Анатомия заботы

— Что тут у нас, Бен? — хмуро спросил Коллинз, подходя к пустой машине, стоявшей наполовину в кювете, уткнувшись бампером в заросли дикой малины.

Это был старенький красный «пикап», принадлежавший девятнадцатилетней Кэти Стивенс — дочке Тома Стивенса, державшего главную лесопилку на южной окраине округа. Машина выглядела сиротливо и пугающе в лучах полицейских маячков. Водительская дверь была распахнута настежь, словно девушка выскочила наружу на долю секунды, планируя тут же вернуться. Ключи торчали в замке зажигания, а на пассажирском сиденье мирно лежала небольшая замшевая сумочка.

Бен, бледный, с растерянным, совсем мальчишеским лицом, обернулся к начальнику, судорожно пряча руки в карманы форменной куртки.

— Паршиво тут всё, шериф. Отец Кэти поднял тревогу пару часов назад. Она поехала на заправку Уилсонов сегодня вечером и не вернулась домой. Мы нашли машину здесь, на Трассе 9. Никаких следов борьбы или взлома внутри. На руле только её отпечатки. Мотор был заглушен, фары выключены. Такое ощущение, что она просто... вышла по какой-то надобности и ушла в чащу.

Коллинз сжал зубы. Старый охотничий инстинкт кричал ему: человек, покидающий машину добровольно в холодном тумане, не оставляет документы, деньги и верхнюю одежду в салоне.

ГЛАВА 6

Городок Блэквуд-Фоллс казался Эмили ожившей открыткой из прошлого века, слегка выцветшей от бесконечных дождей. Здесь была всего одна главная улица, застроенная невысокими домами из старого красного кирпича, три заправочные станции с ржавыми бензоколонками, методистская церковь с острым, как игла, шпилем и бескрайние, удушающе зеленые леса, бдительно охранявшие этот затерянный мир со всех сторон. В воздухе стоял стойкий запах мокрой хвои, дыма из печных труб и сырости.

Эмили аккуратно припарковала их старенький седан у бакалейной лавки Миллеров. Дэвид за завтраком настойчиво предлагал поехать самому на их сером джипе, мотивируя это тем, что ей не стоит утомляться после долгой дороги и тяжелого переезда. Но она мягко настояла на своем: ей до боли хотелось доказать и ему, и самой себе, что она способна освоиться на новом месте, ориентироваться в пространстве и не пропадет без его ежеминутного контроля. К тому же утреннее солнце сегодня так лениво и ласково пробивалось сквозь пелену тумана, что сидеть в четырех стенах казалось преступлением против природы.

Над дверью магазина звякнул старый латунный колокольчик, издав чистый, надрывный звук. Из прохлады кондиционированного воздуха на Эмили сразу обрушился густой, концентрированный запах американской глубинки: моченые яблоки, молотый кофе, мешковина, сушеная лаванда и дешевый стиральный порошок.

— Доброе утро, милочка! Вы ведь Эмили, верно? Жена Дэвида? — из-за деревянного прилавка тут же высунулась грузная женщина с пышным начесом вишневого оттенка и проницательными, как у сойки, глазами. Из-под ее фартука выглядывал пластиковый бейдж с именем «Марта».

— Да, здравствуйте, — Эмили мягко улыбнулась, беря пластиковую корзину. Ей всегда было немного неловко под прицелом чужого, слишком прямолинейного и сканирующего провинциального любопытства. — Мы только обустраиваемся в доме дяди Чарльза. Распаковываем коробки в коридоре.

— О, весь город уже знает! У нас секретов не утаишь, — Марта всплеснула руками, на которых шумно звякнули дешевые пластиковые браслеты. — Дядя Чарльз был тем еще сухарем, упокой Господь его душу, никого к себе не подпускал, но дом у него знатный, вековой, настоящий замок. А Дэвид... золото, а не мальчик. Помню его ещё подростком, всегда такой вежливый, тихий, аккуратный, с чертежами возился — комар носа не подточит. Блэквуд-Фоллс повезло, что он вернулся из своего мегаполиса. Нам нужна свежая кровь. Особенно сейчас, когда вокруг творится такое...

Марта резко понизила голос, и ее сочные, накрашенные яркой помадой губы сжались в тонкую, тревожную линию. Атмосфера в лавке мгновенно изменилась, став давящей. Эмили, собиравшаяся отойти к полкам с фермерским молоком и сыром, невольно задержалась, поддаваясь этому заговорщицкому, испуганному тону соседки.

— Что-то случилось? — тихо спросила она, чувствуя, как внутри шевельнулось легкое беспокойство.

— А ты разве не слышала радио с утра? — Марта боязливо оглянулась на полупустой зал, где пара глухих стариков лениво перебирали пакеты с кукурузными хлопьями у дальнего стеллажа. — Кэти Стивенс. Дочка Тома Стивенса, который держит лесопилку на южной окраине. Девчонке всего девятнадцать, уехала позавчера вечером на заправку и как сквозь землю провалилась. Машину нашли на обочине у Трассы 9. Пустую, представляешь? Дверь настежь, ключи в зажигании, сумочка на пассажирском сиденье, а девчонки и след простыл. Шериф Коллинз со своими ребятами со вчерашнего вечера прочесывает лесные овраги по квадратам. Собак привозили, да только толку чуть.

Эмили почувствовала, как по спине пробежал легкий сквозняк, хотя кондиционер дул совсем в другую сторону. Образ пустой машины с распахнутой дверью на темной, безмолвной лесной трассе, окруженной сосновой стеной, мгновенно вспыхнул в её воображении с пугающей, режущей четкостью.

— Боже мой... Может, она просто уехала с кем-то в город? Молодые девушки иногда... ну, ссорятся с родителями, бросают всё и сбегают, — Эмили попыталась найти простое, логичное и успокаивающее объяснение, как всегда делала в стрессовых ситуациях, когда её мягкая натура отказывалась верить в плохое. Ей отчаянно хотелось защитить свой покой.

— Ну да, конечно, оставив сумочку с деньгами, правами и кошельком на сиденье, — горько усмехнулась Марта, поджимая губы и качая головой. — Нет, милочка. Старики в городе уже шепчутся, у всех под ложечкой сосет от страха. Уж больно почерк похожий. Настоящий изъян на нашей памяти.

— Похожий на что?

Марта оперлась полными локтями о прилавок, наклоняясь к Эмили так близко, что та уловила мятный запах ее жевательной резинки и тяжелый, удушливый шлейф дешевых духов.

— Пятнадцать лет назад. Тебя тут еще не было, ты и знать не знаешь, в каком чистом коконе жила в своем городе. Тогда за два года у нас пропали четыре девочки. Такие же молодые, ладные, приметные. Сначала думали — сбежали в большой город за лучшей жизнью, у нас ведь глушь, молодежи скучно. Но ни одну так и не нашли, Эми. Ни живой, ни мертвой. Будто чаща их впитала. А потом всё прекратилось. Внезапно, будто кран перекрыли. И вот теперь — Кэти. Страшно это, Эми. Будто черт, который спал в наших лесах последние пятнадцать лет, снова открыл глаза, увидел новые лица и вышел на охоту.

Колокольчик над дверью снова звякнул, издав резкий звук, в магазин вошел хмурый мужчина в рабочей куртке, испачканной мазутом, и Марта тут же отстранилась, мгновенно вернув лицу маску профессионального радушия и торговой вежливости.

Эмили шла между торговыми рядами, словно в плотном, липком тумане. Руки слегка подрагивали, когда она опускала в пластиковую корзину упаковку спагетти, банку томатного соуса с базиликом и пакет с черничными кексами, которые так любил Дэвид. Навязчивый образ распахнутой двери автомобиля на темной обочине не выходил из головы. Она вспомнила вчерашние слова Дэвида о том, что их новый дом — это идеальная, безопасная крепость, защищенная от любого внешнего хаоса. Ей захотелось немедленно оказаться внутри этих толстых стен, запереть дверь на все замки и спрятаться в его теплых, надежных объятиях.

Расплачиваясь за покупки, Эмили краем глаза заметила крафт-пакет, который Марта упаковывала для следующего покупателя. На нем лежала свежая, еще пахнущая краской листовка, которую хозяйка лавки, видимо, только что распечатала на подсобном принтере. С листа бумаги на Эмили смотрела улыбающаяся молодая девушка с забавными веснушками на переносице. Кэти Стивенс. А на ее шее, отчетливо видимый на фото благодаря высокому качеству печати, топорщился тонкий серебряный кулон в виде полумесяца с маленьким лазурным камнем бирюзы посередине. Украшение казалось уникальным, авторской работой.

Эмили сжала ручки бумажного пакета с продуктами так сильно, что картон врезался в ладони до боли. Она почти бегом направилась к выходу, стремясь поскорее покинуть душную лавку Миллеров.

Городок больше не казался ей пасторальной, уютной открыткой из прошлого века. Теперь Блэквуд-Фоллс выглядел как декорация, за которой притаилось нечто безжалостное, следящее за каждым её шагом из лесной тени. Но, садясь в машину, Эмили сделала глубокий вдох и привычно, послушно приказала себе успокоиться. У нее есть Дэвид. Её скала, её архитектор. Он защитит ее от любой беды. С ним она в абсолютной безопасности, и никакой лесной черт не сможет пробить периметр их крепости.

ГЛАВА 7

К тому времени как Эмили повернула на проселочную дорогу, ведущую к особняку, солнце окончательно скрылось за плотной, монолитной стеной сосен. Оно оставило после себя лишь тонкую, холодную полосу сизого заката, похожую на остывающий, сочащийся багровым блеском след от лезвия. Тьма в Блэквуд-Фоллс наступала не так, как в мегаполисе — она не рассеивалась уличными фонарями и неоном вывесок, а наваливалась на лобовое стекло тяжелой, плотной и удушливой массой, стирая очертания гравийной дороги. Викторианский особняк дяди Чарльза встретил её темными, слепыми окнами первого этажа, и только в кухонном окне горел мягкий янтарный свет. Дэвид уже вернулся. Серый семейный джип стоял у веранды, его начищенный кузов холодно отражал лунный свет.

Эмили заглушила мотор своего старенького седана. Несколько секунд она просто сидела в звенящей тишине салона, намертво, до побеления костяшек вцепившись пальцами в руль. Разговор в лавке Марты Миллер оставил внутри липкий, неприятный и колючий осадок, который никак не желал исчезать. Образ улыбающейся Кэти Стивенс с серебряным полумесяцем на шее словно отпечатался на сетчатке глаза, проступая сквозь лесную тьму. Эмили стоило больших усилий выдавить из себя этот навязчивый, глухой страх перед тем, как открыть дверцу машины. Она сделала глубокий вдох, стараясь расправить плечи. Она дома. Контур замкнут. Здесь всё хорошо.

— Дэвид? — негромко позвала она, входя в прохладную прихожую и прижимая к груди тяжелый крафт-пакет с продуктами.

Шаги мужа послышались незамедлительно — тяжелые, уверенные, успокаивающие и выверенные. Половицы в коридоре глухо, ритмично отозвались на его вес. Дэвид вышел в прихожую, уже успев переодеться в мягкий домашний свитер грубой вязки. От него пахло свежей древесиной, воском и его привычным одеколоном с горьковатыми нотками шалфея.

— Приехала, маленькая, — Дэвид тепло улыбнулся и тут же забрал у неё тяжелую ношу, бережно перехватив пакет за дно своими большими ладонями. — Я уже начал беспокоиться, постоянно поглядывал на часы, высчитывал твой хронометраж. Совсем забыл предупредить тебя, что в Блэквуд-Фоллс на дорогах не разгонишься — гравий размыло после дождей, легко потерять управление. Ну, как всё прошло? Марта Миллер не замучила тебя своими расспросами и провинциальными сплетнями?

— Немного, — Эмили сняла пальто, послушно позволяя мужу взять его и аккуратно повесить на массивные деревянные плечики в шкафу. Каждое её движение плавно направлялось его руками. — Она действительно очень... общительная. Дэвид, она рассказала мне про дочку владельца лесопилки. Кэти Стивенс. Сказала, её машину нашли пустой на шоссе. Дверь настежь, кошелек на сиденье. Дэвид, это правда? Маньяк из прошлого вернулся? Весь город только об этом и говорит.

Дэвид на секунду замер, держа пакет с продуктами в руках. Его лицо мгновенно сделалось серьезным, широкие брови слегка сдвинулись к переносице, отражая искреннее, глубокое сочувствие. Он шумно вздохнул, качнув головой, и его серые глаза стали темными.

— Да, дорогая. К сожалению, это правда. Я встретил Коллинза на въезде в город у почтовой станции, когда забирал документы, он подтвердил. Весь округ сейчас на ушах, волонтеры прочесывают квадраты. Это ужасно. В таких крошечных, заброшенных местах люди совершенно отвыкли от плохих новостей, у них нет структуры для борьбы с этим. Они просто не знают, как реагировать, впадают в хаос.

Он подошел ближе, мягко приобнял её за плечи и увлек за собой на кухню. Там уже всё было готово к их первому полноценному ужину в особняке: на плите в тяжелом чугунном сотейнике томилось жаркое, по комнате разливался густой, уютный аромат запеченного мяса с розмарином и чесноком. Дэвид усадил её на деревянный стул и налил в бокал немного сладкого виноградного сока.

— Давай не будем думать о плохом за ужином, хорошо? Нам нельзя впускать этот внешний шум в наш мир, — его низкий, ровный голос звучал как обволакивающее теплое одеяло, укрывающее от любых внешних бурь. — Городок перепуган, Марта любит сгущать краски и собирать сплетни, ей скучно за прилавком. Полиция во всем разберется. Главное — ты здесь, дома, со мной. В этих стенах тебе абсолютно ничего не угрожает. Периметр надежен.

Эмили сделала глоток сладкого сока, чувствуя, как ледяное напряжение в плечах постепенно, под его уверенным взглядом начинает отпускать. Дэвид разложил жаркое по тарелкам. Его движения были ловкими, точными и экономными, как у профессионального архитектора, который никогда не делает лишних мазков карандашом или надрезов макетным лезвием. Ужин проходил в тихой, почти интимной атмосфере, которую он умел создавать из ничего. Они неторопливо обсуждали цвет плитки для ванной, доставку текстиля из города и то, как здорово будет обустроить веранду к весне.

Когда с едой было покончено, Дэвид неторопливо потянулся к карману своих брюк. Раздался глухой, плотный металлический звук — он выложил на чистую белую скатерть тяжелую, потемневшую от времени связку латунных ключей дяди Чарльза.

— Кстати, о доме и порядке, Эми, — Дэвид плавно пододвинул связку к своему краю стола, накрыв её своей тяжелой ладонью и зафиксировав металл. — Я сегодня осмотрел нижние уровни и чердак. Там всё очень запущено, Чарльз не поднимался туда годами. Полная разруха, битое стекло, гнилые перекрытия, которые могут поехать под ногами, и, что хуже всего, там полно черной плесени. Это опасно для здоровья. Особенно сейчас, когда мы... ну, ты понимаешь. Когда мы только начали пытаться и надеемся, что скоро у нас появится малыш. Я не прощу себе, если ты надышишься этой гадостью, оступишься на гнилой доске в темноте или, не дай бог, упадешь.

Эмили невольно улыбнулась при упоминании ребенка, её ладонь привычно, инстинктивно опустилась на еще плоский живот. Дэвид заметил это короткое движение, и его взгляд на секунду стал пугающе интенсивным, фанатичным, отражая огонь перфекциониста, созерцающего будущую деталь своей идеальной структуры.

— Я забрал все ключи от верхнего и нижнего уровней, — продолжал он, и его голос снова стал мягким, обволакивающим. — Я сам зайду туда в выходные, всё заколочу, вывезу хлам, заблокирую опасные зоны и сделаю безопасную дезинфекцию. Не хочу, чтобы ты дышала этой гнилью. Давай договоримся, маленькая, закрепим это правило: чердак и подвал пока под моим полным, абсолютным контролем. Обещаешь мне туда не ходить? Ни одной попытки.

На мгновение внутри Эмили шевельнулось странное, едва уловимое и липкое чувство — будто у неё незаметно, под видом абсолютной заботы, отобрали кусочек её собственного пространства, ограничили свободу маневра. Был ли этот огромный особняк полностью её домом, если в нем с первого же дня существовали закрытые, запертые зоны, куда ей запрещено входить без его разрешения? Она посмотрела на массивные латунные ключи, которые Дэвид уже плавно, без лишнего шума убирал обратно в карман брюк. Его движения были спокойными, естественными.

Она взглянула в его серые глаза, полные искренней, преданной и монументальной заботы. «Он просто бережет тебя, трусиху», — тут же одернул себя её мягкий, податливый и привыкший подчиняться разум. — «Ты вечно всё усложняешь, ищешь подвох и хаос. Он мужчина, он берет на себя грязь, счета и безопасность семьи, пока ты паришь в своих мыслях об искусстве».

— Конечно, Дэвид, — тихо ответила она, протягивая руку через стол и накрывая его пальцы своей ладонью. — Если ты считаешь, что так лучше для нас. Я и не собиралась туда лезть, мне вполне хватает забот с первым этажом и коробками в коридоре.

— Вот и умница, маленькая, — Дэвид перевернул руку, крепко сжимая её ладонь в своей теплой, тяжелой и надежной хватке, полностью лишая её пальцы подвижности. — Я просто хочу, чтобы этот дом стал для тебя идеальным местом. Безупречным. Чтобы ни одна пылинка, ни один внешний кошмар, ни один маньяк из леса не нарушали твой покой и структуру нашей жизни.

Он встал, чтобы убрать тарелки в раковину, а Эмили повернулась к панорамному окну кухни. За стеклом была абсолютная, непроглядная и слепая тьма Блэквуд-Фоллс. Лес тихо, зловеще шумел под порывами осеннего ветра, и особняк дяди Чарльза казался единственным островком света во всей вселенной. Эмили улыбнулась мужу, чувствуя себя невероятно защищенной, завернутой в тяжелое одеяло его любви. Она послушно отдала контроль. Она не знала, что первая невидимая стена её будущей идеальной тюрьмы только что была возведена с её собственного, мягкого согласия, а замок на воротах повернулся на первый оборот.

ГЛАВА 8

Поисковая база расположилась на раскисшей от бесконечной сырости поляне у развилки Трассы 9. К полудню здесь пахло не лесной свежестью, а дешевым табаком, выхлопными газами дизельных генераторов и застоявшимся человеческим потом. Шериф Томас Коллинз стоял у капота своего «форда», на котором была расстелена потрепанная, засиженная мухами топографическая карта округа Блэквуд.

Вокруг шумела толпа: около сорока мужчин в брезентовых куртках, тяжелых болотных сапогах и с охотничьими ружьями за плечами переговаривались глухими, злыми голосами. Это были лесорубы Тома Стивенса и фермеры с южных окраин. У каждого в глазах горел тот самый опасный, первобытный огонек провинциальной ярости, который Коллинз больше всего на свете не хотел видеть в своем округе. Когда закон бессилен, люди Блэквуд-Фоллс слишком быстро вспоминали, как вершить самосуд.

— Шериф, собаки словно взбесились на асфальте! — к машине подошел кинолог Вольф, ведя на коротком поводке тяжело дышащего бладхаунда. Пес выглядел изнуренным, его длинные уши были перепачканы болотной жижей, а из пасти обильно текла слюна. — Три мили по просеке от Клейтона — и всё. Пес замер у кромки кустов, зачихал, начал дико тереть нос лапами и выть. Словно девчонку испарили, а вместо неё оставили какую-то адскую смесь. Они отказываются идти в чащу, Томас. Поджимают хвосты, скулят и пятятся обратно к дороге. Там, у оврагов, нет ничего, кроме этого ядовитого запаха. Ни следа от протектора, ни сломанной ветки. Только чертов мох и этот резкий, колючий душок дегтя с чем-то химическим.

Коллинз молча достал из кармана пачку сигарет, чиркнул старой бензиновой зажигалкой Zippo и глубоко затянулся. Дым горьким комом встал в горле. Если бладхаунды Вольфа — лучшие ищейки в штате — обжигали рецепторы у самой обочины, значит, тот, кто забрал девочку, знал о собаках. И сознательно выжег им след.

— Коллинз! — из толпы выделился массивный мужчина с багровым от гнева и бессонницы лицом. Том Стивенс, отец Кэти. Его куртка была распахнута, а огромные ладони, привыкшие ворочать бревна, мелко подрагивали. — Мои парни перевернули малинник у Трассы 9. Мы прочесали слепой лес до самой границы участка старого Чарльза. Ни черта! Твои ищейки из города только зря жрут бензин. Скажи мне прямо: ты собираешься перекрывать дороги или нам самим начать трясти каждого заезжего дальнобойщика на заправках?

Коллинз медленно выпустил струю дыма, глядя Стивенсу прямо в глаза. Ему было искренне, до боли жаль этого сломленного отца, но как представитель закона он не имел права на эмоции.

— Том, успокойся, — жестко произнес шериф — Окружная полиция Клейтона уже выставила посты на развязках. Все грузовики, шедшие через Блэквуд в ночь со вторника на среду, проверяются по базам. Если Кэти вывезли из округа, мы об этом узнаем. Но сейчас твои люди в лесу только мешают. Они затаптывают площадки, которые эксперты еще не успели осмотреть.

— Эксперты? — Стивенс горько, надрывно усмехнулся. — Те двое мальчишек из центра, которые боятся испачкать туфли? Коллинз, моя девочка не могла просто уйти. Она не дура. Кто-то выманил её из машины. Или вытащил. Ты ведь помнишь девяностые, Томас? Помнишь сестер Понс? Помнишь Лили Шоу? Их тоже «проверяли по базам»! И где они теперь? На каком кладбище нам искать их кости?

Толпа за спиной Стивенса угрожающе загудела. Упоминание старого кошмара пятнадцатилетней давности подействовало на мужчин как бензин, пролитый на тлеющие угли.

— Парни, расходитесь по машинам! — Коллинз перехватил инициативу, повысив голос так, что его дребезжащий баритон перекрыл гул толпы. — Бен, распредели волонтеров по квадратам на южной просеке. И чтобы никто не ходил в одиночку. Лес слепой, туман густеет. Если кто-то из вас оступится в заброшенную шахту дяди Чарльза, мне придется искать еще и вас. Том, поехали со мной в участок. Оформим официальные ориентировки для прессы.

Стивенс тяжело дышал, глядя на шерифа с глухой, бессильной ненавистью, но затем обреченно махнул рукой и пошел к своей машине.

Коллинз повернулся к своему «форду». Его взгляд невольно скользнул по карте округа. Прямо на границе четвертого поискового квадрата, окруженный слепой чащей соснового бора, стоял особняк Чарльза Брукса. Накануне туда вернулся Дэвид — племянник покойного старика — со своей молодой женой. Коллинз помнил Дэвида тихим, вежливым подростком, который вечно возился с чертежами и макетами в гараже дяди. Идеальный мальчик, вырвавшийся из этой глуши в большой город.

Шериф сел за руль и повернул ключ зажигания. Мотор отозвался тяжелым рокотом. Томас чувствовал, как старый шрам на затылке — след от слепого оврага, где пятнадцать лет назад оборвался след первой пропавшей девочки — начинает мерно, предупреждающе пульсировать. Ловушка Блэквуд-Фоллс захлопнулась, и Коллинз понимал, что на этот раз зверь, притаившийся в лесах, слишком хитер, чтобы оставить обычные следы.

ГЛАВА 9

Утро третьего дня в особняке дяди Чарльза началось для Эмили с ощущения тонкого, едва уловимого сквозняка, который, казалось, просачивался сквозь плотно пригнанные оконные рамы и приносил с собой дыхание слепого леса. В спальне было прохладно, воздух застыл и пах сухой сосновой хвоей и старым деревом. Дэвид проснулся намного раньше — его половина огромной постели уже полностью остыла, а тяжелое шерстяной одеяло было аккуратно сложено уголком, без единой лишней складки, подчиняясь его врожденному стремлению к идеальной симметрии. Этот педантизм мужа, который раньше казался Эмили признаком безупречной мужской собранности и надежности, сегодня почему-то вызвал внутри легкое, подспудное чувство скованности, словно её собственные движения в этой комнате нарушали заданный им чертеж.

Она накинула длинный кардиган и спустилась на первый этаж, ориентируясь на тихий, размеренный и плотный стук, доносившийся из коридора. Звук ударов металла о дерево разлетался по пустым комнатам гулким эхом.

Дэвид стоял у входа в гостиную, прямо напротив горы неразобранных коробок. На нем были рабочие брюки и простая футболка, обнажавшая крепкие, жилистые предплечья с тонкими полосками вен. В руках он держал массивную латунную задвижку и шуруповерт. По полу тонкой струйкой сыпалась свежая деревянная стружка, пахнущая смолой — Дэвид методично, миллиметр за миллиметром врезал новый, тяжелый замок в дубовую обшивку двери. Прихожая уже выглядела иначе, подчиняясь его руке: две громоздкие коробки с книгами, которые Эмили планировала подробно разобрать днем, были аккуратно сдвинуты вглубь ниши под лестницей и намертво обмотаны свежим слоем плотного серого скотча. Вся её спонтанная, суетливая деятельность в коридоре оказалась аккуратно упакована и заперта под лестницей, подчиняясь его строгому порядку.

— Доброе утро, маленькая, — Дэвид отложил инструмент, и на его щеках мгновенно появились привычные, такие родные мальчишеские ямочки. Он подошел, ласково коснулся губами её лба и заглянул в глаза своими ясными, удивительно спокойными серыми зрачками. — Как спалось? Туман за окном ночью не напугал тебя? Он подползал к самой веранде.

— Доброе утро... Нет, я спала очень крепко, — Эмили невольно бросила взгляд на его руки. Пальцы Дэвида были чистыми, ногти аккуратно подстрижены, а движения оставались точными, лишенными малейшей суеты или изъяна. — Дэви, зачем здесь еще один замок? Входная дубовая дверь и так запирается на два оборота, а мы ведь внутри крепости, как ты говоришь.

Дэвид вернулся к двери, плавно нажимая на латунную ручку и проверяя ход механизма. Щелчок получился плотным, сухим, металлическим и окончательным.

— Вчера шериф Коллинз на въезде у почты сказал, что волонтеры Стивенса прочесывают чащу совсем рядом с нашими границами, — обыденно, словно речь шла о прогнозе погоды или рутинном архитектурном замере, произнес он. — Сорок взвинченных, напуганных мужчин с ружьями и бладхаундами бродят по слепому лесу. Они ищут пропавшую Кэти, они злы, хаотичны и ищут виноватого, Эми. В таких ситуациях толпа теряет контроль и структуру. Я не хочу, чтобы кто-то из них случайно забрел на нашу веранду, попытался заглянуть в окна первого этажа или нарушил твоё уединение, пока я занят работой в Клейтоне. Моё дело — сделать твой мир безупречным. Замкнутым. Чтобы ни одна внешняя деталь, ни один грязный слух не нарушали твою чистоту.