Они Иные, Они не люди

Екатерина Корш

Они Иные, Они не люди

1 Глава Нелепая случайность

Моя жизнь текла размеренно и предсказуемо, как вода в спокойной реке провинциального городка. Обычный город,где все знают друг друга в лицо, серые панельные многоэтажки и вечная суета гипермаркета «Метро», где я работала кассиром. Мне было двадцать семь, возраст взрослой разумной девушки, когда романтика уступает место прагматизму, а мечты о принцах заменяются планами на стабильность: работа, уютный дом, редкие встречи с друзьями в кафе за чашечкой кофе и обсуждением вечных проблем — вот и весь мой мир. Никаких драм, никаких потрясений. Только привычный ритм: дом — работа — дом. Обычная девушка с обычной судьбой. Или так мне только казалось.

Всё началось с рутинного, профилактического обследования. Кардиолог настоял на холтеровском мониторировании. Холтер — это маленький, незаметный приборчик должен был сутки фиксировать каждый удар моего сердца, прикрепленный к телу ремнем, провода тянулись от шести датчиков у меня на груди.

Ничего не предвещало беды, пока я не решила совместить приятное с полезным: пробежку на домашней беговой дорожке и разговор с мамой. Нелепая случайность? Возможно. И тут случилась та самая нелепая случайность, которая делит жизнь на «до» и «после». Но судьба любит иронию.

Я бежала на беговой дорожке в комнате своей квартиры. Лента мерно гудела, унося мои ноги в никуда. И тут звонит телефон. Экран высвечивает имя мамы. Рефлекс сработал быстрее разума: я схватила смартфон, прижала его к уху, и машинально ответила, не сбавляя темпа, пытаясь совместить приятное с полезным. Глупость? Безрассудство? Или просто та самая человеческая беспечность, которая шепчет: «Со мной такого никогда не случится»?

Голос матери лился из динамика, привычный и успокаивающий, но на этот раз он сыграл со мной злую шутку. Моё внимание рассеялось. Я задумалась над каким-то бытовым вопросом, а ноги... ноги продолжали бежать по инерции. Но вскоре, я забыла о скорости, о равновесии, о физике сбившись с ритма шага . Ноги перестали слушаться, тело потеряло равновесие. Нога соскользнула с движущегося полотна.

Вместо того чтобы нажать кнопку экстренной остановки, схватиться за поручни, или чего уж там, пристегнуть страховочный клипс заранее, перед началом пробежки, о котором предупреждала инструкция, я, словно загипнотизированная собственным безрассудством, просто замерла. И движущееся полотно сделало свое дело, оно стало врагом.

Полотно, безжалостное и стремительное, подхватило меня. Мир качнулся. Я попыталась удержаться, но инерция дорожки, работавшей на полной скорости была сильнее, и превратила мое тело в снаряд. Меня швырнуло вперед, на движущуюся ленту, которая безжалостно потащила к деревянной стенке массивного дубового шкафа. Удар был глухим и тяжёлым. Меня отшвырнуло назад с такой силой, что мир на мгновение померк, уступив место звону в ушах и глухому, вибрирующему стуку собственного сердца, которое теперь колотилось где-то в горле, пытаясь вырваться из груди наружу. Спина с треском врезалась в дверцы шкафа для одежды, стоявшего у стены.

Удар пришелся прямо в грудь, в район солнечного сплетения. Из легких с хрипом мгновенно вышибло весь воздух, оставив лишь звенящую пустоту внутри, болезненный спазм, вакуум в груди, жжение в солнечном сплетении. Громкий, глухой стук тела о дерево эхом отозвался в тишине квартиры. Я осела на пол, впечатавшись лопатками в дверцы шкафа. Слава Богу, мебель оказалась добротной, сделанной на совесть, и не рассыпалась от моего падения. Двери шкафа, сделанные из дуба, выдержали натиск, даже не скрипнули лишь слегка дрогнули.

Аппарат Холтер, прикрепленный к моей груди, остался цел. Его лампочки продолжали мерно мигать зеленым и красным, равнодушно фиксируя скачок пульса и хаос в моем сердце.

Я лежала на полу, прижатая спиной к холодному дереву, широко раскрыв рот в немом крике, пытаясь вдохнуть. Перед глазами плясали чёрные точки. Рука машинально сжимала аппарат, словно спасательный круг.Телефон всё ещё был прижат к уху, так сильно, что побелели костяшки пальцев. Боль в груди была острой, горячей, терпимой, но разум, затуманенный шоком, работал странно отстраненно. И страх за маму оказался сильнее.

— Наташа? Что случилось? Я слышала какой-то стук! — голос мамы в трубке дрогнул от беспокойства. Он стал тревожным, пронзительным.

«Главное — не напугать её» , подумала я. Мама и так слишком много переживает в последнее время. Я не хотела, чтобы её сердце пропустило лишний удар из-за моей неуклюжести.

— Всё в порядке, мам, — выдавила я сквозь зубы, стараясь, чтобы голос не дрожал и звучал ровно. — Тебе... показалось. Ничего страшного. Не волнуйся.

Ложь далась легко, почти рефлекторно. Мне не хотелось слышать в её голосе тревогу, не хотелось объяснять свою глупость, как умудрилась упасть на ровном месте. Мама, конечно, не поверила — материнская интуиция острее любого медицинского прибора, но я решила отложить объяснения на потом. А может, и вовсе промолчать. В молчании матери читалось недоверие и беспокойство, но я быстро перевела тему, пробормотала пару дежурных фраз и положила трубку.

Тишина в комнате стала оглушительной, давила на уши. Двери выдержали — спасибо советским мастерам, делавшим мебель «на века». А вот мое тело напоминало о себе нарастающей болью. Руки дрожали мелкой, противной дрожью, которую невозможно было контролировать.

Только теперь, когда адреналин начал отступать, накатывало осознание произошедшего. Я медленно, осторожно села, прислонившись к шкафу. Я ощупала грудь, задрала футболку и ахнула. Под ребрами, в районе солнечного сплетения, словно гриб после дождя, стремительно вздувалась плотная, горячая пульсирующая шишка размером с куриное яйцо. Прикосновение вызывало терпимую, острую вспышку боли. Руки предательски дрожали — адреналин, отступающий страх и осознание собственной глупости смешались в коктейль, от которого к горлу подступила тошнота.

Первым делом я проверила Холтер. Маленькие лампочки на корпусе прибора продолжали мигать зеленым ритмичным светом. Прибор жил, равнодушный к моей боли. Эта мысль принесла огромное, почти физическое облегчение. Мысль о том, что всё могло быть иначе, и пришлось бы брать кредит в случае поломки оборудования, холодила кровь сильнее, чем сам удар. Ведь стоимость этого устройства начиналась от шестидесяти тысяч рублей и выше. Это больше, чем моя ежемесячная зарплата. Деньги, которых у меня просто не было. Финансовая катастрофа, которой удалось избежать ценой ушибов и синяков.

«Мне двадцать семь лет, — мысленно корила я себя, чувствуя, как к горлу подступает нервный смешок. — А, веду себя как глупый подросток, забывший про уроки физики» — прошептала я себе под нос, чувствуя, как щеки горят от стыда. Мне стало смешно от абсурдности ситуации. Лежу, прижатая к шкафу, с шишкой под ребрами и аппаратом стоимостью в шестьдесят тысяч рублей на груди. Взрослая девушка, ничего не скажешь. Но история не имеет сослагательного наклонения, и сожалеть о прошлом — бесполезная трата энергии.

Конечно, можно было всего этого избежать: нажав кнопку «Стоп» на беговой дорожке. Можно было пристегнуть страховочный тросик к футболке, как того требовала инструкция, которую я даже не открывала. Но разве правила пишутся для нас? Мы все живем с иллюзией собственной неуязвимости, пока жизнь не даст нам пощечину такой силы, что звон в ушах стоит несколько дней, а реальность не напомнит о хрупкости нашего существования одним резким ударом. Я забыла о главном.

«За всё в этой жизни нужно платить», — любила повторять мама. Тогда я думала, что она говорит о деньгах или моральных уроках. Воспринимая мамины слова, как банальное, нравоучение старшего поколения. Я и представить не могла, какую цену мне предстоит заплатить за эту беспечность. Как же я ошибалась.

Но разве можно было тогда предвидеть будущее? Чтобы заглушить нарастающую панику и боль, я полезла в интернет. О, Интернет, этот великий утешитель, успокоил меня за пару минут. Медицинские форумы пестрили успокоительными диагнозами: «ушиб мягких тканей», «гематома рассосется сама», «не переживайте». Статьи на медицинских форумах были лаконичны и безэмоциональны, но они не знали того, что знала только судьба. Чтение чужих историй действовало на меня, как анестезия. Шишка почти не болела, если не надавливать место ушиба. Я достала из холодильника тюбик старой обезболивающей мази, щедро намазала ушибленное место. Спустя несколько минут, когда холодный гель коснулся горячей, воспаленной кожи, принося временное облегчение, я выдохнула и решила забыть об инциденте. Выбрав самый легкий путь — путь страуса, прячущего голову в песок.

«Авось пройдет», —шепнул мой внутренний голос, тот самый, что всегда находит оправдание нашей лени и беспечности. Проблема была решена методом отрицания и самообмана. Если не думать о проблеме, то её не существует. И я решила довериться интернету.

Завтра всё равно, нужно было идти в больницу снимать Холтер. Послезавтра — выходить на смену, снова на кассу, сканировать штрих-коды, улыбаться покупателям, слушать скрип тележек. Жизнь должна была войти в привычное русло. Кассир не имеет права быть слабым или больным. Покупатели ждут скорости, начальство — отчетов. У меня не было времени на свои мелкие неприятности, на болезни, на рефлексию, на страх. Были только планы, график и необходимость платить за квартиру. Денег на новый Холтер у меня всё равно не было, а старый, к счастью, выжил.

Я убрала мазь в холодильник, поправила футболку и посмотрела в окно. За стеклом медленно падал снег, укутывая город в белое безмолвие. Мне казалось, что инцидент исчерпан. Что это просто неприятный эпизод, который скоро забудется.

Вскоре моя жизнь вошла в привычную колею. Работа, дом, друзья. Проходили недели, затем месяцы. Шишка уменьшилась, перестала болеть и превратилась в едва заметное уплотнение, о котором я вспоминала лишь изредка, проводя рукой под ребрам.

Казалось, что буря миновала. Но природа ошибок коварна: они часто имеют отложенный эффект.

Тогда я еще не знала, что удар, полученный в тот день, стал не просто травмой мягких тканей, а точкой отсчета. Трещиной в реальности, через которую в мою жизнь просочится нечто иное. Спустя полгода эта «незначительная болячка» заявит о себе так, что мир вокруг рухнет. Она станет ключом к двери в мир, за которым нет места слабым, где человечность считается роскошью.

Мир Иных, жестокий и безжалостный, там где законы физики уступают место законам силы, где слабость карается смертью, а выживают только те, кто готов принять свою новую сущность. Этот мир уже ждал меня затаив дыхание.

А пока у меня было ещё пол года спокойной, скучной, размеренной жизни. Шесть месяцев тишины перед бурей. Шесть месяцев, чтобы насладиться простыми радостями, не зная, что цена за одну секунду невнимательности окажется куда выше, чем стоимость сломанного медицинского прибора. Я вздохнула, посмотрела на мигающий Холтер и улыбнулась своему отражению в зеркале. Наивная, счастливая, ничего не подозревающая. Обычная девушка из провинциального города, которая даже не подозревала, что её судьба уже написана кровью и страхом, и пути назад просто не существует.

2 Глава Первая встреча.

Полгода тишины. Полгода иллюзии безопасности и спокойствия для Наташи подошли к концу. Память человека, как мудрый ластик, постепенно стёрла неприятный опыт пренебрежения правилами пользования беговой дорожки, превратив его в блеклое пятно мелькнувшее и пропавшего где-то на задворках сознания. А время, как лучший лекарь, окончательно стерло неприятное воспоминание из памяти девушки, создавая для неё мнимую иллюзию внутреннего покоя и умиротворения.

Таким образом, со временем, болезненные воспоминания о неудачном падении на беговой дорожке поблекли, оставляя после себя лишь смутную тень тех событий, которая теперь казалась девушке скорее комичным эпизодом из жизни, чем трагедией.

Но судьба любит проверять человека на прочность именно тогда, когда он этого меньше всего ждёт. Судьба неумалима, и она словно скучающий режиссер, решает внести свои коррективы в сценарий жизни Наташи.

Наконец наступил срок, обязательного, ежегодного медосмотра для работников компании «Метро». Всё шло по накатанной колее, укладываясь в привычную отработанную годами схему:выходной день, раньнее серое утро, биоматериалы в пластиковых баночках. Затем отстоять длинную очередь в регистратуру, где выдали бланки анализов и списки врачей, которых необходимо пройти.

Для каждого сотрудника это настоящий квест: отстоять очередь, попасть в кабинет, у каждого врача получить печать-отметку о прохождении медосмотра. И наконец последний рывок — рентген лёгких (флюорография), где нужно раздеться до пояса, задержать дыхание и замереть, словно статуя. Казалось бы, ничего необычного, всё стандартно: рутина. Однако Наташу ждал неприятный сюрприз. Через три недели пришло заключение профпатолога по итогам прохождения обязательного периодического медосмотра.

Заключение на бумаге было сухо-канцелярским: «Лазарь Н.А. годна к работе». Внизу документа, словно насмешкка, мелким шрифтом чернела зловещая приписка: «Рекомендована консультация специалиста в связи с выявленным затемнением в поддиафрагмальной области на снимке лёгких».

Для двадцатисемилетней девушки эта фраза прозвучала как приговор, как удар грома среди ясного неба. Мир, который ещё вчера казался устойчивым, пошатнулся и дал трещину. Две недели Наташа жила в режиме ожидания катастрофы.

Начались её мытарства, бесконечные хождения по мукам и кабинетам городской поликлиники, которая буквально стала её вторым домом. От терапевта к хирургу, от УЗИ к рентгену с контрастом, от ЭКГ к повторным снимкам без контраста, в профиль, в анфас. Каждый новый кабинет был шагом в неизвестность, каждый врач добавлял каплю тревоги и заставлял нервничать всё больше и больше. Наташе казалось, что эти крысиные бега по кругу никогда не закончатся, как вдруг.

Казалось бы вот, вот и раздасться финальный аккорд этого медицинского марафона. Участковый хирург, человек пожилой и равнодушный, поставил точку, которая оказалась многоточием. В его заключении звучала следующая формулировка: «Предварительный диагноз:

— Лазарь Наталия Александровна, 27 лет. предбрюшинная липома передней брюшной стенки. Направляется для уточнения диагноза и консультацию в отделении хирургии регионального госпиталя». Это бумажное заключение участкового хирурга легло на стол перед девушкой тяжёлым свинцовым грузом.

Для Наташи диагноз звучал обтекаемо и пугающе. Уже на словах участковый хирург, уставший мужчина с мешками под глазами, сказал ей буднично, глядя куда-то поверх её плеча:

— Сходите в госпиталь, деточка. Там решат, нужна ли вам операция. Не тяните. Это в ваших же интересах.

— Хорошо, доктор. Я вас поняла, — тихо прошептала Наташа.

Девушка встала со стула, взяла со стола обжигающую пальцы бумажку и понуро пошла прочь из кабинета на выход. Врач за столом безразлично провожал взглядом её удаляющуюся спину.

Наташа вышла из поликлиники на улицу, сжимая в руке направление от врача вложенное в папку с документами так, что побелели костяшки пальцев. Тяжёлый вздох вырвался у неё из груди, смешиваясь с городским смогом. А вокруг неё город жил своей собственной жизнью: шумели машины, смеялись прохожие, светило солнце. А ей казалось, что воздух стал разрежённым, ей трудно стало дышать. Она тяжело и шумно выдохнула через нос, чувствуя, как внутри разливается холодная пустота. И побрела на автобусную остановку низко опустив голову. В её голове роились, страшные и навязчивые мысли: «Липома? Какая ещё липома? Это кажется, жировик… Но откуда она у меня взялась? Мне всего двадцать семь… Ну уж эти врачи! сначала пугают раком лёгких, а потом говорят про жировик».

Но от осознания «безобидности» диагноза Наташе легче не становилось — слово «операция» висело над её головой дамокловым мечом. Терзаемая тяжелыми мрачными думами, она даже не заметила, как дошла до остановки и села в переполненный автобус.

Каждая остановка казалась ей теперь вечностью. Девушка смотрела в запотевшее окно, и представляла себе предстоящую поездку в региональный госпиталь. Ей казалось, что жизнь играет с ней жестокую шутку, подкидывая проблемы одну за другой.

Поездка домой в переполненном автобусе прошла для Наташи, как в тумане. Дома первым делом она позвонила на работу и предупредила коллег, что может опоздать из-за утреннего визита в больницу. На работе к этой новости отнеслись с пониманием — здоровье превыше всего. Правда, слухи о любых медицинских проблемах в коллективе распространяются быстро, и сочувствие начальства, которое Наташа слышала в телефонной трубке, лишь подчёркивало её уязвимость.

Затем Наташа набрала мамин номер. Её пальцы слегка подрагивали, но она заставила себя глубоко вдохнуть и выровнять дыхание, пытаясь скрыть от матери предательскую дрожь в голосе, прежде чем прижать трубку к уху. Наташе нужно было, чтобы её голос звучал уверенно и спокойно — для мамы. Хотя внутри неё бушевал ураган.

Наташа слушала гудки — длинные, безразличные, пугающе размеренные. Когда в трубке наконец щёлкнуло и раздалось привычное, тёплое «Алло, доченька?», горло ей перехватило так, что первые секунды она не могла выдавить ни звука.

— Мам… — выдохнула она наконец, и это единственное слово прозвучало тоньше, чем ей хотелось бы.

Она старалась говорить ровно, взвешивая каждое предложение, словно перекладывала хрупкий фарфор из рук в руки. Пересказывала слова участкового хирурга — сухо, по-деловому, цепляясь за медицинские термины, как за щит. Но мать слушала не слова. Мать слушала паузы между ними.

Голос матери, обычно такой уверенный и тёплый, дрогнул, едва дочь начала пересказыватьразговор с участковым хирургом и сухие медицинские термины, описывающие её состояние. Тишина в трубке стала тяжелой, почти осязаемой. Наконец раздался тихий, надломленный всхлип.

— Я еду с тобой, — вдруг твёрдо произнесла мама, и в этом утверждении звучала не просьба, а приказ, продиктованный материнским инстинктом. — Не обсуждается. Я буду рядом, просто чтобы держать тебя за руку. Просто составлю компанию. Поддержу. Мне будет так спокойнее, и тебе тоже. Ты не должна быть там одна.

Наташа закрыла глаза. Внутри всё сжалось в тугой, болезненный комок. Ей до боли хотелось согласиться, ощутить привычное тепло маминого плеча, спрятаться за её спиной от надвигающейся неизвестности, как в детстве. Но разум шептал другое.

— Мам. — Наташа закрыла глаза. За веками всё плыло и двоилось.

— Нет, мам, пожалуйста, — её голос прозвучал твердо, несмотря на предательскую дрожь в горле. — Я уже взрослая. Мне важно пройти этот этап своей жизни самой. Если ты будешь рядом, я стану ещё больше нервничать, боясь тебя расстроить или показать свою слабость. Мне нужно собрать всю свою волю в кулак, а с тобой я останусь просто маленькой девочкой, которой страшно. Если ты будешь ждать в коридоре.

Наташа сделала глубокий вдох, чувствуя, как по щеке скатилась одинокая слеза, которую она тут же смахнула:

— Мама прошу, дай мне возможность справиться с возникщей проблемой самостоятельно. — Если ты будешь рядом, я… я буду смотреть на тебя. И видеть, как тебе страшно. И тогда мне станет страшно вдвойне. Понимаешь? Это мой бой, мама. Я обещаю: как только выйду из кабинета, сразу же позвоню тебе. Каждое слово врача, каждый нюанс — всё расскажу. Обещаю.

Наташа слышала лишь прерывистое дыхание матери, борющейся со своим желанием защитить дочь любой ценой. На другом конце линии наконец послышался печальный вздох, и повисла долгая, напряженная пауза. Мама молчала несколько секунд, и Наташе показалось, что эти секунды длятся вечность.

— Хорошо, — наконец прошептала мама, и в её голосе слышалась сдавленная боль и нежность.— Позвони сразу, — добавила она тихо в трубку. Голос был уже другой: севший, смирившийся, но всё ещё натянутый, как струна, которую вот-вот порвут. — Только звони сразу. Не тяни. Я буду ждать твоего звонка доченька, и что бы ни сказали врачи, запомни мы справимся. Береги себя.

— Спасибо, мам, — прошептала Наташа, чувствуя, как ком в горле становится чуть меньше. — Я люблю тебя. До связи.

Наташа отключила звонок и ещё долго сидела, прижав телефон к щеке, будто в пластике и стекле можно было удержать остатки маминого голоса.

Затем, она медленно опустила телефон, глядя в пустой экран. Страх никуда не делся, он всё ещё сидел где-то в животе холодным комком, но теперь к нему примешивалось хрупкое, но твердое чувство собственного достоинства.

Ценой неимоверных усилий Наташе всё же удалось отговорить маму от совместной поездки в госпиталь. Весь остаток дня девушка пыталась обмануть собственную тревогу. Время для неё прошло как в тумане.

Наташа листала ленты соцсетей, в надежде отвлечься, но чаты в телефоне мелькали перед её глазами бессмысленными потоками информации. По телевизору транслировались бессмысленные телешоу, но картинка на экране расплывалась, а слова диктора звучали как далекий гул. Единственное, что занимало её мысли, — завтрашний день. Региональный госпиталь. Неизвестность.

Вечером аппетита не было. Ужин показался Наташе безвкусным картоном. Устав от борьбы с собой, она легла спать. Темнота комнаты давила. Она ворочалась, вслушиваясь в тишину квартиры. Потом лежала и смотрела в потолок, прислушиваясь к стуку собственного сердца. Сон не приходил долго. Когда же он наконец накрыл её, то оказался тяжёлым, липким, тревожным полным обрывков кошмаров, смутных образов больничных коридоров.

Резкий, пронзительный звон будильника разорвал тишину спальни в шесть тридцать утра. Наташа вздрогнула всем телом, дёрнулась и едва не упала с кровати, запутавшись в одеяле, как бабочка в коконе. Сердце колотилось где-то в горле. Подниматься абсолютно не хотелось. Ощущение было таким, будто она закрыла глаза всего пять минут назад. Тело ныло, голова была тяжёлой и ватной.

— Ммммм…пора вставать, — простонала она, поднимаясь с усилием воли.

Затем, с недовольным стоном Наташа поплелась в ванную. В зеркале на неё смотрела бледная девушка с опухшими веками. Её глаза напоминали узкие щели. Усталость и недосып исказили её черты лица до неузнаваемости. Внезапно эта картина показалась ей до абсурда смешной.

— Поднимите мне веки, — пробормотала она низким, хриплым голосом, пародируя знаменитую фразу из гоголевского рассказа «Вий».Короткий истеричный смешок помог стряхнуть оцепенение и немного разрядил напряжение перед приемом.

Она умылась холодной водой, почистила зубы, механически выполняя все утренние процедуры на автомате. Но времени было в обрез. Завтрак — за пять минут. Наташа съела пару бутербродов, запихнув их в рот на ходу. В такой спешке она схватила со столика в коридоре папку с документами, сумку, ключи и выбежала из дома. Сердце колотилось где-то в горле, соперничая с ритмом шагов. Остановка, автобус, толчея, запах пота и дешёвого табака. Тридцать минут в транспорте показались ей вечностью.

Региональный госпиталь встретил её монументальным девятиэтажным зданием из белого кирпича, похожим на крепость. На проходной милая женщина в форме указала ей дальнейший путь:

— Регистратура там, девушка. Не волнуйтесь.— Спасибо вам за помощь, — сказаза она и пошла в регистратуру.

Где за стеклом, сидела пожилая женщина-регистраторша с добрым, морщинистым лицом и усталыми глазами. Она внимательно изучила направление, поправила очки и сказала мягко, почти по матерински:

— Тебе, деточка, нужно на третий этаж, кабинет триста пять. К заведующему отделением, доктору Алексу Блэку. Я тебя уже поставила в электронную очередь. Иди, милая, и ничего не бойся. Он хороший врач, хоть и строгий. Удачи тебе.

Эти простые слова стали первым лучом тепла в этом холодном учреждении, где запах антисептика буквально был впитан в стены. Наташа поблагодарила старушку и поднялась на лифте. Третий этаж встретил её тишиной и запахом антисептика. У кабинета тристо пять сидело несколько человек, и она заняла место в очереди.

Время ожидания тянулось для Наташи мучительно медленно и морально выматывало, высасывая из неё силы. Тихо сидя у кабинета она наблюдала, как дверь открывалась и закрывалась впуская и выпуская пациентов. Кто-то выходил через пять минут, кто-то задерживался в кабинете надолго по пол часа. Эта непредсказуемость лишь усиливала нервозность девушки. Пальцы Наташи начали мелко дрожать. Она сцепила их в замок, глубоко вдохнула и выдохнула, пытаясь успокоиться и выровнить дыхание.

— Спокойно, Наташа. Не дрейфь. Всё будет хорошо, — шептала она себе, как мантру.

Вскоре ожидание Наташи подошло к концу. Дверь открылась выпустив предыдущего пациента и из глубины кабинета, раздалось сухое «Войдите», она сделала неуверенный шаг вперёд и толкнула дверь дрожащей рукой.