Искра в сумерках

— Это она, — произнёс один из них, высокий, с серебряными доспехами и длинным прямым мечом, светящимся изнутри. Его доспех был богаче, чем у остальных — на груди чеканка в виде солнца, а на плечах — эполеты из какого-то мерцающего металла. Командир. — Аномалия. Сдайте её, и мы уйдём. Обещаем не трогать вашу цитадель.

— Вы уже тронули её, — ответил Вейн ровно. — Вы ворвались в мой дом. Убили моих стражников. И теперь предлагаете мне сделку?

— Мы предлагаем тебе сохранить то, что осталось, — не унимался Светлый. — Твой мир умирает, Король Вейн. Без нашей помощи он обречён. Отдай Аномалию — и мы, возможно, пересмотрим условия Равновесия.

Вейн молчал. Я видела, как напряглись его плечи. Пересмотр Равновесия — это было то, чего он добивался веками. Справедливое распределение энергии. Шанс на выживание для его мира. И Светлые предлагали это сейчас, в обмен на меня.

— Вейн, — тихо произнесла я. — Если это правда... если они действительно могут...

— Они лгут, — перебил он, не оборачиваясь. — Они лгали мне тысячу лет. Они лгали, когда обещали мир. Лгали, когда обещали справедливость. Лгали, когда убили Саэль. Они не пересмотрят Равновесие. Они уничтожат тебя — и мой мир вместе с тобой.

Он вскинул руку, и щит рассыпался серебристой пылью, растворяясь в воздухе.

— В атаку.

Бой разгорелся мгновенно. Вейн двинулся вперёд, и его энергия хлынула волной, отбрасывая ближайших Светлых. Двое из них — тот самый юный и его сосед — упали на спину, но тут же вскочили, переглянувшись. Я заметила, как юный на мгновение заколебался, прежде чем снова вскинуть жезл. Он не хотел здесь быть. Но выбора у него не было.

Я шла за Вейном, выставляя короткие щиты, отбивая заряды, которые летели в нас. Один, другой, третий — я потеряла счёт, но амулет на запястье уже нагревался, а дыхание становилось чаще.

— Справа! — крикнул Вейн, и я, не думая, выставила щит в ту сторону. Заряд разбился о мою защиту серебристыми брызгами. На мгновение я встретилась взглядом со Светлым, который послал этот заряд, — тем самым, что смотрел на меня как на мишень. Теперь в его глазах было удивление. Он не ожидал, что я смогу блокировать.

— Хорошо. Теперь слева!

Ещё один удар я встретила стеной света. Мы двигались как единое целое — он атаковал, я защищала, и на какую-то секунду я почувствовала то самое слияние, о котором он говорил. Я предугадывала его движения, он чувствовал мои щиты. Мы не говорили, но понимали друг друга без слов.

Я привыкла ловить каждый импульс, взвешивать силу, рассчитывать угол. А тут не было времени ни на что. Только сердце, удар — и снова движение.

А потом Светлый с мечом прорвался через наш строй.

Он двигался быстрее остальных — наверное, командир. Его меч рассёк воздух, и Вейн едва успел блокировать удар. Их энергии столкнулись, и по залу прокатился жар. Я вскинула руку, чтобы помочь, но другой Светлый ударил меня в плечо. Заряд был слабым — жилет выдержал, — но я пошатнулась и потеряла концентрацию. Щит между нами и основным отрядом дрогнул.

— Держи щит! — крикнул Вейн, продолжая бой с командиром.

Я стиснула зубы, и стена снова встала между нами — дрожащая, полупрозрачная, но крепкая. Краем глаза я видела, как командир теснит Вейна. Его меч был быстрее, удары точнее. Вейн держался, но я чувствовала через нашу связь, что он устаёт. Тренировки, походы в долину, постоянная синхронизация — он тратил на меня слишком много сил, и теперь это сказывалось.

Командир сделал выпад. Меч прошёл сквозь защиту Вейна и полоснул его по боку. Вейн не издал ни звука, и только через нашу связь я почувствовала его боль — острую, как разряд тока. Он пошатнулся, прижимая ладонь к ране, но не отступил. А командир уже занёс меч для последнего удара.

Дальше всё слилось в один удар сердца. А потом — вспышка.

Белая. Ослепительная. Она вырвалась из меня, как крик, который я не успела издать. Я не направляла её, не контролировала, даже не понимала, что делаю. Моё тело среагировало раньше разума — я выбросила руку вперёд, и энергия хлынула сама, как вода, прорвавшая плотину. Белый луч пронзил воздух и ударил командира в грудь.

Он рухнул, не успев закончить движение. Его меч покатился по камню с низким, глухим звуком, звеня глухо и обречённо, и замер у моих ног. Теперь это был просто кусок холодной стали, а не оружие, которое секунду назад могло убить Вейна. Но перед тем как упасть, он повернул голову. Его глаза — уже тускнеющие — встретились с моими. В них не было ни ненависти, ни упрёка. Только бездонное, застывшее удивление.

Я убила его.

Не ранила, как того Светлого в первой битве. Убила.

В зале наступила тишина. Такая плотная, что я слышала, как остывает камень под ногами, и как где-то далеко капает вода — будто мир затаил дыхание, не веря в то, что только что произошло.

Я стояла над ним, и единственное, что я отчётливо видела, — это крошечную царапину на его доспехе, прямо над сердцем. Будто кто-то провёл по золоту ногтем. И я поняла, что этот человек был так же хрупок, как и я.

Ладонь всё ещё гудела от выброса силы, будто по ней пропустили разряд, а из кончиков пальцев поднимался белый дымок. В ушах звенело — высокий, пронзительный звук, который заглушал всё остальное.

Светлые переглянулись. Тот, что смотрел на меня как на мишень, опустил жезл — не от страха, а от шока. Юный попятился, и я видела, как побелели его костяшки. Кто-то из заднего ряда выкрикнул: «Командир убит! Уходим!» — и они начали отходить к пролому в стене, прикрывая друг друга, словно боялись, что я ударю снова.

Краем глаза я видела, как Вейн, прижимая рану на боку, развернулся и бросился ко мне. Его лицо было искажено не болью, а страхом — за меня. Я хотела что-то сказать, но мир покачнулся. Последнее, что я увидела, — его глаза, полные отчаяния, и его губы, произносящие моё имя. А потом тьма накрыла меня, мягкая и глубокая, как вода.

Глава 13. После боя

От лица Элис

Я приходила в себя медленно, словно всплывала с большой глубины. Сначала вернулись звуки: приглушённые голоса, шаги, скрип двери. Потом — ощущения: мягкая ткань под щекой, холодный компресс на лбу, ноющая боль в плече. И наконец — свет. Серебристый, мягкий, уже привычный.

Я открыла глаза.

— Очнулась, — раздался голос Рины. Она сидела рядом с моей кроватью, и в её серых глазах читалось облегчение. — Слава Ядру. Мы думали, ты не выберешься.

— Сколько я... — голос был хриплым, чужим.

— Почти двое суток. Ты истощила себя до предела. Целитель сказал, что твой резерв был на нуле. Ещё немного — и ты бы выгорела дотла.

Я попыталась сесть, и Рина помогла мне, подложив под спину подушку. Голова кружилась, но уже терпимо.

На тумбочке стояла кружка горячего отвара — того самого, который Вейн ставил мне в библиотеке. Рядом лежала чистая повязка, аккуратно свёрнутая.

— Он просил передать, — сказала Рина, заметив мой взгляд. — Сказал, помогает от боли. И повязку сменить велел.

Я взяла кружку обеими руками и сделала глоток. Отвар был горьким, но согревал. Тепло от керамики медленно ползло по пальцам, разгоняя ту самую ледяную пустоту, которая поселилась внутри после вспышки.

Рина тем временем взяла мазь с тумбочки и принялась осторожно втирать её в моё плечо. Пахло травами и чем-то холодным, как мята, и боль почти сразу начала отступать. Её пальцы двигались медленно, бережно — так, словно она боялась сделать мне больно. Я вдруг поймала себя на мысли, что за всё время, проведённое в цитадели, ко мне ни разу не прикасались с такой осторожностью. Только в бою, только по делу. А здесь — просто забота.

— Вейн? — спросила я. — Он жив?

— Живой. Целители заштопали его за час. Рана на боку уже затянулась, но он потерял много энергии. Сейчас спит. Или делал вид, что спит, когда я заходила — с ним трудно понять.

Я выдохнула. Жив. Значит, всё было не зря.

— Он что-нибудь говорил? — спросила я, сама не зная зачем.

Рина чуть улыбнулась — едва заметно, уголками губ.

— Спрашивал о тебе. Каждые полчаса. Думаю, если бы он мог встать, он бы сидел здесь, а не я. — Она помолчала, продолжая втирать мазь. — Я служу Королю почти пятьсот лет. С тех пор, как мой муж погиб в первой войне, а детей у нас не было. Цитадель стала моим домом. Король — моей единственной семьёй. И я умею читать его лучше, чем кого-либо.

Она бросила на меня короткий взгляд.

— Я видела многих его... проектов. Пленников. Союзников. Врагов. Ты — первая, ради кого он рискнул жизнью. Не ради ключа. Ради тебя.

— Он рискнул жизнью не ради меня, — возразила я. — Он защищал цитадель.

— Он бросился к тебе, когда ты упала, забыв о ране в боку, — тихо сказала Рина. — Я видела это своими глазами. Так что не спорь.

Она отложила баночку с мазью и взяла чистую повязку. Её движения были отточены до автоматизма — видно, что за пятьсот лет она перевязала не один десяток раненых. Но со мной она возилась особенно осторожно, разглаживая края повязки кончиками пальцев.

— Ты дёрнулась во сне и сбила старую, — пояснила она. — Спи спокойно. Я послежу.

Я смотрела в каменный потолок, ощупывая кончиками пальцев шрам на плече, и пыталась собрать разрозненные воспоминания о битве. Белая вспышка. Тело командира. Звон в ушах. И темнота.

— Я убила его, — тихо произнесла я.

— Да, — Рина не стала смягчать. — Ты спасла Короля. Если бы не ты, командир добил бы его.

— Я не хотела... это получилось само.

— Знаю. Твоё тело сработало быстрее разума. Так бывает, когда защищаешь того, кто тебе дорог.

Я не ответила. Слова Рины повисли в воздухе, и я не знала, что с ними делать. Тот, кто дорог. Вейн? Тот самый человек, что похитил меня, назвал ресурсом, запер в цитадели? Когда он успел стать мне дорог?

Но ещё больше меня мучило другое. Я убила. Не абстрактного врага, не безымянного Светлого в горячке боя. Я видела его лицо. Я видела его глаза — тускнеющие, полные удивления. Я видела царапину на его доспехе. Он был живым. А теперь его нет. Из-за меня.

Я закрыла глаза. И перед внутренним взором снова всплыло это лицо. Не злое. Не жестокое. Просто... удивлённое. Как будто он до последнего не верил, что я смогу.

«Я не хотела, — пронеслось в голове. — Я не хотела».

Но от этого ничего не менялось. Он был мёртв. А я — жива. И где-то там, в восточном крыле, его тело уже унесли. А Вейн жив. И это, наверное, единственное, что не давало мне провалиться в темноту заново.

Я открыла глаза. Тот же серый потолок, который я видела в первую ночь, когда пыталась сбежать. Тогда он казался мне клеткой. Теперь он был крышей, под которой меня берегли.

Здесь, в Нижнем мире, моя «особенность» не убивала. Она защищала. Она спасала. Она давала надежду.

Может быть, именно поэтому я бросилась между Вейном и мечом. И я не могла позволить ему умереть — не после того, как он впервые показал мне, что я могу быть не проклятием, а силой. Не после того, как дал мне шанс на искупление.

— Рина, — я повернула голову и посмотрела на неё. — Ты сказала, что служишь здесь почти пятьсот лет. Ты, наверное, знаешь всё об этом мире. О Верхнем. О войне. О том, что случилось.

— Кое-что знаю, — она вытерла руки. — А что ты хочешь узнать?

— Всё, — честно ответила я. — Я устала быть пешкой. Если я должна сломать Барьер, я хочу понимать, что именно я ломаю. И почему он вообще появился.

Рина долго смотрела на меня.

— В цитадели есть библиотека. В западном крыле. Там хранятся свитки и книги — всё, что Тёмные успели спасти после войны, и то, что написали уже здесь. Когда поправишься, я отведу тебя туда.

— Почему не сейчас?

— Потому что сейчас ты едва можешь сидеть, — она чуть поджала губы. — Дай себе хотя бы день. Библиотека никуда не денется.

Я нехотя согласилась.

— Тогда расскажи мне сейчас, — попросила я. — То, что знаешь. Про войну. Про Вейна. Почему он перешёл на сторону Тёмных?

Рина помедлила, потом села обратно на стул.

— Я не была там. Я присоединилась к нему позже, через несколько десятилетий после войны. Но я знаю эту историю с его слов и со слов тех, кто был с ним с самого начала. Вейн был воином Верхнего мира. Одним из лучших. Ему говорили, что Нижний мир угрожает Равновесию. Он верил. Он сражался.

— А потом?

— А потом он встретил Саэль, — Рина произнесла это имя мягко, будто оно всё ещё что-то значило. — Она была из Нижнего мира. Они полюбили друг друга до войны, когда границы ещё были открыты. А когда война началась, она оказалась по другую сторону. Он думал, что сможет защитить её. Не смог.

— Она погибла?

— Да. И перед смертью она открыла ему глаза. Он увидел, что его народ не обороняется. Его народ уничтожает. И тогда он ушёл. Собрал выживших и поклялся исправить то, что помог разрушить. Когда он перешёл на сторону Тёмных, это стало ударом для Верхнего мира. Его считали предателем, но он уже не мог иначе.

Я молчала. Картина складывалась. Вейн был не просто Королём. Он был кающимся грешником. И его грех был огромным.

Я тихо коснулась груди — туда, где под жилетом прятался амулет, — как будто проверяя, бьётся ли сердце. Бьётся. И, слушая о том, что он нёс в себе тысячу лет, я вдруг поняла, что эта тяжесть мне теперь знакома.

— Поэтому он так одержим спасением Нижнего мира, — произнесла я. — Не потому что это его долг. Потому что это его вина.

— И то, и другое, — Рина поднялась. — Он не простил себя и уже не простит. Даже если мы восстановим Равновесие, даже если Нижний мир снова расцветёт — он всегда будет помнить, что когда-то держал меч, который убивал невинных. Это его крест. И он несёт этот груз уже тысячу лет.

Она направилась к выходу.

— Отдыхай. Я принесу ужин через пару часов.

— Рина, — окликнула я. — Спасибо. За то, что рассказала.

Она коротко кивнула и вышла.

Я осталась одна. Тишина комнаты стала гуще, и взгляд сам собой упёрся в потолок. Он был всё тем же — серым, почти равнодушным. И я думала о Вейне. О том, как он сидел среди руин и держал на руках умирающую Саэль. О том, как он тысячу лет жил с этой памятью. О том, как он до сих пор верил, что сможет всё исправить.

И о том, что я пообещала ему помочь.

Теперь это обещание значило больше. Гораздо больше. И я знала, что сделаю всё, чтобы его сдержать — даже если для этого придётся бросить вызов всему, что я знала о мире.

Глава 14. Библиотека

От лица Элис

Прошло два дня, прежде чем Рина разрешила мне встать с кровати. Два дня вынужденного безделья, за которые я успела возненавидеть каменный потолок, графин с водой и собственное бессилие. Плечо почти не болело — мазь целителей творила чудеса, — но слабость после истощения проходила медленно.

На третий день я взбунтовалась.

— Если я не встану сейчас, я сойду с ума, — заявила я, отбрасывая одеяло. — Ты обещала показать библиотеку.

Рина поджала губы, но спорить не стала. Она помогла мне одеться и повела меня через коридоры цитадели.

Библиотека находилась в западном крыле — там, где я ещё не бывала. Рина толкнула тяжёлую дверь, обитую тёмным металлом, и я замерла на пороге.

Стеллажи уходили вверх, теряясь в полумраке потолка. Их были десятки, если не сотни — высокие, тёмного дерева, уставленные книгами и свитками. Между ними висели серебристые светильники, и в этом свете плясали пылинки. Воздух пах старой бумагой, кожей переплётов, чернилами и временем.

— Здесь собрано всё, что Тёмные успели спасти после войны, — произнесла Рина, проходя внутрь. — И то, что мы написали уже здесь. Летописи, исследования, дневники. Секция истории Верхнего мира — там. Свитки с описанием Барьера — у восточной стены. Не перенапрягайся.

Она ушла, оставив меня одну. Я провела пальцами по корешкам и вдруг поймала себя на том, что ищу не ответы, а убежище. «Хроники войны», «Изгнание: свидетельства очевидцев», «О природе Барьера», «История Равновесия до Раскола».

Последняя книга легла в ладонь сама — тяжёлый том в тёмно-синем переплёте. Кожа была прохладной и слегка шершавой, словно хранила память о тех, кто держал её раньше. Я открыла первую страницу и погрузилась в чтение.

Первая же глава описывала устройство реальности — то, о чём Вейн говорил вскользь во время тренировок, но никогда не объяснял подробно. Теперь картина вырисовывалась целиком.

Земля была не единственным обитаемым миром. Над её северным полушарием, в бескрайнем пространстве, находился Верхний мир — царство света и Высших. С противоположной стороны, за южным полушарием, лежал Нижний мир — сумеречный край без солнца. А между ними, на тонкой плёнке поверхности, жили люди.

В недрах Земли покоилось Ядро — гигантский источник тепла и сырой энергии. Его жар согревал планету изнутри, давая жизнь всему, что существовало на её поверхности: людям, животным, растениям. Но, кроме тепла, Ядро излучало энергию, которая уходила за пределы человеческого мира. Два потока, равные по силе, расходились от Ядра в противоположные стороны: один питал Верхний мир, другой — Нижний. Этот баланс и назывался Равновесием. Люди не знали о потоках, но тепло Ядра было основой их существования.

Так было тысячи лет. Пока Верхний мир не построил Барьер. Он перекрыл поток, питавший Нижний мир, — и тот начал умирать.

Я читала дальше, но слова начали расплываться. Слабость после болезни давала о себе знать: перед глазами всё плыло, а голова стала тяжёлой, будто налилась свинцом. Я откинулась на спинку стула, прикрыла глаза, чтобы хоть немного унять головокружение. Усталость накатила мягкой, тяжёлой волной, и я не заметила, как провалилась в сон.

Мне приснилась тьма. Бесконечная, вязкая, как смола. Где-то внизу, в самой глубине, пульсировал свет — золотой, живой, но он бился всё слабее, как сердце умирающего зверя. От него тянулись нити — сотни, тысячи тонких золотых нитей — и одна за другой они рвались, исчезали, гасли. Я видела, как тьма смыкается вокруг, как холод наползает на оставшиеся нити, и хотела закричать, но не могла.

А потом я увидела людей Тёмных. Они стояли в темноте и смотрели на меня. Их лица были серыми, как пепел, а в глазах не было ни страха, ни надежды — только бесконечная усталость. Женщина с мёртвым ребёнком на руках. Мужчина, который копал могилу. Дети, сидящие у стены. Они не говорили ни слова, но я слышала их беззвучный вопрос: «Почему ты не спасаешь нас?»

Я попыталась ответить, но горло сдавило. Хотела сделать шаг к ним, но ноги не слушались. А свет внизу всё гас, и тьма подбиралась всё ближе…

Проснулась я от собственного вскрика. Голова гудела, сердце колотилось о рёбра, а рубашка прилипла к спине от пота. Я замерла, пытаясь унять дыхание, и только через несколько секунд поняла, где нахожусь. Библиотека. Стул. Раскрытая книга на столе. Всё то же самое. Но сон не отпускал, словно застрял под кожей, и от него до сих пор было холодно.

Немного придя в себя, я снова потянулась к книге. Перелистнула страницу.

Дальше шло не объяснение, а описание. Тот, кто писал эту книгу, видел Верхний мир своими глазами — и его слова были не сухой теорией, а живым свидетельством.

«В Верхнем мире нет ночи. Свет Ядра, усиленный Барьером, заливает его улицы вечным золотистым сиянием, отбрасывая длинные тени от парящих дворцов. Дворцы Старших парят над землёй, удерживаемые энергией, и их шпили теряются в облаках. Сады цветут круглый год, а фонтаны бьют не водой — жидким светом. Но это великолепие доступно лишь избранным. За границами Верхнего города, в Нижних кварталах, свет тускнеет. Там живут те, кто не может культивировать достаточно энергии: слуги, ремесленники, рабочие. Их дома построены из обычного камня, их улицы не парят, их сады не цветут. Они — фундамент, на котором стоит рай. И они знают своё место».

Фонтаны били не водой, а жидким светом. Я провела пальцем по шершавой странице, чувствуя, как под ногтем поскрипывает пыль. Дворец, фонтаны, сияние — всё это было настолько далеко от сумеречной цитадели, что казалось не другим миром, а чужой сказкой. Но я сидела не в сказке. Я сидела в промозглой библиотеке, где каждая книга пахла временем и утратой.

Нижний мир был его противоположностью. Он находился за южным полушарием — там, куда уходил нижний поток Ядра. Бесконечная сумеречная равнина, усеянная чёрными скалами и прорезанная лавовыми реками. Небо здесь было низким и тяжёлым, с багровыми прожилками, которые никогда не гасли и никогда не становились ярче. Лава заменяла солнце — она давала тепло и свет, но свет этот был тусклым, колеблющимся, живым. Горизонт исчезал в серой мгле, и не было звёзд над головой — только вечный сумрак, который местные жители называли домом.

Дальше описывалось, как Высшие могли перемещаться между мирами до войны. Переход выглядел как «серая полоса, смазывающая реальность», — и сразу вспомнилась та ночь в переулке, когда Вейн схватил меня за затылок, и мир исчез. Теперь стало понятно: это была не магия подчинения, а настоящая транспортировка — через границу миров, в которой обычный человек не мог существовать без проводника.

Чем дальше я читала, тем тяжелее становилось. Не от слабости — от осознания. Война, описанная в книге, была не столкновением армий, а медленным удушением целого мира. Страницы сменяли одна другую: описания битв, списки потерь, имена командиров. И среди этих имён, в описании осады цитадели Тёмных, я наткнулась на знакомое. Вейн из рода Кварц, командир передового отряда. Он вёл своих воинов на штурм, отмечен наградами за доблесть. А ниже, после сухих строк о падении цитадели, следовала короткая запись: «Вейн из рода Кварц покинул ряды Светлых. Причины неизвестны. Объявлен предателем».

В груди похолодело. Ладони вспотели, дыхание сбилось. Я перечитала строки ещё раз, будто надеясь, что имя исчезнет. Но оно оставалось на месте — чёткое, неумолимое, выведенное чернилами много веков назад. Я знала, что он был воином Верхнего мира. Но читать это вот так, сухими строками хроники, — совсем иначе. Он не просто «участвовал». Он был одним из них. Тем, кто убивал. Тем, кого награждали за это.

Теперь картина начала складываться. Он воевал, не зная правды. А когда узнал — было поздно. Саэль погибла. И он поклялся исправить то, что помог разрушить.

— Тяжело читать такое, да?

Я вздрогнула и обернулась. Рейна стояла в проходе между стеллажами, скрестив руки на груди.

— Я не слышала, как ты вошла.

— Я хожу тихо. Привычка, — она подошла ближе и кивнула на книгу в моих руках. — История войны. Не самое весёлое чтиво.

— Ты читала её?

— Давно, — ответила Рейна, прислонившись плечом к стеллажу. — Я родилась через триста лет после войны, но её тень накрыла всех. Мои родители погибли в одном из рейдов Светлых, когда я была ещё подростком. Но боль не только в прошлом. Не так давно патруль нашёл на границе Нижнего мира троих детей — истощённых, полуживых, из деревни, где поток энергии почти иссяк. Войны эти дети не видели. Они лишь понимали, что им холодно и нечего есть. Вот поэтому я здесь.

— Вейн не любит говорить о том времени. Но если ты спросишь — он ответит. Просто дай ему время. Он тысячу лет носит это в себе. Это трудно вытащить наружу.

— Я уже видела, — тихо сказала я. — В ритуале. Саэль. Войну. Его обещание.

Рейна подняла бровь.

— Вот как? Тогда ты знаешь больше, чем многие из нас. Он не показывал это никому.

— Я не просила. Это вышло само.

— Само, — повторила она и усмехнулась. — Синхронизация показывает то, что важно. Для обоих. Если ты увидела Саэль, значит, она до сих пор важна для него. А если он увидел твоё прошлое… — она не закончила фразу. — Ладно. Не буду лезть. Если хочешь узнать больше, почитай хронику осады. Она у восточной стены. Это поможет понять, почему он стал таким.

Она развернулась и ушла, оставив меня одну.

Я подошла к восточной стене и нашла указанный свиток. Села за стол и погрузилась в чтение. Хроника осады Нижней цитадели была сухой и безжалостной. Даты. Цифры. Имена павших. И среди строк — короткое упоминание: «В ночь после падения цитадели командир Вейн из рода Кварц покинул расположение. Свидетели сообщают, что он вынес с поля боя женщину из Нижнего мира. Имя неизвестно. Женщина скончалась до рассвета».

Я отложила свиток. Саэль. Он пытался спасти её. Но было поздно.

— Ты здесь уже целый день, — раздался голос за спиной.

Я обернулась. Кейд стоял в проходе между стеллажами, с неизменной прозрачной сферой в руках. Его светлые волосы были взъерошены, а янтарные глаза смотрели на книгу в моих руках с лёгкой грустью.

— Рина сказала, ты почти не спишь, — заметил он.