Печать безумных. Безымянные

– Ли-риан-си, – в голосе молодого шамана почти звучала мольба, и его спутник отвернулся. – Господа злятся. Пророчество говорит, что проклятое дитя приведёт с собой силу, с которой сладить будет невозможно. Если бы у нас был Арван-Ё, то никто бы не смог посягнуть на свободу Хоётора.

– Ий-узээрѝ-ш[11]не откажется от Арван-Ё, – уверенно протянул Хо-ёта-си. – Он не разжал зубы тогда, не разожмёт и сейчас.

– Его добровольное согласие не является главным, – язвительно протянул Ли-риан-си. – Но если мы упустим проклятое дитя и не вернём Арван-Ё, стоит быть готовыми самим не разжать зубы, – шаман резко подался вперёд и прошипел: – Ваш Господин поведал, как вы умрёте, если дитя приведёт свою силу, м-м-м?

Хо-ёта-си и второй шаман вопрошающе посмотрели на жреца, но тот промолчал. Только свёл брови и крепче сжал зубы.

– Ты знал, Ёта, – вражеский шаман допустил обидную вольность, – что многих из мужчин Хоётора погубит жена мертвеца? Не хочешь забояться женщины?

– Умолкни! – сквозь зубы процедил Хо-ёта-си.

– Хватит, – жрец тяжело посмотрел на обоих, но от гостя быстро отвёл взгляд.

Внутри коробило, что он, великий И-тро-х, вынужден терпеть чужую наглость. Но…

Жрец дёрнул плечом, поймав понимающий, насмешливый взгляд чёрных глаз. Захотелось сплюнуть и сдёрнуть с плеча шкуру, чтобы открыть обережные татуировки. Про Ли-риан-си ходили страшные даже для Хоётора слухи. И мало кто сомневался, что они правдивы.

– Мы исполним волю Господ, – И-тро-х склонил седую голову. – Можете так и передать.

Молодой жрец молча протянул ему ладонь. И-тро-х сунул руку в складки шкуры и, вытащив её, приложил к чужой руке восьмигранную печать. Мелькнула короткая серебристая искра, и И-тро-х под жадным взглядом Хо-ёта-си спрятал печать под одеждой.

– Что ж, мы не будем больше злоупотреблять гостеприимством своих врагов, – молодой жрец поднялся, но выпрямился не до конца. Он застыл в почтительном ожидании, пока его спутник не встал рядом.

Для И-тро-х такое почтение было чуждо: жрец всегда выше шамана. Но он тоже поднялся, будто оказывая уважение посыльным от жреческого круга.

– Пусть Духи проведут вас коротким путём, – пожелал он. – О-со̀н-х, Ли-риан-си, да не сойдёмся мы в бою. А если и сойдёмся, то только в достойном.

Хо-ёта-си тоже встал и распрямил широкие плечи.

– Риан-си, не могу пожелать светлого пути, – искривил губы в усмешке оборотень.

Тот вскинул на него весёлый взгляд.

– Боишься назвать меня полным именем? Ну же, давай. Твоя удача из-за этого не исчезнет. Слышал, – змеиные губы ядовито изогнулись, – прошлым днём удача тебя уже покинула у салейской границы. Женщина, серьёзно?

Во всём внешнем облике Хо-ёта-си отразилось такое бешенство, что И-тро-х поспешил схватить его за локоть.

– Не забывай, кем ты был в прошлом, – презрительно бросил шаман гостю.

Тот лишь приподнял брови.

– Главное, – голос его понизился, – я помню, кем был ты в моём прошлом.

И в полном молчании направился к выходу. Часть тьмы словно потянулась за ним, скапливаясь за плечами и спиной плащом. Ли-риан-си и его спутник вышли, и в Доме действительно посветлело. Тьма перестала быть такой плотной, а сияние огоньков разлилось чуть дальше.

– Держи норов в себе! – И-тро-х яростно посмотрел на своего главного шамана. – Продолжишь грызться с Риан-си, и никто не доверит тебе печать, когда Господа пожелают избрать для неё нового хозяина.

– Я не преклонюсь перед носящим имя женщины, – зарычал Хо-ёта-си, багровея от злости.

– Поклоны оставь при себе, как и норов! – жрец, уже не сдерживаясь, рявкнул.

– Ты слишком явно его боишься, – шаман презрительно сузил глаза.

Жрец развернулся к нему и уставился в лицо полыхающим взором.

– Ты знал, что Господа уже предлагали ему печать?

Кровь отхлынула от лица шамана, и он недоверчиво уставился на И-тро-х.

– А он посмел отказаться, – продолжил шипеть жрец, – и всё же до сих пор ходит у Нихв милости.

А-ара и старшая жена-мать не успели скрыться в шатре, когда из Дома Духов вышли гости. Прятаться у них перед глазами было бы уже оскорблением, и женщины застыли, почтительно склонив головы. Они ждали, что мужчины пройдут мимо и не обратят на них внимания, но один из гостей неожиданно замер напротив А-ара.

Женщина сперва смотрела в землю, потом не выдержала и вскинула взор. И едва удержала вскрик. Сутулый мужчина, полностью укутанный в чёрный плащ, глядел глазами-безднами на её живот и улыбался.

Кивнув чему-то, он продолжил путь.

– Сплюнь! Сплюнь! – шёпотом затребовала жена-мать. – А то никак порчу навёл своими гляделками!

Последние полверсты до дома Лирка почти бежала, позабыв про усталость.

На заставу отряд вернулся часа четыре назад. Виларий отправился с отчётом к начальнику, а остальных отпустил отдыхать. В отличие от большинства служивых Лирка жила не на самой заставе, а в деревеньке за её стенами. Обычно до дома она добиралась вместе с господином Онтом, который жил там же. Сегодня они встретились с горшечником, который как раз возвращался с заставы, и доехали до поселения на его телеге.

Сердце радостно сжалось, когда показалась чёрная крыша небольшого белёного домика.

– Эй, Лирк! – женщину окликнула соседка, старая сварливая волчица. – Твои опять чевой-то творили. Думала, пожару устроят.

Лирка кивнула, показывая, что поняла, и отворила калитку в маленький садик.

«Сама в прошлом году пожгла скошенное сено на всём лугу!» – подселенец привычно ворчал. В сварливости он ничуть не уступал соседке. Может, потому она и донимала их меньше других.

Пройдя в сени, Лирка тут же услышала топот. Вторая дверь с грохотом распахнулась, и сын с разбега уткнулся в её солнечное сплетение, крепко обхватывая руками.

«Паразит», – тон подселенца зазвучал непривычно ласково.

На пороге появился высокий и широкий Эдар. Друг добродушно улыбался и приглаживал торчащие чёрные вихры.

– Мы тебя позже ждали.

– Подбросили, – коротко объяснилась Лирка, запуская пальцы в белоснежные кудри сына.

Тот вскинул лицо и поглядел на неё строго и очень серьёзно. Чёрные глаза на бледном, как у самой Лирки, лице смотрелись немного пугающе, но мать в этих блестящих глазах видела тёмные бусины, сверкающие на мордочке любопытного детёныша. Улыбка сама появилась на губах, по стянутой шрамом половине лица побежали иголочки. Медведица внутри радостно заворочалась, и Лирка, склонившись, шумно обнюхала ребёнка.

– Мама! – сын без особого энтузиазма попытался её отпихнуть – дядя Эдар же видит! – и, скривившись, сдался на милость более сильного.

– Как у вас тут было? – Лирка позволила детёнышу вырваться, но продолжила с жадностью следить за ним.

– Да как обычно, – Эдар насмешливо посмотрел на затравленно зыркнувшего на него мальчика. – Ханён сперва куксился, что тебя нет, потом мы пошли играть с другими ребятишками.

– Ели? – Лирка закрыла за собой дверь на засов.

– Ага. Кашу доели. И ещё к госпоже Ѐхи заходили, она пирогов нам дала. Забор я ей, кстати, поправил.

– Бабушка опять ворчала, что тебе нужен муж, – сын посмотрел на мать строго и осуждающе, будто был полностью на стороне бабушки Ехи. – Дяде Эдару опять попало за то, что он плохой брат.

– Ну да, отвратный, – из-за спины Лирки высунулась башка подселенца, насмешливо скалившего зубы.

В сенях резко стало тесно.

– О, требуха явилась, – фыркнул Эдар, поворачиваясь, чтобы уйти в комнату. – Подожди, я окна завешу.

Через пару минут маленький дом наполнился детским визгом. Огромный подселенец зубами и носом щекотал катающегося по полу Ханёна, а развалившийся на лавке Эдар недовольно за ними наблюдал. И силился скрыть улыбку.

Подселенца он принимать никак не хотел. Как и подселенец не желал с ним дружить. Но их отношения с первой встречи хоть немного, но потеплели.

– Сожру-у-у-у… – страшно зарычал подселенец, перехватывая хохочущего мальчишку поперёк туловища острыми зубами.

Выглядело действительно жутко. Подселенец едва помещался под низким потолком и заполнял большую часть комнаты. Лирка вспомнила, каким он предстал в их первую встречу в Зверинце подземного города.

Он неспешно выпростал на свободу хвост, отставил в стороны длинные и невероятно тонкие передние лапы, выпрямил поджарое тело и встал. Огромный, длинный, с кажущимся бесконечным хвостом, чьи пряди колебались, будто клочья тумана; с узкой мордой, из пасти которой торчали острые иглоподобные зубы; и с настолько большими треугольными ушами, что они свисали и закрывали крутой лоб. В глазах звёздчатыми прожилками расходились два цвета – красный и голубой. Зверь не зарычал. Серые губы пасти раздвинулись, ещё сильнее обнажая длинные зубы, и возникло пугающее ощущение, будто монстр улыбается.

Вторая встреча состоялась уже после того, как зверь стал Лиркиным подселенцем. И он уже не выглядел столь величественно. Истомлённый длительной голодовкой зверь представлял собой жалкое зрелище. Обтянутые кожей кости, подламывающиеся дрожащие лапы, облезлый вид и поникший хвост. Им потребовалось очень много времени, чтобы отъесться, но сейчас зверь выглядел определённо лучше, сытнее, чем при первых двух встречах.

Мощные лапы, широкая грудь, мускулистое тело, отливающаяся голубым шерсть и длинный-длинный хвост, разметающийся на несколько хвостов поменьше. Маленького Ханёна он мог сожрать в два укуса.

– Нашли что-то интересное? – тихо спросил Эдар.

Лирка отрицательно мотнула головой и добавила:

– Искали отряд Тюпа.

Эдар скривился и продолжать расспросы при ребёнке не стал. Он и сам служил при заставе боевым магом, только не ходил с разведотрядами. Слишком уж далеко его было видно и слышно.

Лирка чувствовала вину перед другом, который продолжал оставаться здесь из-за неё. И то же время она радовалась, что он был рядом. Если бы не он, ей пришлось бы куда сложнее.

На службу Лирка вышла, когда Ханёну даже года не исполнилось. Она тогда снимала комнату у госпожи Ехи, и та взяла на себя труд присматривать за малышом. Эдар приехал на заставу через полгода и ужаснулся, узнав, сколько всего Лирка от них, своих друзей, скрыла. Он очень ей помог. Смотрел за Ханёном, на правах «брата» гонял особенно нахальных мужиков, помогал по хозяйству, даже вот с подселенцем, о котором Лирка никому здесь не говорила, умудрился поладить.

– Мне на службу пора собираться, – Эдар душераздирающе зевнул. – Гнездо-то не надумала разбирать?

Оборотень кивнул на дверь второй комнаты, но Лирка отрицательно мотнула головой.

– Ирресу оно нравится.

Дом она смогла купить пять лет назад. Он раньше принадлежал оборотню-коршуну, и после него осталось громадное гнездо.

Госпожа Ехи не была против, чтобы они и дальше с ней жили, но Лирка боялась, что в какой-то не очень прекрасный день почтенная женщина всё же поймёт, что ночами вокруг дома слоняются не призраки.

– Нечего его баловать.

– Тебя не спросили, – огрызнулся дух.

– Мама, я тебе есть приготовил! – Ханён уставился на Лирку чёрными глазёнками. – Ты голодная?

Эдар виновато заелозил по скамье и поднялся.

– Ну, мне пора.

Дух тоже исчез, и в голове Лирки загудел его взволнованный голос:

«Не ешь! Скажи, что мы поели на заставе!»

«Иррес, ты ведёшь себя недостойно», – укорил духа господин Наэш.

Медведица радостно заворочалась.

– Я очень голодна, – с улыбкой отозвалась Лирка.

– Тогда садись, – Ханён напустил на себя вид строгого хозяина дома и поспешил к очагу.

Отодвинув заслонку, он вытащил уже остывшую сковороду с… с чем-то. По внешнему виду Лирка не смогла понять, что это.

«Ну не издевайся! Мы не переварим!»

Медведица была уверена, что переварят. И ещё сковороду оближут.

Водрузив сковороду на стол, Ханён бросился искать ложку и хлеб.

Пару минут спустя он сидел напротив матери и нервничал, ожидая, когда она приступит к еде.

Лирка наслаждалась. Отчаявшись дозваться до её благоразумия, подселенец спрятался где-то в глубинах сознания, чтобы не участвовать в поедании очередного лакомства от Ханёна. И теперь внутри царили тишина и покой.

Смело отковырнув коричневый кусок, Лирка запихнула его в рот. На зубах что-то захрустело, и Ханён расстроенно побелел.

– М-м-м, яйца с картошкой, – мама облизнулась, и мальчик порозовел.

– Вкусно?

Он так мило волновался. Женщина с нежностью смотрела на тонкие черты лица сына и его худенькую шею. Эдар говорил, что Ханён очень похож на неё. Все так говорили.

– Шерстью только отличился, – посмеивался Ёрих, имея в виду волосы.

– Очень, – искренне ответила Лирка, и сын расплылся в счастливой улыбке.

«Определённо лучше, – не поскупился на похвалу господин Наэш. – Вкус ингредиентов почти различим».

– Я тебе каждый день готовить буду, – горячо пообещал Ханён.

«Иррес будет в восторге», – в голосе господина Наэша прозвенело веселье.

Лирка проснулась ночью от тихого кряхтения. В доме висела уютная сонная тишина, нарушаемая только тонким дребезжанием слюдяных окошек. Вытянувшись на постели, женщина с улыбкой подумала о том, как же ей сейчас хорошо. Спокойно. Приятно. Потом она зевнула и, склонившись, помогла медвежонку забраться на постель. Тёмный комок шерсти покрутился, принюхиваясь к простыням, и прильнул к боку матери. Медведица внутри раскатисто заворчала, а Лирка сонно потрогала сына, проверяя все ли лапки на месте, не пропал ли хвостик и есть ли на голове ушки. Окончательно успокоившись, она прижала сына к животу и уже сквозь сон почувствовала, как к детёнышу принюхивается Иррес.

«Хорошо…» – тихо прошелестел его голос, и женщина окончательно уплыла в сон.

Немного об особенностях языка хоёторцев.Так как на землях Дикого Хоётора проживает много народов, то языки их между собой различаются. Но почти все они потомки одного народа, и правила языка у них схожи. Зная некоторые эти правила, можно понять, что означают имена нарицательные.

Хоёторцы придают большое значение именам. На «Ё» заканчиваются названия поселений. На «И» – водные географические объекты. На «Я» – все остальные географические объекты. Окончание «са» прибавляется к названиям народов. Например, салейцы – это салея-са.

В почти всех нарицательных именах (кроме некоторых исключений) ударение падает на последний слог, который идёт после -.

Для личных имён есть свой свод правил. В имени отражается происхождение, заслуги, статус. Первая буква идёт от первой буквы (первого слога) имени рода. Дальше идёт собственно имя и уже после него ставится часть, отражающая положение его обладателя. Эта часть в течение жизни может меняться. Отсутствует она у детей и очень часто у женщин, т.к. у большинства народов Хоётора женщины не могут занимать высокое положение (исключение: народы северо-восточного Хоётора).

Пример, героиня А-ара. Имя её рода – Арван. Её личное имя Ара. Статусной части нет.

Перечень всех возможных частей приводить не буду. Они могут иметь в своём составе от одной до трёх букв. Количество букв на престиж не влияет, только их смысл.

Перечень статусных частей, приводимых в тексте романа (будет пополняться):

-х – жрец;

-хи – главный из жрецов;

-с – шаман;

-си – приближенный к духам шаман;

-ш – потомок богов (высочайший статус, единственный, который можно получить от рождения);

-р – воин;

-ри – воин воинов.

Если хоёторец решил дать имя какому-то объекту, например, мечу, храму, лошади, то здесь действуют те же правила, что и для имён людей. Только в начале нет буквы имени рода. Например, Хои-р может быть именем для лошади воина.

Если же хоёторец хочет назвать какое-то природное явление, дать имя какому-то особенному ветру, то окончание всегда будет -ш, потому что все проявления природы связывают с духами. И никто не желает прогневать их неуважительным отношением.

Глава 5. Смерть жреца

Ближе к рассвету Лирку разбудил стук в окно. Сонно встрепенувшись, женщина слегка отодвинула в сторону занавеску и различила мутное белое лицо, в котором больше интуитивно узнала господина Онта.

– Вставай. В Лесу что-то происходит. Виларий прислал вестника и велел собираться на заставе.

Лирка растёрла лицо, пытаясь согнать тяжёлую хмарь сна.

– Сейчас.

– Ханёна мне отдай. Пока собираешься, к Ехи его отнесу.

Женщина с жалостью посмотрела на завозившегося у неё под боком сына. Тот успел обернуться во сне и теперь прижимался к матери всем телом, чтобы согреться. Завернув его в одеяло и прихватив одежду с обувью, Лирка прямо так вынесла его ожидающему господину Онту и начала торопливо собираться.

«Ни поспать, ни пожрать с ними, – недовольно ворчал дух. – Почему мы всё ещё не уехали отсюда?»

– Почему мы сюда вообще приехали? – недовольно отозвалась в ответ Лирка.

– Ехала бы ты отсюда, девка.

Эти слова шёпотом сказал на прощание драконий всадник, перед тем как оставить магичку на широкой сине-зелёной кроне оля̀шника.

Сколько раз она слышала эти слова? Мало кто понимал, что забыла в диких землях женщина с малолетним сыном. Ладно бы ребёнка на стороне нагуляла, так ведь Честная Вдова. По заставе и деревне ходили, конечно, разные слухи. Она не скрывала, что родители мужа не захотели принять безродную и безымянную и выперли сына из семьи, когда он на ней женился. Он и так успел их сильно разочаровать, выбрав путь жреца Ваира̀ка: отец-то прочил ему другую судьбу.

Боги не были к ним милостивы: в скором времени муж заболел и умер по дороге на север. Они хотели осесть здесь, купившись на посулы о бесплатной земле и жизни без податей. Хотели не только заработать деньги, но и, может быть, заслужить новое имя. Жрецам Ваирака было с этим проще, им имя мог пожаловать и главный жрец, если имелись достаточные заслуги. Но не случилось.

Кто-то Лирке сочувствовал, кто-то злорадствовал. Сама она, дважды рассказав свою историю сперва госпоже Ехи, а затем хаварию Геду, более никому её не пересказывала. Рассказали всё за неё и приукрасили где нужно.

– Ехать тебе отсюда надо, – не раз говорила госпожа Ехи. – Нечего тебе здесь ждать. Сама же говорила, вины за тобой никакой нет, от закона не бежишь. Руки есть, голова есть. Ноги раздвигать для заработка и здесь не стала, хотя тута охотников вон сколько! Приволокут тебя однажды мёртвую, и останется Ханён сиротой. Я-то его не брошу, прикипела к мальцу. Но много ли мне самой осталось? Да и не будет ему жизни здесь без тебя. Малыш смышлёный, а тут где ему развернуться? Не, мила̀я, не место тебе здесь. На сорок вёрст южнее в деревеньке Со̀ный храм Ваирака стоит. Ежай туда. Как жреческой вдове помогут добраться до большого города, там и осядешь. О дитёнке думай! Да простит меня почившая душа, но муж твой умным не был. Чего вас сюда-то потянуло?

На тот момент Лирке казалось, что Арванское городище – действительно хороший выбор. Далеко от столицы, новым поселенцам рады, зазывают как могут в опасные земли. Да и там, рядом с Дикими Хоётором, её новообретённые странности не будут так бросаться в глаза.

Тогда она ещё плохо понимала, где её желания, а где желания подселенца. На тот момент, одиннадцать лет назад, они ужасно ладили между собой и, связанные волей случая, сходили с ума от соседства. Впрочем, дух и до этого был двинутым.

«О, а кто-то тут у нас очень нормальный», – в голове разлился язвительный голос Ирреса.

Их знакомство произошло в обстоятельствах ужасных, а сам подселенец предстал перед Лиркой в виде искалеченного творения сумасшедшего гения, пытавшегося избавиться от правящей семьи Салеи и стремящегося занять трон.

Лирка вздрогнула и почувствовала укол вины перед господином Наэшем. Ведь этот сумасшедший был его сыном.

«Ничего, – кротко отозвался господин Наэш, – он ведь действительно сошёл с ума».

Сидя в кроне дерева и ожидая сигнала от вилария Хабдира, Лирка перебирала в памяти события, круто изменившие её жизнь, решительно отчертившие на «до» и «после».

Родилась и выросла она в деревеньке Стожевы̀е Ы̀йки, глухом поселении севернее Жаанидыя. Стояло оно где-то на середине пути между столицей и Сумеречными горами. Община чёрных медведей, в которой не очень-то приветливо относились к чужакам. Да и к своим тоже не всегда благосклонно. Отца Лирки по слабости здоровья исключили из семьи, чтобы не портил род таким же слабым потомством. В жёны ему дали оборотницу из соседнего селения, тоже слабую и болезненную. Умерла она рано, Лирка её почти не помнила. Несмотря на все опасения, и сама Лирка, и её старший брат Ѝлик были отменно крепки, здоровы и сильны. Лирка даже сильнее своих кузенов. Дед думал принять их обратно в семью, но умер раньше, а дядя уже не захотел.

Устав от тяжёлого и часто безнадёжного труда, Илик решил податься в город и попытаться выучиться на мага. И сгинул. Через некоторое время заболел и умер отец. Лирка, может, и продолжила бы сидеть в деревне, но поломала одного из кузенов, когда тот пьяным смел её домогаться. Опасаясь возмездия, сбежала и, не зная, куда пойти, направилась в Жаанидый, как и брат, чтобы поступить в школу магии. Надежды на поступление особой не было, но её, почти неграмотную, всё же приняли на боевое отделение, где в тот год был недобор, и потом спешно подтягивали по общим дисциплинам.

Тогда она вот так же думала, что жизнь её круто разделилась на «до» и «после». «До», когда она была совсем никем и ничего не ждала от будущего, и «после», когда надежда на будущее появилась.

На четвёртом году обучения у неё появились первые друзья. Род, она же Лилѐя, Мадѝш, Эдар, Лиро̀й и Майяри. Они перевелись из Санарѝшской школы, и их дружба зародилась как-то сама по себе. Сперва рядом появилась Род, с которой они учились в одном классе, потом Майяри, которая тоже училась с ними в одном классе, но на занятиях бывала редко. А затем и парни, с которыми девушки дружили ещё с Санаришской школы. Никогда ранее Лирка не ощущала такую сильную поддержку со стороны. Она ни о чём не просила, но они всегда помогали. Даже сейчас, когда она вспоминала те времена, горячее чувство благодарности и желание ответить тем же захлёстывали её. За них она была готова рвать зубами, не думая о законах… вообще ни о чём не думая.

«О-о-о-о, мне нравится это воспоминание!» – дух захохотал, и Лирка поспешила вымести из головы высокого хайрена, которого сбила с ног ударом головы в живот.

И как Майяри потом только оправдала её перед наследником трона?

«Вспоминай его меньше», – Иррес поторопился пресечь повторное появление беловолосого хайрена.

Это период «после» был самым прекрасным в жизни Лирки.

А потом случилось ещё одно разделение.

Мятеж. Грандиозный план сумасшедшего Дѐшия. Попадание в Подземный город вместе с Майяри, от которой этот Деший хотел что-то получить, и незабываемая «честь» делить одну темницу с тогдашним хайнесом Иерха̀ридом.

Собственно, тогда и состоялась первая встреча с Ирресом.

Безумный Деший создавал зверей для лишенцев – оборотней, потерявших свою звериную часть. Сам лишенец, он был сильно заинтересован в создании нового зверя, способного заменить умершего. Гениальный маг громадного ума, он смог осуществить задуманное. Он искал оборотней с хорошим магическим потенциалом, забирал их силы и умерщвлял. После брал их мёртвую звериную половину, душу умершего и пойманного духа. Все эти три части он сплавлял в единое целое, лепил новую форму, создавая зверя, по силам с которым мало кто мог сравниться.

В первых экспериментах он замахнулся очень высоко и ловил для своих целей духов высшего порядка – разумных духов. Уже потом он стал приманивать низших духов, духов-зверей. Разумные духи были слишком своенравны и коварны. Они притворялись покорными, занимали предложенные тела, а затем рвали их и, оказавшись на свободе, начинали убивать всех вокруг. Деший отказался от идеи использовать таких зверей. Они сидели в клетках и медленно умирали в неволе.

Иррес единственный, кто остался от этих первых опытов. К моменту их встречи с Лиркой он был в заточении уже около четырёх веков и последние полгода его морили голодом, надеясь, что он наконец издохнет. Но он держался. Лирка помнила, каким величественным и пугающим зверь показался ей, хоть и походил больше на замысловатый росчерк тумана.

Именно эта встреча по-настоящему перечеркнула жизнь Лирки и разграничила её.

Была она просто деревенской девчонкой, которой выпал шанс занять хорошее, прочное место в жизни, а стала тем, кто по случайности слишком глубоко втянулся в тайны правящей семьи. Да ещё и оказалась связана с творением безумного гения-мятежника. Ни Иррес, ни она этого не хотели.