Анатомия заботы

Он повернулся к ней, и его серые глаза на секунду сузились, сканируя её лицо на наличие скрытых изъянов или беспокойства. Эмили почувствовала, как под этим долгим, немигающим взглядом внутри шевельнулось странное, липкое чувство — будто её мягко, тепло, но непреклонно просвечивают рентгеном, лишая права на тайну.

— Кстати, о порядке и безопасности, — Дэвид подошел ближе, мягко, но властно взял её за локоть и увлек на кухню, где на плите уже свистел пузатый чайник, наполняя комнату горячим паром. — Я заметил, что ты вчера оставила свои ключи от машины на столике в прихожей, прямо у зеркала. Давай договоримся, маленькая, закрепим еще одно жесткое правило: в Блэквуд-Фоллс все ключи должны лежать в одном месте. В моем рабочем столе. Под моим личным контролем.

Эмили замерла у кухонного стола, её пальцы невольно сжали край кардигана.

— Но Дэви... Зачем? Это ведь моя машина. Старый седан. Если мне понадобится съездить в бакалею к Марте за молоком или просто проветрить голову...

— Я сам буду проверять уровень масла, заправлять бак и следить за тормозами, чтобы ты не пачкала свои нежные руки, маленькая, — Дэвид плавно перебил её, и его низкий, бархатный голос звучал как обволакивающее лекарство, усыпляющее любые возражения. — Твой седан старый, гравий размыло, в Блэквуд-Фоллс слишком легко застрять в овраге или столкнуться с лесной чертовщиной на Трассе 9. Коллинз ведь предупреждал. Зачем тебе эта пустая, грязная суета? Если тебе понадобится поехать в город или на почту — просто скажи мне за час. Я лично подготовлю серый джип, всё проверю, отфильтрую маршрут и отвезу тебя сам. Так будет безопаснее. Без лишнего хаоса. Хорошо?

Внутри неё, в самой глубине её мягкой, привыкшей во всем подчиняться и искать защиты натуры, на долю секунды вспыхнуло глухое, слабое сопротивление. Это ограничение её свободы подавалось под таким густым, сладким соусом заботы и мужской ответственности, что спорить казалось верхом неблагодарности и глупости. «Он просто оберегает тебя, трусиху», — привычно зашептал внутренний голос, баюкая её слабость. — «Город перепуган из-за пропажи Кэти Стивенс, кругом мужчины с карабинами в тумане, Дэвид просто берет контроль над автопарком в свои надежные руки, как и должен делать настоящий мужчина».

ГЛАВА 10

Окружной архив Блэквуд-Фоллс располагался в самом глубоком подвале ратуши, куда вела узкая, источенная сыростью и временем бетонная лестница со стертыми ступенями. Здесь пахло мертвой, истлевшей бумагой, мышиным пометом и тем специфическим, сладко-горьким холодком, который всегда исходит от старых, нераскрываемых десятилетиями папок. Спускаться сюда было всё равно что погружаться на дно заброшенной могилы, где под слоем пыли были заживо похоронены чужие трагедии.

Шериф Томас Коллинз сидел за низким деревянным столом под единственной голой лампочкой. Она тускло, лениво раскачивалась на грязном шнуре под серым бетонным потолком, заливая подвал колеблющимся, мертвенно-желтушным светом и порождая длинные, изломанные тени в углах. Перед ним высилась уродливая, давящая гора картонных коробок с выцветшими, наполовину стертыми штампами: «Уголовные дела. Округ Блэквуд. 2009–2011».

Томас провел тяжелой, шершавой ладонью по лицу, стирая налипшую серую пыль и пытаясь разогнать тупой туман в голове. Часы на его запястье показывали два часа ночи. Весь город уже спал, заперев двери на тяжелые латунные задвижки и наглухо занавесив портьеры от лесного тумана. И только далеко в лесу, на южной просеке, всё еще лениво, блекло мелькали редкие фонари поисковых отрядов Тома Стивенса, безуспешно прочесывающих раскисшие овраги.

Томас открыл первую папку, и сухая бумага отозвалась надрывным хрустом. С пожелтевшего листа на него взглянуло черно-белое лицо девятнадцатилетней Лили Шоу — первой жертвы, пропавшей в сентябре 2009 года. Она улыбалась открыто, беззаботно, не зная, что её маршрут уже просчитан до последнего метра.

Шериф достал из кармана затрепанный блокнот, огрызок карандаша и принялся методично, строчка за строчкой, восстанавливать хронологию, которую он так отчаянно и тщетно пытался забыть последние пятнадцать лет.

«Лили Шоу. 19 лет. Пропала во вторник, после вечерней смены в аптеке. Машина найдена на обочине Трассы 9. Водительская дверь приоткрыта, ключи в зажигании, личные вещи и кошелек на сиденье. Следов борьбы нет. Собаки потеряли след у кромки асфальта».

Коллинз перевернул страницу, чувствуя, как пальцы становятся холодными. Следующее дело.

«Сара Понс. 21 год. Пропала в пятницу, в конце октября 2009 года. Машина найдена у Трассы 9, в трех милях от черты города. Водительская дверь настежь, ключи внутри, кошелек на приборной панели. Собаки кружили на асфальте. След оборвался».

Шериф замер, его дыхание стало тяжелым, а по спине пополз ледяной, липкий пот. Он открыл свежий рапорт Бена, составленный вчера утром на месте исчезновения Кэти Стивенс, и положил его рядом с пожелтевшими листами.

Абсолютное, математическое, хирургическое совпадение. Словно невидимый, безупречный архитектор спустя пятнадцать лет тишины достал из ящика стола старый, идеально выверенный чертеж и принялся обводить его линии свежей, багровой тушью. Тот же день недели — вторник. То же место — слепая, мертвая зона Трассы 9, где ветви вековых сосен полностью перекрывают свет луны. Тот же пугающий, чистый, геометрически выверенный почерк: ни единого отпечатка чужих пальцев на руле, ни одной сорванной пуговицы, ни единой капли крови на обивке салона. Жертвы просто растворялись в воздухе, словно туман Блэквуд-Фоллс обладал способностью поглощать человеческую плоть, не оставляя тепла.

Коллинз откинулся на спинку скрипучего стула, глубоко, до боли в легких затянулся сигаретой и уставился в серый бетонный потолок подвала. Чертов кран, который кто-то внезапно, без объяснений перекрыл в конце 2011 года, снова открылся. Линии хаоса вернулись в округ.

В памяти шерифа внезапно, с пугающей четкостью вспыхнуло лицо покойного Чарльза Брукса — нелюдимого, сурового старого охотника, который последние годы перед смертью вообще не выходил из своего особняка у леса. Чарльз был строгим, безумным перфекционистом, презиравшим человеческую слабость. В те годы он несколько раз приходил в участок, приносил собственные карты лесных просек и с пугающей, детальной точностью указывал, где именно Коллинз совершил ошибки во время поисков. «Вы слепы, Томас, — говорил старик, стуча сухим, костлявым пальцем по столу. — Вы ищете хаос, а в лесу всегда есть структура. Настоящий охотник никогда не оставляет изъянов или лишних деталей. Всё должно быть безупречно. Ни единого следа. Ни одной пылинки».

Томас вздрогнул, и сигаретный дым горьким комом встал в горле. «Ни одной пылинки». Именно эту фразу вчера в лавке Марты Миллер повторил молодой Дэвид Брукс, племянник Чарльза, когда вежливо и мягко рассказывал соседям, как он оберегает свою городскую жену Эмили в их новой изолированной крепости.

Шериф посмотрел на хронологическую таблицу в своем блокноте. Сентябрь 2011 года — последнее исчезновение. Ровно через месяц после этого восемнадцатилетний Дэвид Брукс собрал чемоданы и навсегда уехал из Блэквуд-Фоллс, поступив в архитектурный университет в мегаполисе.

Чертов кран, который кто-то внезапно, без объяснений перекрыл в конце 2011 года, снова открылся. Линии хаоса вернулись в округ. И всего двадцать дней назад Дэвид Брукс, племянник покойного Чарльза, возвращается из мегаполиса обратно в особняк...

Коллинз медленно опустил карандаш. Голая лампочка над его головой качнулась от сквозняка, и длинная, ломаная тень от стола поползла по кирпичной стене подвала, напоминая очертания капкана, который медленно, но неумолимо закрывался вокруг Блэквуд-Фоллс. Шериф понимал, что у него пока нет ни одной прямой улики, Дэвид Брукс — уважаемый тридцатитрехлетний парень, который приехал на новеньком джипе и возится с ремонтом детской. Но воздух в округе стал настолько паршивым, что завтра же утром ему придется совершить визит вежливости в особняк Чарльза Брукса, чтобы взглянуть в эти спокойные серые глаза.

ГЛАВА 11

Утренний туман в Блэквуд-Фоллс не таял под первыми лучами солнца — он наползал из лесной чащи тяжелыми, влажными пластами, цепляясь за шершавые верхушки сосен и оседая мелкими, ледяными каплями на жухлой траве. Воздух был таким холодным и густым, что при каждом вдохе у Эмили покалывало в легких, а в горле стоял стойкий привкус сырой коры и прелой листвы.

Она бежала по обочине грунтовой проселочной дороги, ведущей от их уединенного особняка к Трассе 9. Размеренный, ритмичный хруст гравия под подошвами кроссовок помогал проветрить голову после душной ночи и заглушить то липкое, навязчивое ощущение тотального контроля, которое медленно оседало на стенах их дома. Дэвид еще спал, когда она тихо выскользнула из-под тяжелого шерстяного одеяла. Он выглядел таким умиротворенным во сне, без своей привычной маски взрослой собранности и жестких архитектурных линий на лице, что Эмили еще несколько минут просто любовалась им, чувствуя, как внутри разливается привычная нежность. Ей стоило больших усилий незаметно вытащить ключи от входной двери с его рабочего стола — первая маленькая, тайная победа над его «абсолютной опекой».

Эмили свернула на развилку, где их проселочная дорога соединялась с более оживленной Трассой 9. Туман здесь был чуть жиже, колыхаясь серыми рваными лентами над серым асфальтом. У самой обочины стоял старый, потемневший от дождей деревянный столб линии электропередач.

Эмили сбавила темп, переходя на шаг, и остановилась, тяжело переводя дыхание. Пар из её рта облачками растворялся в сырости.

На столбе белел свежий, совершенно чистый лист бумаги формата А4. Клей еще не просох, и по краям листовки ползли серые водяные разводы, смешиваясь с каплями росы. «ПРОПАЛА КЭТИ СТИВЕНС», — кричали крупные, рубленые черные буквы. Ниже располагалась та самая фотография, которую Эмили мельком видела в бакалее Миллеров, но здесь, в утренней тишине слепого леса, один на один с этим лицом, всё ощущалось иначе.

Эмили подошла вплотную, чувствуя, как внутри всё сжимается. Девушка на фото улыбалась открыто и беззаботно, чуть прищурив глаза от солнца. На ней был простой летний топ с открытыми ключицами, а на шее…

Эмили невольно подалась вперед, почти касаясь носом влажной бумаги. Из-за высокого качества печати серебряный кулон был виден во всех деталях. Это была тонкая, невероятно искусно выполненная ювелирная работа: изящный полумесяц, повернутый рожками влево, внутри которого покоился идеально круглый, размером с крупную горошину, камень бирюзы. Кулон казался слишком приметным, уникальным — авторская работа, а не штамповка из масс-маркета. Эмили, как человек, пишущий об искусстве, сразу отметила эти сложные серебряные переплетения, напоминающие древесные корни. Вглядываясь в маленькую бирюзу, она почувствовала, как по коже пробежали ледяные мурашки. Кэти носила его, не снимая.

Внезапно гробовую тишину леса нарушил резкий, сухой звук.

Хруст.

Будто в глубине чащи, всего в десятке ярдов от столба, кто-то тяжелый наступил на толстую сухую ветку.

Эмили резко обернулась. Сердце мгновенно подскочило к самому горлу, заколотившись в бешеном, паническом ритме. Лес стоял стеной — мрачный, неподвижный, окутанный мертвенно-серым туманом. Сосны казались гигантскими часовыми, прячущими кого-то в своих густых, слепых тенях.

— Эй? — тихо, почти шепотом позвала Эмили. Собственный голос показался ей чужим, тонким и глупым.

Никто не ответил. Но липкое, осязаемое чувство чужого взгляда буквально пригвоздило её к месту. Ей показалось, что сквозь пелену тумана, между двух близко растущих стволов, на неё смотрит пара немигающих, внимательных глаз. Воздух вокруг словно загустел, превратившись в невидимый капкан.

Фр-р-р!

Из кустов чуть левее с громким, паническим хлопаньем крыльев взлетела стая испуганных ворон.

Этот резкий звук послужил детонатором. Эмили вскрикнула, отшатнулась от столба, и в эту же секунду её накрыла волна первобытного, удушающего ужаса. Разум словно отключился, уступив место животной панике. Воздух мгновенно перестал поступать в легкие, хотя она судорожно, с хрипом открывала рот. Стены леса вокруг нее покачнулись и начали стремительно сдвигаться, сжимая пространство до размеров крошечной клетки.

В глазах потемнело, по краям видимости поплыли жирные черные пятна. Сердце колотилось так дико, что болью отзывалось в ребрах и левом плече; ей показалось, что оно вот-вот разорвется. Пальцы рук мгновенно онемели, превратившись в ледяные чужие обрубки, а по спине прокатился жар, сменившийся парализующим холодом. Эмили потеряла ориентацию: земля под ногами стала зыбкой, словно раскисшее болото, готовое поглотить её целиком. Возникло отчетливое, сводящее с ума ощущение, что она умирает прямо здесь, на этой серой обочине, под немигающим взглядом Кэти Стивенс с листовки. Кислородное голодание вызвало дикий, звенящий гул в ушах, заглушивший все звуки природы.

Не помня себя от этого удушья, подчиняясь единственному импульсу — выжить, — она развернулась и бросилась бежать назад, к дому дяди Чарльза.

Она не оглядывалась. Хруст гравия под ногами теперь казался ей тяжелыми, преследующими шагами монстра. Мягкая, не привыкшая к экстремальным нагрузкам и панике, она задыхалась, с трудом сглатывая холодный воздух, который обжигал горло. Каждый метр давался с трудом, ноги казались ватными, налитыми свинцом. Ей казалось, что, если она остановится хоть на долю секунды, туман сомкнется над её головой навсегда.

Ворвавшись на веранду, Эмили с силой захлопнула за собой тяжелую дубовую дверь и повернула замок на два оборота. Спиной она прижалась к прохладному дереву, сползая по нему вниз. Её колотило в крупной, неукротимой дрожи, зубы стучали, а пальцы судорожно хватали воздух, который никак не мог наполнить её грудь.

Из кухни вышел Дэвид. Он был в домашних штанах, с полотенцем через плечо и кружкой дымящегося кофе в руке. Заметив её бледное лицо, вздымающуюся грудь, расширенные от ужаса зрачки и растрепанные светлые волосы, он тут же поставил кружку на тумбу и быстро подошел к ней. Его брови сурово сдвинулись к переносице.

— Эми? Боже мой, маленькая, что случилось? — его сильные руки мгновенно легли на ее плечи, притягивая к себе, фиксируя её тело и прекращая этот хаотичный бег. — Ты выходила из дома? Зачем? Мы же договорились.

— Там... на столбе... объявление, — задыхаясь, сквозь слезы пролепетала она, утыкаясь носом в его плечо и жадно впитывая его спокойный, домашний запах древесины и шалфея. — И в лесу... кто-то был, Дэвид. Кто-то ходил в кустах и смотрел на меня. Мне стало так страшно... я не могла дышать.

Дэвид крепко обнял её, медленно, убаюкивающе поглаживая по спине, восстанавливая её баланс. Его ладонь была большой, тяжелой и такой надежной, что паника Эмили начала послушно отступать, как отлив, оставляя после себя лишь колоссальное физическое истощение. Сердце постепенно замедляло свой сумасшедший бег, подчиняясь мерному ритму его дыхания.

— Тише, тише, всё хорошо. Ты дома, в безопасности. Периметр закрыт, — его низкий голос вибрировал в груди, усыпляя её страхи. — Я же говорил тебе, маленькая, здесь дикие места. Это мог быть крупный олень или бродячая собака. Туман и лесные звуки часто пугают тех, кто привык к стерильному городу. Но ты молодец, что сразу вернулась в нашу крепость.

Он отстранил её на расстояние вытянутой руки, заглянул в её испуганные глаза и тепло улыбнулся. Но в глубине его серых зрачков на секунду промелькнуло странное, холодное торжество перфекциониста, чей капкан опеки сработал идеально — она сама прибежала к нему за защитой.

— Больше никаких пробежек в тумане в одиночку, хорошо? — его голос прозвучал мягко, но в нем прорезались непреклонные, стальные нотки. — Пока шериф не разберется с этой историей вокруг Кэти Стивенс, ты будешь гулять только со мной. Я не хочу, чтобы моя девочка так сильно нервничала и разрушала свое здоровье. Это вредно для нас. Договорились?

Эмили послушно, безвольно кивнула, чувствуя колоссальное облегчение. Её мягкая натура с радостью переложила этот невыносимый груз страха на его широкие плечи. Дэвид во всем прав — она просто городская трусиха, которую до панической атаки напугал обычный лесной шум.

— Идем, я приготовил омлет, — Дэвид забрал у неё ключи от входной двери, плавно опустив их в свой карман, взял её за руку и повел на кухню.

Эмили послушно шла за ним, глядя на его прямую, уверенную спину. Листок с объявлением и серебряный кулон с лазурной бирюзой медленно бледнели в её памяти, вытесняемые привычным ощущением покоя. Паника отступила, оставив после себя лишь легкую слабость в коленях и глухое эхо лесного хруста, который теперь казался ей просто глупой фантазией. Рядом с Дэвидом мир снова становился понятным, устойчивым и предсказуемым. Невидимые стены её идеальной тюрьмы стали еще немного выше и прочнее, лишая её всякого желания выходить за их пределы.

ЧАСТЬ 2. ТРЕЩИНЫ В ФУНДАМЕНТЕ

ГЛАВА 12

Шериф Томас Коллинз приехал ближе к полудню, когда утренний туман окончательно рассеялся под напором холодного осеннего ветра, оставив после себя лишь влажный, зеркальный блеск на сосновой хвое. Его старый массивный «форд» с блеклой, наполовину стертой звездой на водительской двери тяжело проехал по гравийной дорожке, хрустя мелкими камнями, и остановился у самого крыльца викторианского особняка — прямо позади сверкающего чистотой серого семейного джипа Бруксов.

Эмили в это время сидела в глубине застекленной веранды. Она пыталась сосредоточиться на наброске новой статьи об урбанистических мотивах в современной живописи, но мысли постоянно, словно против её воли, возвращались к утреннему столбу у Трассы 9, влажной бумаге и лазурному глазу бирюзы. Визит представителя закона заставил её сердце тревожно и резко сжаться. Ей показалось, что слепой лес за окнами сделал еще один бесшумный шаг вперед, подступая к самому крыльцу.

Однако Дэвид, работавший в гостиной за массивным дубовым столом дяди Чарльза, отреагировал на появление полиции с абсолютным, монументальным спокойствием. Он аккуратно отложил остро заточенный чертежный карандаш, плавно поднялся и, проходя мимо Эмили, мягко коснулся её холодной ладони. Этот короткий жест словно напоминал: бояться нечего, пока он рядом. Дэвид первым вышел на крыльцо навстречу гостю, широко распахнув тяжелую дубовую дверь.

Коллинз оказался грузным, приземистым мужчиной лет пятидесяти с обветренным, изрезанным глубокими морщинами лицом и усталыми, глубоко посаженными глазами. От его тяжелой суконной куртки пахло табачным дымом, бензином и дешевым горьким кофе из придорожного автомата ратуши.

— Добрый день, Дэвид. Миссис Брукс, — шериф тяжело, с легкой одышкой поднялся по деревянным ступеням веранды, придерживая рукой массивную кобуру на ремне, которая глухо звякала при каждом шаге. Он мельком скользнул взглядом по серому джипу, а затем перевел взор на закрытые ворота отдельно стоящего бревенчатого гаража. — Извините, что беспокою без предупреждения. Провожу рутинный обход всех, кто живет на этой стороне Трассы 9, ближе к просекам.

— Всё в порядке, Коллинз. Заходите, солнце сегодня обманчивое, ветер ледяной, а у нас как раз готов свежий кофе, — Дэвид вежливо приоткрыл входную дверь, демонстрируя безупречное, чисто провинциальное гостеприимство. В его голосе не было ни капли той нервозности, которую обычно проявляют люди при виде полицейского жетона.

Они устроились в просторной гостиной, где пахло свежей шпатлевкой и старым деревом. Мягкая натура Эмили заставляла её чувствовать себя скованно и неуютно в присутствии шерифа. Но Дэвид держался так естественно, словно шериф заглянул на обычное дружеское чаепитие после удачной охоты. Он собственноручно налил Коллинзу кофе в фарфоровую чашку дяди Чарльза, сел на диван рядом с Эмили и аккуратно, бережно обнял её за талию, даруя безмолвную, но весомую поддержку.

— Я по поводу Кэти Стивенс, — шериф сделал большой глоток, зажмурился от горячего пара и тяжело вздохнул. —Вы ведь переехали в особняк чуть больше двух недель назад? Может, замечали что-то странное в этих квадратах? Чужие машины у лесного массива на развилке? Или, может, кто-то незнакомый околачивался у вашей изгороди в последние дни?

— Нет, ничего подобного, — спокойно ответил Дэвид. Он слегка нахмурился, словно искренне и глубоко пытался восстановить в памяти хоть какую-то зацепку, способную помочь следствию. — Я часто работаю дома у этого окна, отсюда виден весь подъездной путь и кусок просеки. Здесь очень тихо, Коллинз. Разве что дикие звери из чащи забредают к малиннику. К тому же я почти не выезжаю, вон, джип днями стоит. Разве что пару раз мотался к Джереми Хаффу в мастерскую — реанимирую старый «Форд» дяди Чарльза, который пятнадцать лет гнил в гараже. Хочу довести его до идеала в память о старике.

Коллинз понимающе кивнул. Механик Хафф действительно упоминал, что молодой Брукс заходил поспрашивать про лаки и свечи для старой развалины Чарльза. Шериф мрачно покачал головой, его обветренное лицо словно потемнело от внутренней усталости.

— Понимаю. Славное дело. А по Кэти... никаких новостей, парень. И это пугает меня больше всего. Собаки Вольфа потеряли след девчонки прямо у асфальта, на Трассе 9. Словно она просто растворилась в воздухе, не оставив тепла. Ни следов борьбы в кабине «пикапа», ни отпечатков чужой обуви на гравии. Том Стивенс сам не свой, собрал парней с лесопилки, хотят прочесывать чащу до самой южной границы, где старые заброшенные шахты. Но лес здесь слепой, в двух шагах ничего не видно из-за подлеска.

Шериф внезапно повернулся к Эмили, заметив, как при упоминании слепого леса её пальцы судорожно сжали край кардигана.