Порочная сделка

Приписка, сделанная рукой управляющего имением спустя четыре года, гласила: «Помещик Шереметев преставился. Лекарь Вольф убыл в неизвестном направлении. Дитя Егор вскормлен дворней. Имение пришло в полный упадок, ибо никто не ведал ни счетов, ни долгов, ни где лекарь брал деньги и куда оные девал».

Солнце за окнами читального зала давно село. Высокие окна смотрели в темноту Садовой улицы, по которой медленно и шумно, хоть из-за двойных стекол этого и не было слышно, сверкая сотнями фар двигались машины. В зеленом свете ламп лицо Варвары, склоненное над бумагой, казалось бледным, как у тех восковых фигур, что приходят в библиотеку по утрам.

Она сделала еще одну запись в тетради: «Пороки сделки: 1. Противоречие основам правопорядка и нравственности (ст. 169 ГК РФ по аналогии) – назначение опекуном заинтересованного в смерти подопечного лица. 2. Кабальность (ст. 179) – стечение тяжелых обстоятельств (болезнь) вынудило заключить договор на крайне невыгодных условиях для семьи. 3. Неопределенность предмета – "особые методы" не поддаются проверке. 4. Фидуция, извращенная до своей противоположности».

Но чем больше она писала, тем яснее понимала: формальный разбор не передает главного. Этот договор был не просто юридическим казусом, то была настоящая ловушка, замаскированная под заботу. Алхимик не убивал, он просто дал болезни сделать свое дело с отцом, а потом, оставшись один на один с имением и ребенком, не стал ни опекуном, ни воспитателем, а стал временщиком. Он брал деньги, делал долги, возможно, переписывал что-то на себя, пользуясь полной бесконтрольностью. А когда мальчик подрос и должен был вот-вот войти в возраст, когда срок управления истекает, он исчез, оставив имение обескровленным, словно сам помещик после его кровопусканий.

– Через пятнадцать минут библиотека закрывается, – негромко, но отчетливо произнесла женщина-библиотекарь в зеленом платье, проходя между стеллажами.

Варвара вздрогнула. Она просидела здесь почти пять часов. Пальцы затекли от письма, глаза слезились от напряжения и зеленого света. Она аккуратно сложила копии, убрала тетрадь в рюкзак.

Выходя из зала, она оглянулась. Папка с делом № 34-д осталась лежать на столе, дожидаться, пока ее уберут обратно в хранилище. Возможно на несколько десятилетий.

В вестибюле было пусто и гулко. Варвара надела пальто. На улице снова моросил мелкий питерский дождь, от которого фонари казались размытыми акварельными пятнами.

Она думала о профессоре Вольберге. Завтра у них семинар. Завтра ей нужно будет подойти к нему и рассказать об этой находке. Она представляла, как постучит в дверь его кабинета на кафедре, как он поднимет на нее глаза, спокойные, изучающие, цвета балтийской воды. Как он скажет: «Варвара? Проходите». И она положит перед ним копию. Расскажет про алхимика, про доверительное управление до смерти отпрыска, про то, как имение пришло в упадок. Ей было страшно, но очень интересно. Страшно не потому, что профессор был строг – он был строг, но справедлив. Она опасалась оттого, что знала: он посмотрит на этот документ и увидит в нем то же, что видела она, но сформулирует это с пугающей, хирургической ясностью, снимет с этой истории налет старины и романтики, как снимают кожуру с плода, и обнажит сухую, жесткую сердцевину: расчет, корысть и чью-то оборванную жизнь.

И от этого предвкушения разговора у нее внутри все сжималось в тугой, холодный узел. Ей хотелось одновременно и провалиться сквозь землю, и бежать туда, в этот кабинет, прямо сейчас, чтобы услышать этот приговор.

«Завтра, – сказала она себе, выходя под дождь. – Я скажу ему: «Виктор Александрович, я нашла сделку, где интерес управляющего прямо пропорционален смерти подопечного. Мне кажется, там пахнет не только пороком воли, но и кровью».

Она почти гадала, как он посмотрит на нее тогда. С любопытством? Как на интересный экспонат? Но что именно он скажет?

Дождь усиливался. Крупные капли били по карнизам, по брусчатке, по крышам припаркованных машин – словно кто-то невидимый и методичный, где-то там, наверху, открывал чью-то огромную, невидимую вену.

Глава 4: Фауст

Семинар по гражданскому праву проходил в аудитории 307, той самой, где по утрам свет бывал таким густым и золотистым, что казалось, будто сидишь внутри янтаря. Во все дни, но не сегодня. Плотный утренний туман задержал солнечный свет в своей густой пелене и аудитория, несмотря на те часы, когда солнце уже должно было заглядывать в окна находилась в полумраке. Кажется этой осенью не предвидится ни одного по-настоящему солнечного дня. Варвара пришла за десять минут до начала занятия, и села на третью парту у окна, дожидаясь подруг. Место было выбрано неслучайно – не слишком близко к кафедре, чтобы не мозолить глаза, и не слишком далеко, чтобы хорошо видеть доску. Сердце колотилось где-то у горла: сегодня она скажет профессору Вольбергу про договор.

Виктор Александрович Вольберг вошел ровно в 9:30. Варвара поймала себя на том, что рассматривает его руки, когда он раскладывал на кафедре бумаги – длинные пальцы, бледные, с аккуратными ногтями, без колец. Руки пианиста или хирурга, а может просто того, кто привык препарировать чужие тексты, словно отделяя мясо от костей.

– Итак, – Вольберг обвел взглядом аудиторию. Взгляд скользнул по первому ряду, задержался на секунду на втором, прошелся по третьему и вернулся к центру. – Сделки с пороками воли. Заблуждение, обман, принуждение, кабальность. Кто готов перечислить условия, при которых заблуждение считается существенным?

Руку подняла Елена Ковальчук – отличница, которая всегда сидела на первой парте и записывала каждое слово лекций цветными ручками. У нее были длинные каштановые волосы и жуткая манера задирать нос при любом поводе.

– Заблуждение считается существенным, если лицо заблуждается относительно природы сделки, тождества предмета, или таких качеств предмета, которые значительно снижают возможность его использования по назначению10, – отчеканила она. – Также относительно личности контрагента, если сделка заключена с учетом этой личности.

Вольберг кивнул. Механически, без эмоций.

– Допустим, вы покупаете кота в мешке. Буквально. Мешок, в котором, как вам обещали, сибирский кот. Вы платите деньги, открываете мешок, а там – крыса. Заблуждение?

– Да, – уверенно сказала Елена. – Относительно тождества предмета.

– А если там не крыса, а другой кот? Допустим, обещали сибирского, а дали британского?

– Тогда… – Елена задумалась. – Если для вас порода имела значение, то это заблуждение в качестве. Если вы просто хотели кота – то сделка действительна, вы получили животное.

– А если вы хотели именно сибирского, потому что он ловить мышей умеет, а британский – диванная подушка, и мыши у вас в доме завелись? – Вольберг чуть наклонил голову. – Имущественный вред налицо. Заблуждение?

– Да, – уже менее уверенно сказала Елена.

– Хорошо. – Вольберг перевел взгляд на парту слева, где сидел Влад Соколов – высокий парень с вечно сонным лицом. – Владислав, а если вы покупаете кота, вам продают кота, но кот оказывается дохлым?

В аудитории хихикнули. Влад встрепенулся.

– Ну… это недостаток товара? Наверное, гарантийный случай?

– Гарантийный случай, – повторил Вольберг с легкой усмешкой. – Кот с гарантией. Вы часто встречаете в договорах купли-продажи пункт «кот должен быть жив»?

– Это подразумевается, – буркнул Соколов.

– Вот именно. Подразумевается. А в праве, Владислав, как вы наверняка знаете, подразумеваемое часто оказывается яблоком раздора. Если вы купили мертвого кота, думая, что он живой – это заблуждение. Если продавец знал, что кот мертв, и не сказал – это обман. А если вы просто не проверили, открыли мешок через три дня, а кот уже не дышит – это ваша проблема. Чувствуете разницу?

Владислав чувствовал, но сформулировать, судя по лицу, не мог.

Профессор не стал дожидаться ответа. Он повернулся к аудитории в целом.

– Теперь давайте усложним. Мы говорим о сделках с пороками воли. Заблуждение, обман, принуждение, кабальность. Все это – изъяны, которые делают выраженную вовне волю не соответствующей внутренней. Вопрос: а может ли быть порочной сама внутренняя воля? Может ли человек желать того, что юридически не может быть предметом желания?

В аудитории повисла тишина. Кто-то заскрипел ручкой, записывая.

– Например, – продолжил Вольберг, и его губы тронула едва заметная усмешка, – может ли душа быть объектом сделки?

По рядам прошел смешок. Кто-то сзади хмыкнул: «Фауст, что ли». Варвара почувствовала, как внутри закипает раздражение. Он что, специально их провоцирует?

– Ну… – подал голос кто-то с задней парты. – Это же нелегально. Душа не объект гражданского оборота.

– Нелегально – понятие уголовное, – поправил Вольберг. – В гражданском праве есть понятие ничтожности.

Она подняла руку. Вольберг слегка кивнул, разрешая.

– Душа не может быть объектом сделки, потому что она не является объектом гражданского оборота, – сказала Варвара четко, как на экзамене. – Статья 128 ГК РФ перечисляет виды объектов: вещи, включая наличные деньги и документарные ценные бумаги, иное имущество, включая безналичные денежные средства, бездокументарные ценные бумаги, имущественные права; результаты работ и оказание услуг; охраняемые результаты интеллектуальной деятельности и приравненные к ним средства индивидуализации; нематериальные блага11. Души в этом списке нет.

Она перевела дыхание. Вольберг смотрел на нее с легким, чуть насмешливым интересом, как смотрят на хомячка, который неожиданно заговорил человеческим голосом.

– Браво, Варвара. Цитирование кодекса на «отлично», – сказал он. – Но я спросил не о том, что есть в кодексе, а о том, может ли человек желать продать душу. И если да – как квалифицировать такое желание с точки зрения пороков воли?

– Это… это заблуждение, – ответила Варвара, чувствуя, как щеки начинают гореть. – Человек заблуждается относительно природы сделки, если считает душу товаром. Заблуждение в предмете12 – статья 178.

– А если не заблуждается? Если он точно знает, что душа – не товар, но хочет ее продать? – Вольберг чуть наклонил голову. – Что тогда? Обман? Но обманывать некого, он сам себе контрагент. Притворная сделка? Но что она прикрывает?

Варвара молчала. Она чувствовала, что он загоняет ее в угол, и делал это так изящно, что со стороны это выглядело как обычный учебный диалог. Вот только она ощущала невидимые силки на своих запястьях.

– Я думаю, – сказала она наконец, – что такая сделка была бы ничтожной как противоречащая основам правопорядка и нравственности13. Статья 169. Потому что нельзя торговать тем, что делает человека человеком.

Вольберг моргнул. Всего один раз. И Варваре показалось, что в его взгляде мелькнуло что-то похожее на… одобрение? Или это снова была насмешка?

– Хорошо, – сказал он просто. – Ваш ответ засчитан. Но вопрос не в том, действительна ли сделка, а в том, есть ли в ней порок воли. Вот человек подписал договор. Он хотел этого? Или его обманули? Принудили? Или он был в таком отчаянии, что готов был на всё?

– Кабальность14, – вновь сказала Варвара тихо, но в тишине аудитории ее голос прозвучал отчетливо.

Вольберг посмотрел на нее. Взгляд его был непроницаем, но Варваре показалось, что в уголках губ дрогнуло что-то похожее на одобрение.

– Кабальность, – повторил он. – Именно. Стечение тяжелых обстоятельств, крайне невыгодные условия, чем не классика? Фауст сидит в кабинете, ночи не спит, наука не радует, жизнь прошла зря. Тут является Мефистофель и предлагает: я дам тебе молодость, знания, женщину, а ты мне – душу после смерти. Фауст соглашается. Вопрос: есть ли здесь порок воли?

– Он же сам согласился, – неуверенно сказала Елена. – Добровольно.

– Добровольно? – Вольберг приподнял бровь. – А вы попробуйте поставить себя на его место. Годы уныния, бессонница, отчаяние, полное отсутствие перспектив. И тут является некто и говорит: я все исправлю. Фауст не в том состоянии, чтобы торговаться. Он в том состоянии, чтобы хвататься за соломинку. Это называется «стечение тяжелых обстоятельств». Мефистофель пользуется его слабостью. Кабальная сделка. Ничтожна.

Он сделал паузу и обвел взглядом аудиторию.

– Но есть нюанс. В кабальной сделке нужен второй элемент – крайне невыгодные условия. Для Фауста условия следующие: он получает всё, что хочет, здесь и сейчас, а платит после смерти. С его точки зрения – после смерти ему уже всё равно. С точки зрения юриста – смерть не освобождает от обязательств, обязательства переходят к наследникам. Но душа – не наследство. Душа – это нечто, что по общему правилу не имеет цены. Так крайне невыгодны ли условия? Для Фауста – может, и нет. Для его души – безусловно. Но душа – не сторона договора.

В аудитории стояла такая тишина, что было слышно, как за окном воркуют голуби.

– Поэтому, – подвел итог Вольберг, – договор о продаже души – это идеальный юридический казус. В нем есть всё: неопределенность предмета, сомнительность субъектного состава, порок воли одной из сторон, противоречие основам правопорядка. И при этом – ни одного четкого ответа. Потому что никто не знает, что такое душа с точки зрения закона. И никто не знает, можно ли ею торговать. А если нельзя – то как квалифицировать сделку, в которой человек искренне верит, что продал именно её?

Он откинулся на спинку стула.

Остаток семинара прошел как в тумане. Варвара механически записывала за выступающими, но краем глаза все время ловила профиль Вольберга – как он сидит, чуть откинувшись на спинку стула, как постукивает пальцем по столу, как смотрит в окно, когда очередной докладчик начинает мямлить. И каждый раз, когда его взгляд возвращался в аудиторию, Варваре казалось, что он смотрит именно на нее. Или ей только казалось?

Когда часы пробили дважды, аудитория опустела с удивительной быстротой. Варя замешкалась, складывая ноутбук и тетради в сумку, специально замешкалась, честно говоря, ей нетерпелось начать рассказывать о найденом деле.

Юля грубо прервала поток ее мыслей:

– Варя, прием! Я уже в третий раз спрашиваю, идем ли мы вместе на обед, Вера уже заняла очередь. Вечно ты копаешься, а сегодня вообще не слышишь, что тебе говорят. В каких облаках ты витаешь?

– Прости! Я сегодня и правда сама не своя, наверное, плохой сон. – Это была чистая правда – всю ночь ей снились больные чахоткой помещики, маленькие брошенные на произвол судьбы дети и заброшенные дома с призраками. Мне нужно немного задержаться, хотела уточнить один момент у профессора.

Взгляд Юли поскучнел: – Знаешь, ты настоящая зануда. Тогда жду тебя на криминалистике. Взять тебе кофе?

– Я уже говорила, как сильно я тебя люблю? Я отдам деньги за кофе на следующем перерыве. Наконец улыбнулась Варя.

– Да, но повторяй это почаще. Это я про первую часть, если что. – ухмыльнулась подруга и выскочила за дверь.

Вольберг складывал бумаги в портфель. В аудитории сразу стало как-то тихо и даже слишком интимно.

– Виктор Александрович, – сказала Варвара, подходя к кафедре. Голос чуть дрогнул, она прочистила горло. – Можно вас на минуту?

Он поднял глаза. Вблизи они были еще светлее, почти белесые, с темным ободком по краю радужки.

– Я слушаю.

Варвара положила перед ним копию договора. Рассказывала она быстро, взахлеб, как тогда, в библиотеке, пока никто не перебил – про алхимика, про кровопускания, про доверительное управление до смерти последнего отпрыска, про имение, пришедшее в упадок. Вольберг слушал молча, опустив глаза в текст. Когда она закончила, он еще с минуту рассматривал бумагу, потом поднял голову.

– Вы нашли не договор, Варвара, – сказал он негромко. – Вы нашли юридический вампиризм в чистом виде.

Варвара моргнула.

– Простите?

– Смотрите. – Он взял ручку со стола и начал водить по тексту, как указкой. – Интерес лекаря прямо противоположен интересу семьи. Чем дольше живет ребенок, тем дольше алхимик вынужден… заниматься хозяйством? Нет. Тем дольше он имеет законный доступ к ресурсам имения. Ребенок – это не объект заботы, это срок действия его полномочий. Вампир питается не кровью жертвы, Варвара. Он питается временем. Временем чужой жизни. Прекрасная метафора.

Он отложил ручку.

– Моя специализация – история договорного права, кабальные сделки, договоры с неопределенным предметом исполнения. Этот документ тянет на дипломную работу. Как вы смотрите на то, чтобы заняться им всерьез? Я бы взялся руководить.

У Варвары перехватило дыхание. Это то, о чем она думала научная работа под его руководством.

– Я… да, – выдохнула она. – Конечно, да. Спасибо, Виктор Александрович.

– Отлично. – Он полез во внутренний карман пиджака, потом в портфель. – Черт, ручку где-то обронил, а эта на столе не пишет.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.

Примечания

1

Концепция комплементарности культур – идея, которая лежит в основе незаконченной работы русского учёного-юриста Льва Иосифовича Петражицкого «О комплементарных культурных течениях и закономерностях развития торговли» (написана в 1911 году). Работа посвящена истории экономики и культуры, автор исследует, как экономическая культура одного народа влияет на развитие культуры другого, как обе они становятся комплементарными по отношению друг к другу.

2

«Записки о Галльской войне» (лат. Commentarii de Bello Gallico) – сочинение Гая Юлия Цезаря, в восьми книгах которого он описал своё завоевание Галлии в 58–50 гг. до н. э., а также две переправы через Рейн и высадку в Британии.

3

Сатрап – глава сатрапии, правитель в Древней Персии. Обычно принадлежал к родне царя или высшей знати.

4

Габриэль Феликсович Шершеневич (1 января 1863, Херсонская губерния – 31 августа [13 сентября] 1912, Москва) – русский юрист, цивилист, теоретик права, профессор Казанского и Московского университетов, депутат I Государственной Думы. Шершеневич разработал уникальную юридическую теорию, в которой подчёркивалось значение социальных и исторических факторов в развитии права. Он считал, что право – это не просто набор правил и предписаний, навязываемых обществу сверху, а сложная и динамичная система, постоянно развивающаяся в ответ на изменения в обществе. (Гетажеева А. Р. ВКЛАД Г.Ф. ШЕРШЕНЕВИЧА В РОССИЙСКУЮ ЮРИДИЧЕСКУЮ ТЕОРИЮ И ПРАКТИКУ // Образование и право. 2023. №5. URL: https://cyberleninka.ru/article/n/vklad-g-f-shershenevicha-v-rossiyskuyu-yuridicheskuyu-teoriyu-i-praktiku

5

Дмитрий Иванович Мейер (Дитрих Йозеф Мейер) – российский учёный в области права, специалист в сфере гражданского права, общественный деятель. Родился 1 сентября 1819 года в Санкт-Петербурге, умер 18 (30) января 1856 года. Участвовал в разработке и систематизации положений нового Кодекса гражданского права Российской империи. Первым среди учёных-правоведов предложил концепцию "юридической клиники", как студенческой организации, позволяющей развивать практические навыки студентов-юристов. (Биографический словарь профессоров и преподавателей Императорского Казанского университета: За сто лет (1804-1904) : В 2 ч. Ч. 1 / . – Казань: , 1904. – С. 49. – 453 с.)

6

Предмет договора возмездного оказания медицинских услуг как его существенное условие должен быть максимально индивидуализирован и конкретизирован сторонами договора. Это необходимо для того, чтобы можно было установить не только факт оказания услуги, но также ее объем и содержание. Предметом такого договора выступает не конкретное состояние здоровья пациента, а действия медицинской организации, направленные на достижение желаемого результата. (Габай П.Г. Договор на лечение или излечение пациента? // Медицинское право. 2015. № 1. С. 18.)

7

Право доверительного управления имуществом – это право собственника передать другому лицу или компании право распоряжаться имуществом в интересах собственника или указанного им лица (выгодоприобретателя).

8

Фидуциарный договор (от лат. fiducia – доверие) – гражданско-правовой договор лично-доверительного характера. Правоотношения, возникшие в римском праве из особого фидуциарного договора с его различными модификациями, существуют в настоящее время в различных правовых системах.

9

Это было связано с сословностью института опеки: в зависимости от сословной принадлежности ребёнка-сироты опекой ведали разные учреждения, и дворянская опека была одним из них. Правовое основание, регулирующее назначение опекуна с требованием одобрения дворянской опеки, – Указ 1775 г. «Учреждения для управления губерний Всероссийской империи». В нём впервые в России была установлена система органов опеки, и дворянская опека урегулировала опеку для дворянства. (Полянский П. Л. Опека над несовершеннолетними: ее сословная основа до Октябрьской революции 1917 года и первые послереволюционные тенденции // Вестник Московского университета. Серия 11. Право. 2017. №2. URL: https://cyberleninka.ru/article/n/opeka-nad-nesovershennoletnimi-ee-soslovnaya-osnova-do-oktyabrskoy-revolyutsii-1917-goda-i-pervye-poslerevolyutsionnye-tendentsii (дата обращения: 21.02.2026).

10

ГК РФ Статья 178. Недействительность сделки, совершенной под влиянием существенного заблуждения

11

ГК РФ Статья 128. Объекты гражданских прав

12

Заблуждение относительно природы сделки – одно из оснований для признания сделки недействительной по иску стороны, действовавшей под влиянием заблуждения. Под юридической природой сделки понимается совокупность свойств (признаков, условий), характеризующих её сущность. Заблуждение относительно природы сделки выражается в том, что лицо совершает не ту сделку, которую пыталось совершить (например, думая, что заключает договор ссуды, дарит вещь).

13

ГК РФ Статья 169. Недействительность сделки, совершенной с целью, противной основам правопорядка или нравственности

14

Кабальная сделка – это сделка, которую одна из сторон совершила на крайне невыгодных для себя условиях из-за сложных обстоятельств, а другая сторона воспользовалась этим в своих интересах. Определение дано в статье 179 ГК РФ.