Печать безумных. Безымянные

Но после присоединения к Салѐе они сами выродились в течение пары лет. Остались после них только сгнившие в труху стволы, в которых прежних великанов уже и не признаешь.

В Лес отряд вошёл часа за четыре до заката.

Солнечные лучи красиво пронизывали разноцветную листву, но вся эта красота была лишь наверху. Внизу же, несмотря на роскошные блики, одолевала жуть. Привычные соглядатаи не жались от страха, но сразу напряглись, а взгляды стали ещё более цепкими. Мхяна, лекаря Вѐхну и смотрящего Онта привычно затесали в середину. Говорить перестали. На окраине Леса можно было столкнуться с хоёторцами. Это не то что бы приграничная стража, скорее уж охотники, вылавливающие вражеских лазутчиков. Хоёторцам тоже порой интересно узнать, что происходит на заставе.

Осмотревшись, Лирка в который раз задалась вопросом, как же можно эти земли победить и присоединить. Даже не народы, их населяющие, а сами земли. Жадные до крови, пугающие, дикие, в которых, казалось, невозможно жить.

Но хоёторцы жили.

Взгляд невольно притянулся к огромному красноду̀бнику, чья крона терялась где-то далеко-далеко наверху. В его ствол мог спокойно поместиться небольшой домик Лирки и ещё около сажени осталось бы под садик. В складках рыже-бурой коры темнели густые потёки красной смолы, и женщина, не удержавшись, сковырнула кусочек и сунула в рот. Зубы мгновенно склеились, а по языку растёкся горьковато-сладкий вкус.

Отряд разбился попарно и начал пробираться глубже в Лес. Впереди шли Хабдир, знавший окрестности вёрст на десять так же хорошо, как саму заставу, и лучший воин отряда Лѐший. Лирка и высокий тощий лучник Сенда̀р замыкали строй и поневоле слушали злобные пререкания идущих перед ними Нария и Ёриха.

– …вы сапожком-то левее, ваша светлость, ступайте, а то там, звиняюсь, сдох кто-то, – ядовито шипел Ёрих.

– За собой следи, – сквозь зубы отозвался Нарий, – а то уже вляпался.

Ёрих привычно попался и приостановился, осматривая подошву.

– Да не, не наступил.

– А смердит, будто наступил.

– Ах ты… – Ёрих замолчал, получив тычок в спину от Сендара.

От рыжего действительно немного несло перегаром.

– Завидуй меньше, – едва нашёлся с ответом мужчина.

Через пару часов Хабдир остановил отряд и подозрительно прислушался.

Шелестела листва, где-то тихо журчала вода и потрескивали ветви. Оглушало отсутствие птичьего гомона и шуршания лап. Лес был богат на живность, и та вела кипучую жизнь в любое время суток.

– Кажись, где-то жрало посадили, – заподозрил Хабдир.

Любили местные колдуны и шаманы устраивать своим недругам ловушки-сюрпризы.

– Так, может, Тюп на него и нарвался? – решил Леший.

– Он мог, – виларий пренебрежительно сплюнул. – А хаварий ему ещё мальчишку отдал. Нет бы нам. У нас бы хоть дорос до того, чтобы у такого, как Тюп, выжить. Так, Мхян, Онт и Вехна, остаётесь тут. Сендар, ты при них. Остальные по одному расходимся в разные стороны и ищем жрало. Глубже, чем на три версты, не заходим, – Хабдир строго посмотрел на Ёриха. – И, Лирк, ты того… не жри ничего, хорошо?

Женщина смущённо склонила голову набок, а мужчины сморщили лица в ухмылках. Медведица внутри недовольно заворочалась, и Лирка почувствовала, как встревожился подселенец, который ценил и уважал только её зверя.

– Я пойду первой, – тихо произнесла женщина и тут же бесшумно скрылась в зарослях.

– Как всегда, – недовольно мотнул головой Хабдир.

«Как будто мы хоть раз съели что-то по-настоящему смертоносное!»

Подселенец негодовал.

«Им самим бы два года вечно голодными быть, когда от слабости все лапы трясутся, живот крутит, а внутри ещё один подселенец жрать требует».

Игнорируя внутренний голос, Лирка не спеша продвигалась вперёд и тщательно осматривалась, выискивая следы другого отряда. Увы, но Лес очень быстро зализывал раны. Женщина осторожно переступила через ручей – опасны его воды или нет, можно было увидеть только ночью – и вышла на свободное от деревьев и кустов место.

«Давай сожрём кого-нибудь из них!» – завёл старую-старую песню дух.

Лирка настороженно замерла и прислушалась. Тихо шелестела багряная листва, треснул надломившийся от ветра сучок. Ни шагов, ни подозрительного шуршания, но она всей душой ощущала, что что-то не так. Накатывал подмораживающий ужас, оседающий предательской слабостью в коленях. Тишина всё больше угнетала, ни хлопанья вспорхнувшей птицы, ни испуганного писка мыши. На полусогнутых ногах девушка подобралась к кусту смѐртника и отвела его фиолетовые ветви.

Трупно-синие заросли смертника заградительной линией отсекали поросшую багрово-оранжевыми цветами поляну от высушенного неведомой напастью пустыря. Серая сухая щетина травы, мёртвые колкие ветви кустов и ссохшиеся, скрюченные стволы краснолѝпника. Будто бы неожиданно пропали все цвета, кроме серого и белого.

«Знакомая картина…»– прошелестело в голове.

Глаза зацепились за единственное пятно цвета, спрятанное под склонёнными сухими ветвями. Прозрачное зелёное полотнище слегка подрагивало и пульсировало. Лирка облизнула пересохшие губы, невольно отступая.

Полотно шевельнулось. Завернулось, как занавеска на ветру, и вперило в оборотницу пустую бездну глазниц.

Лирка едва успела выставить магический щит. Жрало распласталось по нему, чуть не снеся девушку наземь. Десятки круглых жвал с жадностью вгрызлись в прозрачную материю щита, пытаясь добраться до прикрытого им свежего мяса. Жрало не вопило, но упорно чудился тонкий пронизывающий визг.

Пара секунд, Лирка только вцепилась в кинжал, как на зелёное полотнище опустилась голубая лапа, вмявшая жрало в синие кусты смертника.

– Фе, – дух брезгливо отряхнул лапу от склизких остатков плода и посмотрел на Лирку, сидевшую почти у него под брюхом.

– Я бы справилась, – неодобрительно прищурилась девушка.

– Так живее справляйся, – презрительно встопорщил усы подселенец.

Высунув башку из кустов, он осмотрелся и осклабился.

– Мы их искали?

Лирка осторожно пробралась следом и поморщилась от резко ударившей в нос трупной вони. Пустырь начал стремительно обретать краски, сбрасывая пелену серости. Первое высохшее тело девушка обнаружила прямо у кустов смертника.

– Ага, – протянула она, поднимаясь на ноги.

Ещё пять трупов были разбросаны по всему пустырю и здорово смахивали на высохшие коряги.

Чутко дёрнув ушами, подселенец оглянулся и мгновенно исчез, отступив к женщине. Лирка коротко посмотрела через плечо на вынырнувшего из кустов Хабдира.

– Жрало где? – тихо поинтересовался оборотень, шныряя по сторонам глазами.

Девушка сапогом ковырнула остатки зелёного плода, растёртого по фиолетовым ветвям.

– Молодец, – хлопнув мага по плечу, Хабдир прошёл вперёд и осмотрелся. – Большой был?

– Полсажени.

– Эх, вот и Лель, – оборотень присел на корточки рядом с высосанным телом и огорчённо прицокнул. – Говорил же, чтоб нам пацана отдали. Толк бы из него был. Эх…

Лирка тоже присела на корточки и выковыряла из зелёной мякоти чёрное ядро, формой напоминавшее сливовую косточку. Хабдир покосился на неё и беззлобно подшутил:

– Посадить хочешь?

Девушка молча сунула ядрышко в мешочек к десятку таких же чёрных косточек.

Ещё четыре высохших тела были найдены за пределами пустыря. Видимо, оборотни запаниковали и попытались сбежать. Хабдир нашёл остатки костра, походные мешки и заключил, что Тюп с отрядом расположился здесь на привал. Скорее всего, часовые проспали момент, когда к стоянке подобрался вражеский шаман, который и возложил «фрукт» на их могилу.

– Эх, медведь ты сухолапый, – виларий постоял над телом Тюпа да распорядился готовить костёр.

Мертвецов полагалось сжечь здесь же.

Пока Лирка собирала хворост, а Хабдир стаскивал тела в кучу, подтянулись и другие отправленные на поиски оборотни. Вместе они довольно быстро управились, сложили погребальный костёр прямо на усыпанной цветами поляне, а потом стояли и ждали, когда едкий огонь прогорит.

К тому моменту уже наступил поздний вечер. Лес начал расцветать разнообразными огнями, вверх потянулась дымка, а ручей, через который Лирка переступила, приобрёл отчётливый жёлтый оттенок. Хорошо, что переступила… Чем темнее становилось, тем сильнее зажигались ночные огни. Свет тёк от кустов, деревьев, воды, мерцал в испарениях, исходящих от земли. Даже ночное небо было расцвечено зелёно-синими полосами.

Когда они добрались до оставшихся членов отряда, стало совсем темно. Можно было вернуться на заставу, но Хабдир распорядился зайти поглубже в бывшие владения жрала и устраивать привал. Пока ни живность, ни сами хоёторцы не прознали об устранении жрала, место можно было назвать даже безопасным. И спокойно развести костерок: поди разбери, что вот этот столб на фоне неба не испарение, а дым. А горелый запах тут и без них стоит, костровик как раз цвести начал.

Запах жареной картошки был более чужд Лесу, но виларий не стал останавливать Мхяна. За два года на стряпню мальчишки никто и никогда не приходил. А зря. Готовил он отменно.

«Его жрать не будем», –сытый дух иногда бывал милосерден.

Виларий отрядил себя и Нария на ночное дежурство и велел Лирке раскинуть охранную цепь. Когда она закончила, ребята уже разложили одеяла под сенью гостеприимного краснодубника и сидели-переговаривались в его тускло-красном свете.

– Вы как хотите, но при следующем же набеге я Дориния пристрелю, – мрачный Сендар окинул товарищей угрюмым взглядом. – Уже и стрелу хоёторскую для него очинил.

– Э-э-э, – Ёрих возмущённо на него посмотрел, – очерёдность блюди. Виларий первый.

– Чего баете, собачьи дети? – Хабдир сурово на них посмотрел.

– Да про милаху Дориния и право первой ночи, – отшутился рыжий.

– Вы мне это бросьте, – нахмурившийся виларий сразу понял, о чём речь.

– Ну я же говорил, – Ёрих самодовольно вскинул брови, – право первой ночи всегда за главным…

Сдавленный хохот рассеялся под кроной краснодубника. В бывших владениях жрала оборотни чувствовали себя спокойно и расслабленно. В ином месте Леса так не поболтаешь.

Лирка сидела на поваленном стволе немного поодаль. Мужчины не звали её, привыкнув, что иногда ей нужно время для самой себя. «Для женского», – как любил говорить Ёрих, самый большой болтун в отряде.

Собственно, в том, что Дориний называл их безродными, большой обиды не было. Все их так называли, у них даже своё прозвание было – Безымянные. Просто Дориний успел пройтись по кровавым мозолям почти всех в отряде. Лирка чувствовала свою вину, потому что нападал маг главным образом из-за неё.

Ну или не только из-за неё. Лирка чувствовала, что им завидуют.

Виларий рассказывал, что изначально отряд под его командованием начал формироваться двадцать лет назад, но не больно кто хотел признавать начальством безродного, не имеющего имени семьи. Ведь если нет семьи, то или тебя лишили права на родовое имя, или семья отказалась от тебя. Чаще отказывались среди бедных оборотней, чтобы лишние рты не кормить. С Лиркиным отцом было так.

А опыт Хабдир имел огроменный, ему бы самому отряды водить, и хаварий Гед опасался, что разобиженный оборотень вовсе заставу покинет. Кое-как подобрал служивых и сформировал первый отряд. От него только Хабдир да Сендар и остались. Остальные либо ушли, либо поумирали. Через десять лет в отряде уже было семь безродных: хаварий как нарочно Хабдиру их отдавал.

А девять лет назад Дориний, ходивший магом у Хабдира, перешёл в другой отряд, и на его место хаварий впихнул Лирку. О, как же виларий скандалил! Весь отряд был посмешищем заставы три месяца.

Потом смешки стихли и потёк яд.

Дела у отряда вилария Хабдира выправились, успешных вылазок стало больше, соответственно, и плата за службу выше. Как какой приезд высшего начальства, и хаварий Гед Безымянных вперёд других разведотрядов выставляет.

– Среди имеющихся бандитов самые приличные, – без обиняков высказывался начальник заставы.

Да и за последние девять лет они в бою теряли товарища один раз! И не сказать, что у них были лучшие из лучших. Нет, на приграничье имелся небольшой выбор. Лирка среди служащих на заставе магов была едва ли не лучшей, хотя ту же школу магов не закончила. Вышла замуж и не доучилась год. Но сил было много, желания учиться дальше – тоже. Единственным существенным недостатком в глазах окружающих было то, что она женщина.

И всё же до звания лучшей Лирке было далеко. Как и любому в отряде, за исключением разве вилария Хабдира, который действительно умел руководить разношёрстной компанией так, что она становилась единым целым, да и выискивать у подчинённых таланты, которые они ранее не проявляли.

Каждый отряд должен быть укомплектован помимо вилария боевым магом, двумя опытными воинами, соглядатаем, вредителем, лучником, лекарем, смотрящим и посыльным. При однообразии выбора – тати и мошенники всех мастей – набрать удавалось только вредителей, и ладно бы они ещё врагу докучали. К каждому новому члену отряда виларий долго присматривался, прежде чем окончательно определить его роль в отряде. Конечно, обязательны были навыки воина и хоть какие-то склонности к скрытности.

Лучшими военными навыками обладали виларий, Леший, Исѐшка, Нарий и Ёрих. Леший и Исешка были не очень искусны в соглядатайском мастерстве, поэтому роль воинов была отдана им. А вот вечно скалящиеся друг на друга Нарий и Ёрих действовали в паре как соглядатаи и вредители. Их даже запомнили на хоёторской стороне!

«Тебя теперь тоже запомнят», – хмыкнул подселенец.

Самым старым среди них был Онт. Уже седой, морщинистый оборотень пока ещё был крепок телом и не потерял остроту зрения и слуха, которые так необходимы смотрящим. Должность не самая важная, во многих отрядах её вовсе нет. Когда-то кто-то из умных начальников, бывавших на границе наездом, решил, что земли Хоётора надо изучать и отправлять с воинами смекалистых оборотней, способных подметить важное и нужное. Хаварий Гед часто вспоминал «мудрые» слова в нелестных выражениях. Господина Онта он отрядил смотрящим лишь потому, что оборотень служил на заставе с самого её основания и вышел в возраст, когда оружие держать уже тяжело. Служил он хорошо, вот хаварий и воспользовался возможностью оставить его при заработке.

Лекарь Вехна – могучий оборотень с лысой головой и покрытыми оспинами лицом – был почти одного возраста с виларием Хабдиром и приехал вообще-то на заставу как знахарь, травками да порошками торговать. Нужда заставила пойти в военные. Лекарь из него был такой себе, но хороших лекарей из заставы в принципе не выпускали: этих даже меньше, чем магов. Но Вехна был отменно могуч и мог дотащить раненого до крепости, где о нём позаботится уже более толковый врачеватель. Или вступить в схватку и прибавить работы вражеским знахарям.

Самым младшим – дитя отряда – был Мхян, занявший место погибшего лучника. Виларий довольно быстро оценил потенциал мальчишки и перевёл того на посыльные. Тогда это место занимал Сендар, но он так же хорошо владел луком и неплохо дрался. Мхян же только хорошо владел луком. Несмотря на юный возраст, мальчишка обладал завидным бесстрашием. Даже при первом посещении Леса он больше восторженно лупил глаза, чем сжимался от страха. После того, как он освоился и изучил местность, Хабдир уже безбоязненно отправлял его с посланиями на заставу. Не было случая, чтобы паренёк заблудился на дороге туда или обратно. Один раз его подстерегли заставники из завистников, но мальчишка жрало обводит вокруг носа – или что там у него есть, – чего уж там каким-то шелудивым! Но виларию он пожаловался. Точнее, похвастался, что его как взрослого в подворотне подстерегали. А он такой молодец!

Больше они тех оборотней не видели. А Нарий за упокой их душ даже напился с Ёрихом, и у Хабдира был неприятнейший разговор с хаварием.

Сильнее всего в их отряде выделялся Нарий. Ну, после Лирки. Одного взгляда хватало, чтобы определить его высокое положение, родовитость и неуместное здесь воспитание. К товарищам он относился первое время отчуждённо, хоть и ровно. Потом притёрся. Но вот с Ёрихом они так и продолжали цапаться. Уж слишком разными были. Рыжий оборотень представлял собой полную противоположность Нария, чем, похоже, и раздражал.

Какое-то время назад виларий пытался свести Нария с Лиркой. Но ничего из этой затеи не вышло. Лирка продолжала хранить верность умершему мужу. Нарий не говорил, но чудилось, что он тоже кому-то держит верность.

Женщина перевела взгляд на потускневшее серебро брачного браслета и отёрла рукавом грязь.

– Вспоминаешь? – возвращающийся от кустов господин Онт присел рядышком и кивнул на браслет.

Воспоминание действительно проскользнуло перед глазами.

Серая подушка. Длинные белоснежные волосы, опускающиеся почти до самого пола.

Лирка кивнула.

– Пора бы уже отпустить.

Подселенец недовольно заворчал, но раздалось потрясённое аханье Мхяна. Лирка вскинула голову, а потом и вовсе вскочила на ноги, смотря на небо с изумлением и страхом.

К этому невозможно привыкнуть.

Среди зелёных и синих всполохов появились жёлтые разводы. Небо задрожало, а затем плеснулось огромной волной и растеклось по Лесу. На гребне захлопал парусами сине-зелёный корабль, нырнувший куда-то в кущи. Волны продолжали набегать и беззвучно плескаться. Наверное, так должно выглядеть море.

– Как это… как это… – Мхян безостановочно шептал и не моргая смотрел на игру цвета.

Над кронами деревьев медленно вскинулась-выпрямилась сине-зелёная фигура. Она не имела рук и ног и просто тянулась округлой головой к небу. Вниз балахоном опускалось туловище, испещрённое загадочными узорами. Лирка столкнулась взглядом с круглыми голубыми глазами, и в какой-то миг ей почудилось, что неведомое существо тоже смотрит на неё. Тяжело развернувшись, фигура поползла прочь, постепенно размываясь и размазываясь по небу цветными всполохами.

Всё-таки Дикий Хоётор завораживал.

Состав отряда «Безымянных»:

Хабдир – виларий

Лирка – боевой маг

Нарий Шолый – соглядатай, вредитель

Ёрих – соглядатай, вредитель

Леший – лучший воин

Исешка – воин

Сендар – лучник, посыльный

Вехна – лекарь

Онт – смотрящий

Мхян – посыльный, лучник

Глава 3. Господин города

– Да ты меня ишо за бороду потягай для веры! – плюгавый оборотень с залысиной, обрамлённой поседевшими кудрями, запальчиво вытянул лицо подбородком вперёд.

– Но-но-но! – хозяин таверны «Дремучий Жаанѝдый», высоченный могучий оборотень с гривой чёрных волос, вытянул между спорщиками мускулистую руку. – Без мордощупанья! Иначе обоих в бочках выкачу.

Таверна в эту ночь едва ли не горела от жарких споров. Раз в два года, по устоявшемуся за последние одиннадцать лет обычаю, здесь собирались выборные смотрители хозяйства города. С раннего вечера и до позднего утра двери были открыты только для участников собрания, саму таверну плотным кольцом окружала личная охрана ха̀йнеса[5], а выпивка закрывалась в погребе до окончания обсуждений.

– У тебя зараз сквер без оковы, – продолжал возмущаться плюгавый, – а ты мне про щербину сказываешь?!

– Ограда – роскошь! – его оппонент, крепкий оборотень с коротким ёжиком седых волос, грохнул кулаком по столу. Кружки с нетронутым травяным отваром подпрыгнули и возмущённо расплескались. – А трещина по стене – бесхозность!

– Да ты обзываться… – вид у плюгавого стал совсем исступлённый.

Хозяин таверны – он же распорядитель собрания – торопливо хлопнул его по плечу.

– То̀бий, чего ты к сердцу принимаешь? Мы же тут собрались до общего дела. Кто как не товарищ усмотрит да укажет на просмотренное?

– Да ежели он указывает?! Носом тычет!

На другом конце стола тоже разгорался жаркий спор. Друг на друга рычали почтенные оборотни – оба хозяева из ремесленной части города.

– Ты на канал ещё у позапозапрошлом году деньгу требовал! – обличающе тыкал толстым пальцем рыжий мужчина в тощего обозлённого собеседника. – И теперя требовать хочешь. Деньгу куда дел?

– Ты своим растратам смотр веди, а моё считать не моги! – бесился обвиняемый.

– Э̀зый, но ты-то хоть! – хозяин таверны укоряюще посмотрел на рыжего, а затем перевёл взгляд на мужчину, сидящего во главе стола и не принимающего участия в обсуждениях. – Сильнейший?

– Пусть ещё четверть часа потолкуют, и дальше пойдём, – тихо отозвался тот.

Он продолжал пристально осматривать оживлённых оборотней, прислушиваясь к их словам. Если в начале собрания мужчины ещё как-то старались сохранять достоинство, чтобы не позориться перед хайнесом склоками, то сейчас они позабыли о присутствии сиятельной особы. Которая наслаждалась видом: всё же совещания во дворце проходили куда более скучным порядком.

А его ещё пытались отговорить от этой затеи! Неужто забот мало, чтобы ещё с простыми жителями собираться в какой-то таверне и решать вопросы, которые полагалось решать гава̀рию[6]города?

– Мы с соседями, которые по другую сторону границ живут, раз в пять-десять лет встречаемся. А с этими бок о бок живём, стенка в стенку дышим, а видеться вовсе не видимся, – Узээрѝш щурил жёлтые глаза. – Чужого лучше своего знаем.

Начало только было положено не доброй волей, а принуждённым сходом одиннадцать лет назад во время всколыхнувшего весь Жаанидый мятежа. Тогда в этой же таверне новоявленный хайнес сидел с представителями жителей столицы и вёл беседы. Ответчиком был он и требовали с него.

Следующее собрание случилось на второй год после мятежа. Узээриш хотел узнать у представителей столичного народа, довольны ли они работой по устранению последствий восстания. Тогда же на пьяную голову возникла идея разделить город на части, отрядить для каждой хозяина, который и будет на общем сходе докладывать о нуждах и держать ответ за вверенное хозяйство. Ну и запрет на распитие вина в то же время появился.

Город разбили на двенадцать частей, народным собранием для каждой из них выбрали хозяина. И вот уже четвёртый раз сходились, чтобы обсудить проблемы хозяйственной стороны. Хоть гаварий города и советники пророчили, что это только внесёт беспорядок в управление столицей, пока подобное распределение давало хорошие плоды. Жители стали более ответственно относиться к тому, что их окружает. Даже ревностно, чтобы было не хуже, чем у других.

Сложности только обстояли с хозяевами трущобных и, как ни странно, престижных районов, где проживала знать. Хозяева последних мало участвовали в обсуждениях, снисходительно-высокомерно посматривали на остальных и ничего не говорили о собственных проблемах: всё-таки местная знать могла отремонтировать мостовую и без посторонней помощи. Хайнес после каждого собрания снимал их с должностей за безынициативность. Но в этот раз смел надеяться, что один из выбранных заново хозяев его устроит: представитель от восточного престижного района едва сдерживал глумливую ухмылку, с большим удовольствием сообщая о результатах выборов.

Хозяином, точнее, хозяйкой выбрали хорошо знакомую Узээришу женщину – домоправительницу Ранха̀ша Во̀того. С дородной госпожой Панда̀р, ничуть не уступающей высоченному хайнесу в росте и сильно превосходящей его в комплекции, он успел нажить не самые щадящие самолюбие воспоминания. Сейчас оборотница сидела по правую руку от него, и из-за выдающейся бастионом груди её ближайших соседей совсем не было видно. Пока она молчала и покуривала трубку, зажимая длинный мундштук ярко-алыми губами. Помада слегка размазалась, когда госпожа поздоровалась принятым на северо-востоке Салеи способом с одним из двух знакомых ей оборотней: крепко-крепко поцеловала помощника хайнеса прямо в губы. Дважды. Второй раз с наказом передать приветствие Сильнейшему, который приветствиям противился.

А вот с хозяевами трущобных районов было совсем плохо. Народ бедный, вороватый. Найти честного хозяина – задача непростая. Своруют деньги, и ищи их потом. Так что выбирали того, кто хорошо знал город, а ему в компанию давали хозяина соседней, более зажиточной территории. Он-то и распоряжался деньгами. Оттого между двумя хозяевами царили постоянные склоки. За бороды бы себя потягали, если бы по зародившемуся здесь же обычаю бороды не брили.

По истечении уговоренных пятнадцати минут распорядитель рявкнул:

– Ти-и-и-ха-а-а-а!!!

Мгновенно наступила тишина, и разгорячённые взоры всех обратились во главу стола. На хайнеса. Кое-кто, из робких, тут же потупил взгляд. Не все могли привыкнуть, что раз в два года сам хайнес делит с ними стол и ведёт беседы на равных. Ладони тряслись, голос запинался, а взгляд норовился зацепиться за что угодно, но только не за пугающе белое лицо Сильнейшего, на котором золотом сияли пронзительные жёлтые глаза.