, честно ответила: «Совершила ошибку, уронив щуп, профессор. Это чистая случайность».

«Случайность, – переспросил профессор, подходя и зачерпнув чай из-под краника. Он причмокнул. – Это чай «Серебряные иглы», настоянный на энергии лунного света. Такого этот самовар не варил с момента своей калибровки в 923 году. Вы, случайно, попали щупом в аварийный клапан сброса избыточной энергии, который мы все три дня искали. И сделали это… не глядя».

С тех пор за Алисой закрепилась слава «интуитивного гения», способного решить проблему, даже совершив ошибку. Она же вынесла из этого суровый урок: везение – ненадёжный союзник, а истинная надёжность – только в расчётах. Но в её личный дневник всё же была внесена пометка: «Артефакты системы Грумова. Аварийный клапан – 2,7 см левее центрального шва».

История вторая: Заклинание молчания и очень разговорчивые обои.

На первом самостоятельном дежурстве на «Горячей линии» Алисе поступил вызов от паникующей старушки: «Дорогая, у меня обои в гостиной ожили и оскорбляют моего кота!». Прибыв на место, Алиса обнаружила, что старушка не преувеличивала. Обои с рисунком в виде пасторальных сценок действительно шевелились, а пастушки и овечки отпускали едкие комментарии в адрес пушистого персидского кота, который шипел в ответ. Стандартный протокол предписывал локализовать источник аномалии и наложить временное заклинание молчания.

Алиса нашла источник – старый детский стишок, зачитанный вслух внуком и впитавшийся в магически-активный обойный клей. Всё шло по плану. Она приготовила руну молчания, тщательно прицелилась в эпицентр – розовощекую пастушку на центральной стене – и наложила заклинание. Эффект был мгновенным. Замолчали именно и только пастушка и две овечки рядом с ней. Остальные обойные жители, не затронутые полем заклинания, пришли в неистовство. Теперь сценка выглядела сюрреалистично: немая пастушка безуспешно шевелила губами, в то время как окружающие её овечки, крестьяне и даже облака орали благим матом на кота и саму Алису, возмущённые «несправедливой цензурой». Кот в ужасе забился под диван. Алисе пришлось в срочном порядке «затыкать» каждую фигурку в отдельности. Она ушла с того вызова с звоном в ушах и новым правилом в блокноте: «Заклинание площадного действия НЕОБХОДИМО рассчитывать на всю площадь. Даже если это глупые обои».

Именно через такие шишки и синяки слонов Алиса оттачивала не только мастерство, но и свою систему. Она научилась обходить острые углы своего характера, превращая недостатки в рабочие методики. Её слабая, капризная магия стала её козырем, потому что она заставила её быть умнее, предусмотрительнее, точнее всех остальных.

И теперь, в возрасте почти тридцати лет, стоя в кристаллическом аду особняка фон Штруп, связанная магическими узами с неизвестным, взбалмошным и опасным мужчиной, она чувствовала, как трещины поползли по стенам её идеальной крепости. И худшее было не в этом. Худшее было в том, что где-то глубоко, под тоннами самоконтроля, в ней шевельнулась та самая девочка из-под лестницы, пахнущая солёными огурцами. И эта девочка, к ужасу взрослой и правильной Алисы, смотрела на этот безумный, сверкающий хаос и думала не «как это ликвидировать», а… «вау. Интересная задача».

Глава 3

Глава 3. Связь, которую не внесли ни в один протокол

…Они смотрели друг на друга через зал, усеянный сверкающими кристаллами, и в этот момент Алиса почувствовала. Не боль. Не звук. Чужие эмоции. Вихрь, в котором смешались: её собственная паника и ярость, и – дикий азарт, щемящая вина и тяжёлая, знакомая усталость. Чужие. Его.

Баронесса Эльмира фон Штруп поднялась из-за кристаллической глыбы, её лицо выражало теперь не любопытство, а растерянность.

– Марк? Что это… что случилось? Вы оба…

– Ничего страшного, ваша милость! – Марк сорвался с места, и его голос прозвучал на пол-октавы выше обычного. Он сделал широкий, размашистый жест, будто пытаясь отмахнуться от всего происходящего. – Просто небольшой… непредвиденный резонанс! Побочный эффект методик! Всё под контролем!

Но его глаза, мечущиеся от светящегося пятна на своей груди к такому же на груди Алисы, кричали об обратном. Он был напуган. Глубоко, до дрожи в коленях. И эта паника тут же, по только что возникшей связи, ударила Алису, смешавшись с её собственным ужасом.

– Под контролем? – её собственный голос прозвучал хрипло. Она отшатнулась от него, и тут же к горлу подкатила тошнота, а в груди вспыхнула тупая боль. – Мы… мы связаны! Каким-то проклятым артефактом! Это ваша вина!

– Моя? – Марк фальшиво рассмеялся, отступая к стене и спотыкаясь о мелкий кристалл. – Это вы вломились сюда со своим… своим арбалетом и нажали на спуск! Я всего лишь создавал благоприятную атмосферу!

– Вы создавали помехи и нарушали все мыслимые протоколы безопасности!

Их перепалку прервала баронесса. Она подошла ближе, внимательно разглядывая пульсирующие метки.

– Это «Сердце», – тихо сказала она. – Оно активировалось и… импринтировалось на вас. На обоих. О, бедный Арчимед будет в ярости… Его величайшая находка…

– Где профессор? – спросила Алиса, силясь говорить спокойно. Её раздирало на части: желание придушить этого шута горохового и необходимость действовать по инструкции. Сначала – локализовать угрозу и опросить свидетелей.

– В своей лаборатории на верхнем этаже, – ответила баронесса. – Он ничего не слышал, так как опять погружён в работу. Но он должен увидеть это. Марк, проводите мисс… и себя… к нему. Мне нужно прийти в себя.

Марк, всё ещё с неестественно-бодрой улыбкой на лице, махнул рукой в сторону лестницы.

– Вам слово, мисс Гильдия. После вас. Только, пожалуйста, не стреляйте больше. У меня и так сегодня достаточно… впечатлений.

Алиса, стиснув зубы, двинулась к лестнице. С каждым её шагом Марк непроизвольно делал шаг следом, как будто их тянула друг к другу невидимая упругая верёвка. Попытка отойти на полтора метра вызвала резкую, режущую боль в груди у обоих.

– Ох, – выдавил Марк, хватаясь за перила. – Так, так… кажется, у нашего нового украшения есть ещё и ограничение по дальности. Прелестно.

Просто идиллически.

Поднявшись в просторную, заваленную книгами и приборами лабораторию, они застали седовласого, подслеповатого человека в очках, который что-то яростно чертил на грифельной доске.

– Арчимед, – кашлянул Марк. – У нас… э-э-э… небольшой сбой произошел в процессе.

Профессор Белый обернулся. Увидел их. Увидел светящиеся пятна. Его лицо сначала выразило крайнее раздражение от прерванной мысли, затем – изумление, а потом – чистейший, неподдельный научный восторг.

– Марк! Девушка! Это же… это феноменально! «Сердце» активировалось! И избрало не одного, а двух носителей! Противоположных полюсов! Это же подтверждает теорию о биполярной стабилизации! Дайте-ка я измерю мощность связи…

Он порывисто шагнул к ним, не переставая бормотать «Сердце Порядка и Хаоса активировалось» но Алиса отступила, потянув за «верёвку» и Марка.

– Профессор, сначала объясните, что это и как это ОТМЕНИТЬ.

– Отменить? – профессор посмотрел на неё, как на сумасшедшую. – Дорогая моя, это не проклятье! Это величайшая честь! «Сердце порядка и хаоса» – это живой артефакт, ключ к пониманию фундаментальных сил! Оно выбрало вас! Симбиотическая связь… о, нужно срочно начать записи

– Меня не интересуют записи! – вспылила Алиса. Её голос дрогнул. Она ненавидела, когда теряла контроль. А сейчас он ускользал с катастрофической скоростью. – Меня интересует, как разорвать эту связь и вернуться к нормальной жизни!

– Разорвать? – профессор покачал головой. – Теоретически… возможно. Но для этого нужно понять природу связи. На это могут уйти недели, месяцы! А пока… – он взглянул на их светящиеся груди, – …пока вы, боюсь, привязаны друг к другу. В буквальном, энергетическом смысле. Попытка насильственного разрыва может быть… травматичной.