Рецепт ревности миллиардера

Я решительно зашагала к лестнице. Перескакивая через ступеньки, взлетела на верхний этаж и рванула на себя массивную дубовую дверь кабинета Влада. Я приготовилась выдать ему разгромную тираду о личных границах.

Но слова застряли в горле.

Внутри царил мрак. Громов сидел в глубоком кожаном кресле, отвернувшись к панорамному окну. Огни ночного города тускло освещали его широкие плечи. Воздух казался тяжелым, пропитанным чистым, густым ароматом бергамота. Чашка чая стояла одиноко на столе.

Я сделала тихий шаг вперед.

— Ты даже не представляешь, что такое быть преданным тем, кому доверяешь больше жизни, — его голос прозвучал из темноты надломленно и глухо.

Влад медленно повернул голову. На секунду маска абсолютной власти, которую он носил годами, дала трещину. Я увидела в его глазах настоящую, кровоточащую рану.

— Тот ублюдок тоже называл себя моим лучшим другом, Натали.

Он поднялся из кресла. Высокий, пугающе красивый и выглядящий абсолютно разбитым.

— А теперь возвращайся к нему, — бросил Влад, указывая на открытую дверь. В его тоне прозвучала глухая обреченность. — Удерживать силой я больше никого не планирую. Я отпускаю тебя, иди.

Глава 19

Я смотрела на его вытянутую руку, указывающую на дверь, и чувствовала, как внутри закипает странная смесь злости и нежности.

— Ты реально думаешь, что от меня так легко избавиться? — я шагнула вперед, сокращая дистанцию. — Решил поиграть в благородного мученика? "Я отпускаю тебя, иди"… Громов, ты сейчас серьезно?

— Натали, не усложняй, — его голос прозвучал глухо, словно он говорил через силу. — Я знаю, чем это закончится. Я задушу тебя своим контролем, ты возненавидишь меня, а потом уйдешь к тому, с кем проще. К тому, кто не видит в каждом встречном угрозу. Так что уходи сейчас, пока мы не уничтожили друг друга.

— А вот фигушки тебе, а не мой уход! — я решительно подошла вплотную. Запах терпкого бергамота ударил по рецепторам. — Я не Алина. Я не ищу готовую кормушку и не перебегаю к тем, у кого трава зеленее. Если ты думаешь, что можешь просто выставить меня за дверь из-за своих призраков прошлого, то ты плохо меня знаешь!

Влад резко развернулся. В его глазах полыхала настоящая буря.

— Ты думаешь, дело только в Алине?! — его баритон сорвался на рык, заполняя собой весь кабинет. — Ты думаешь, это просто юношеская травма? Я вырос в семье, где мой отец, уважаемый человек, каждый вечер возвращался домой с запахом чужих духов! Я помню, как моя мать рыдала по ночам на кухне. Она всё знала, Натали! Но терпела, потому что без его денег была никем. Я тогда дал себе слово: моя женщина никогда не будет плакать из-за меня. Но я впитал этот яд. Я понял, что если не держать всё мертвой хваткой, семья рухнет.

Он сделал тяжелый шаг ко мне. Я не отступила ни на миллиметр.

— А потом была Инга. Моя первая жена, — он выплюнул это имя с нескрываемым отвращением. — Мы прожили два года. Я доверял ей свои секреты, свои планы. А потом застал её в постели с моим же главным инвестором, который курировал мой стартап. Я разорил его дотла, а её стер из своей жизни. Но с тех пор каждый чертов мужчина, который просто смотрит в твою сторону, кажется мне тем самым инвестором, готовым украсть моё!

Громов тяжело дышал. Его широкая грудная клетка вздымалась.

Я медленно подошла к нему и положила ладони на его напряженную грудь. Под тонкой тканью шелковой рубашки бешено колотилось сердце.

— Ты закончил? — тихо, но твердо спросила я, глядя прямо в его глаза.

Влад напрягся, словно ожидая удара.

— А теперь послушай меня, Громов, — я сжала пальцы, комкая ткань его рубашки. — Я не твоя мать, чтобы терпеть что-то ради денег. Я сама могу заработать на кусок хлеба. Я не Инга, мне не нужны инвесторы. И я не Алина. Я — Натали. Посудомойка, шеф-повар и фотограф в одном флаконе. И я отказываюсь быть пластырем на твоих ранах, потому что я пришла сюда не лечить тебя, а быть с тобой.

Его дыхание сбилось.

— Ты — мой мужчина, — выговаривая каждое слово, произнесла я. — И если ты еще раз попытаешься меня кому-то отдать или выгнать за дверь, я сама прибью тебя. Мы с тобой разберемся с этой ревностью вместе, понял?

В кабинете стало тихо.

А затем Влад издал хриплый, рваный выдох. Он обхватил мое лицо своими большими, горячими ладонями, словно я была величайшим сокровищем в мире.

— Моя, — отчаянно прошептал он, и в этом слове не было диктатуры — только безграничная преданность.

Его губы накрыли мои. Это был не поцелуй собственника, берущего своё силой. Это была сдача. Полная, безоговорочная капитуляция. Он целовал меня с такой пронзительной нежностью и голодной страстью, что у меня подогнулись колени. Я вцепилась в его плечи, отвечая на поцелуй с полной отдачей, позволяя его жару сжечь все мои страхи.

— Кстати, — тихо произнёс Влад, нехотя отстраняясь и заглядывая мне в глаза. — Завтра Макар свяжется с Алессандро и остальными поварами. Я принесу им официальные извинения за свою вспышку и предложу вернуться. На твоей кухне должны работать те, кого выбираешь ты. Никаких увольнений за моей спиной, обещаю.

Его руки властно, но бережно скользнули по моей спине, прижимая меня вплотную к его литому телу. Дыхание Влада участилось, поцелуй стал глубже, требовательнее. Он сделал шаг, тесня меня к огромному кожаному дивану, и его намерения читались абсолютно ясно.

Мое сердце колотилось как сумасшедшее, тело предательски плавилось, но внутренний стоп-кран сработал безотказно.

Я мягко, но уверенно уперлась ладонями в его грудь и отстранилась, тяжело дыша.

— Громов, притормози, — выдохнула я, пытаясь сфокусировать взгляд на его полных желания глазах. — Ты, конечно, мужчина мечты, но давай без резких движений.

Влад замер, тяжело вздымая грудную клетку. В его взгляде промелькнуло непонимание, смешанное с остатками той самой застарелой паники.

— Я двое суток стояла на ногах у раскаленной плиты, — усмехнулась я, погладив его по щеке большим пальцем, чтобы успокоить этот параноидальный блеск в глазах. — Я отработала адскую смену, выдержала скандал с итальянцем, а потом еще и выступала твоим личным психотерапевтом. Если мы перейдем к десерту прямо сейчас, я просто усну прямо в процессе. А это, согласись, сильно ударит по твоему мужскому эго.

Напряжение, сковавшее его тело, медленно отступило. Влад издал тихий, вибрирующий смешок и прижался лбом к моему лбу.

— Ты невыносима, Натали, — прошептал он, но в его голосе звучала откровенная нежность.

— Какая есть. И я не из тех, кто прыгает в постель после первого душевного разговора. Так что сегодня максимум — это обнимашки на диване.

Он не стал спорить. Просто подхватил меня на руки, сел на кожаный диван и усадил меня к себе на колени, крепко прижимая к груди. Запах терпкого бергамота, биение его сердца и накопившаяся усталость сделали свое дело. Я положила голову ему на плечо и провалилась в глубокий сон без сновидений, чувствуя себя в абсолютной безопасности.

Я проснулась от того, что по лицу скользнул солнечный луч.

Сладко потянувшись, я нащупала рукой лишь пустую, остывшую кожу дивана. Резко распахнув глаза, я села. В кабинете было пусто. На мне заботливо покоился дорогой шерстяной плед, а на стеклянном столике рядом лежал сложенный вдвое лист бумаги.

Я схватила записку. Твердый, размашистый почерк Влада гласил:

«Прости. Я держал тебя ночью и понимал, что мои инстинкты всё еще кричат. Я боюсь сломать тебя своей паранойей. Мне нужно уехать на пару дней и разобраться с собой, чтобы не причинить тебе боль. Ресторан и студия полностью в твоем распоряжении. Никто не посмеет туда войти без твоего приказа. Я люблю тебя».

Я в шоке уставилась на бумагу.

Он сбежал. Этот огромный, бесстрашный бизнесмен просто испугался собственных чувств, решил поиграть в благородство и дал по тормозам!

— Ну всё, Громов, — процедила я сквозь зубы, сжимая записку в кулаке. — Ты сам напросился. От меня еще никто так просто не уходил!

Глава 20

Я взяла записку и положила ее в карман своей одежды.

"Разобраться с собой", как же! Взрослый, опасный мужик, ворочающий миллиардами, испугался собственных чувств и сбежал в закат, сверкая пятками. Мой внутренний прагматик лишь саркастично похлопал в ладоши: ну и скатертью дорога, зато никто не будет стоять над душой и дышать в затылок ароматом бергамота.

Но почему-то внутри предательски ныло. Я привыкла, что Громов всегда рядом. За эти несколько дней он умудрился заполнить собой всё мое жизненное пространство, оттеснить все проблемы и стать той самой каменной стеной, о которой втайне мечтает любая девушка.

— Ну и сиди в своей берлоге, параноик, — проворчала я, решительно натягивая белоснежный шефский китель. — А у меня сегодня важный ужин.

Вечером в нашем ресторане ожидался особенный гость. Известный французский ресторанный критик, независимый международный критик мсье Лоран. Говорят, именно после его разгромных или хвалебных статей в ресторан наведываются тайные инспекторы Мишлен.

На кухне царило предбоевое напряжение. Моя женская сборная поваров работала как часы. Я направила всю свою нерастраченную злость и обиду на Громова в кулинарию. Мясо отбивалось с невиданной силой, соусы уваривались до идеальной текстуры. Я приготовила перепелок, фаршированных белыми грибами, под сложным бруснично-можжевеловым соусом. Дерзко, мощно и со вкусом. Прямо как мой сбежавший миллиардер.

В самый разгар подготовки двери кухни приоткрылись, и внутрь заглянула Ольга. Она с профессиональным интересом окинула взглядом сияющие хромом поверхности и мою хмурую физиономию.

— Привет, шеф, — подруга прислонилась к дверному косяку. — А где твой персональный цербер? Я думала, он тут палатку разобьет, чтобы охранять тебя от половников.

— Мой цербер решил, что его клыки слишком острые, и ушел в добровольное изгнание, — сухо ответила я, снимая пробу с соуса, который былидиален. — Оставил мне записку в стиле подростковой драмы и сбежал лечить своих тараканов.

Ольга понимающе хмыкнула. Она подошла ближе, опираясь бедром о металлический стол.

— Наташ, посмотри вокруг, — она обвела рукой шикарную кухню. — Он оставил тебе всё это. Студия наверху, ресторан внизу. Идеальный мир, о котором ты мечтала. Но этот мужчина обязательно вернется. Такие, как он, не отступают, они просто перегруппировывают силы. И когда он вернется, он потребует всё целиком и без остатка. Я спрошу еще раз: ты готова платить своей свободой за этот мир?

Я на секунду замерла с ложкой в руке. Слова подруги ударили точно в цель. Громов не отступится, это факт. Но и я не собиралась сдаваться.

— Оль, моя свобода сейчас занята сервировкой перепелок, — я с улыбкой посмотрела на подругу. — А когда он вернется, мы будем искать компромисс. Я не позволю ему запереть меня в клетке, даже если она из чистого золота.

Ольга покачала головой, но улыбнулась в ответ.

— Удачи, Наташ. Она тебе понадобится.

Вечерний сервис начался. Чеки посыпались один за другим, но моим главным фокусом был столик номер один, где сидел мсье Лоран. Француз в строгом костюме методично пробовал блюдо за блюдом. Я наблюдала за ним через небольшое окно выдачи, чувствуя, как внутри натягивается струна нервного напряжения.

Когда официант унес пустую тарелку из-под перепелок, критик что-то быстро записал в свой блокнот. А затем подозвал администратора.

Через минуту на кухню влетел бледный менеджер зала.

— Наталья Анатольевна! — выдохнул он. — Мсье Лоран требует шеф-повара в зал. Лично.

Кухня затаила дыхание. Девочки тревожно переглянулись. Вызов в зал мог означать как полный триумф, так и публичный разнос.

Я поправила воротник кителя, вытерла руки о полотенце и уверенным шагом вышла в зал.

Мсье Лоран оказался мужчиной лет пятидесяти, с благородной сединой и пронзительным взглядом. Увидев меня, он медленно поднялся из-за стола.

— Мадемуазель, — его голос звучал с легким, элегантным акцентом. — Я был уверен, что за этим потрясающим сочетанием вкусов стоит умудренный опытом седовласый старец. А вижу перед собой молодую, прекрасную девушку с огнем в глазах.

Я вежливо кивнула, сохраняя профессиональное достоинство.

— Ваша перепелка — это искусство, — продолжил критик, откровенно восхищаясь. — Это страсть на тарелке! В холодной Москве вашему таланту тесно. Я предлагаю вам место су-шефа в одном из лучших ресторанов Парижа. Моя личная протекция. Это шанс, который выпадает раз в жизни, мадемуазель Натали.

Мой мозг на секунду завис. Париж? Лучшие рестораны мира? Это же предел мечтаний любого повара!

Мсье Лоран, не дожидаясь ответа, сделал шаг ко мне, галантно взял мою руку и, склонившись, запечатлел на тыльной стороне ладони долгий, восхищенный поцелуй.

И в этот самый момент знакомый, дурманящий запах терпкого бергамота ударил по рецепторам за секунду до того, как я услышала тяжелые шаги за своей спиной.

Влад Громов появился словно из воздуха.

Он не уехал. Он просто физически не смог держаться от меня подальше.

Миллиардер в два шага преодолел расстояние до столика. Его лицо было бледным, а в глазах плескалась ледяная, неконтролируемая ярость собственника, увидевшего угрозу.

Влад грубо перехватил мою руку, вырывая её из пальцев опешившего француза. Его вторая рука собственнически легла мне на талию, прижимая вплотную к своему каменному, пышущему жаром телу. Он достал из нагрудного кармана белоснежный платок и с остервенением вытер мою кожу там, где её коснулись губы критика.

Затем Громов поднял взгляд на мсье Лорана и произнес на идеальном, убийственно-холодном французском:

— Если вы еще раз прикоснетесь к моей женщине, мсье... гид Мишлен навсегда лишится вашего имени. И это не угроза. Это констатация факта.

Глава 21

Я мысленно сделала “рукалицо” и выразительно закатила глаза к потолку. Боже, ну что за пещерный человек!

Мсье Лоран замер, ошарашенно глядя на разъяренного русского миллиардера, который только что пообещал уничтожить его карьеру из-за невинного светского жеста. В воздухе запахло международным скандалом и прощанием со звездой Мишлен навсегда.

— Да успокойся ты, Отелло! — я выдернула свою руку из железной хватки Влада и несильно пихнула его локтем в литой бок. — Никуда я не поеду! Меня и здесь всё устраивает, ну кроме твоего контроля и гиперопеки, прямо как моя мамочка!

Громов поперхнулся воздухом. Его убийственная аура дала резкий сбой от такого сравнения. Он возмущенно уставился на меня, явно пытаясь переварить слово “мамочка” в свой адрес.

А француз... француз внезапно искренне и громко расхохотался.

Мсье Лоран промокнул уголки глаз салфеткой, глядя на нашу перепалку с нескрываемым восторгом.

— О, c'est magnifique! Какая страсть! — воскликнул критик, всплеснув руками. — Теперь я понимаю, мадемуазель Натали, откуда в ваших блюдах столько огня, дерзости и первобытной энергии! Вы готовите так же, как живете. Мсье Громов, вам невероятно повезло с шефом и с женщиной, которая способна укротить такого льва.

Влад недовольно скрипнул зубами, но его плечи едва заметно расслабились.

— Я напишу блестящую рецензию, — подмигнул мне француз, собирая свой блокнот. — Красный гид Мишлен обожает рестораны, у которых есть душа и... яркий характер.

Ждите блестящую рецензию, мадемуазель. Я лично порекомендую инспекторам Мишлен заглянуть к вам.

Критик галантно откланялся (на этот раз благоразумно на расстоянии метра от моих рук) и покинул зал. Я с облегчением выдохнула. Репутация и надежда на звезду спасена! Теперь инспекторы точно придут.

— Мамочка, значит? — вкрадчиво, с опасными бархатными нотками переспросил Влад, нависая надо мной.

— А кто еще будет бегать за мной с платочком и оттирать микробов? — фыркнула я, хотя губы сами растягивались в улыбке.

Но моя радость была недолгой.

Утро следующего дня началось с абсолютной катастрофы. Я сидела в своей новенькой фотостудии над рестораном, куда приехала ни свет ни заря, чтобы настроить свет для вечерней съемки блюд, и пила утренний кофе. Внезапно мой телефон взорвался десятками уведомлений.

Конкуренты не дремали. Какой-то пронырливый папарацци умудрился снять через окно ресторана тот самый момент, когда мсье Лоран целовал мне руку. Лица Влада на фото не было, зато был скандальный заголовок желтой прессы: “Новый фаворит шеф-повара! Натали променяла русского миллиардера на французского критика ради звезды Мишлен?!”

Я поперхнулась горячим кофе.

Дверь студии с грохотом распахнулась, и на пороге появился Влад. Он уже был в строгом костюме, а в руках сжимал планшет с той самой злополучной статьей. Его лицо напоминало грозовую тучу.

— Ты никуда сегодня не выйдешь, — сказал он тоном, не терпящим возражений. — Репортеры уже дежурят у черного входа в ресторан. Я приказал охране заблокировать все выходы с этажа. Посидишь здесь, в студии, пока служба безопасности не зачистит интернет от этого мусора.

— Что?! — я подскочила с барного стула. — Влад, у меня заготовки на вечер! У меня поставка фермерской зелени! Я не буду сидеть взаперти из-за какой-то глупой фотки!

— Будешь, — отрезал он, подходя ближе. Его голос был пропитан маниакальным желанием защитить меня от всего мира. — Это приказ, Натали. Ради твоего же блага.

Он поцеловал меня в макушку, развернулся и вышел. Тяжелая дверь закрылась, и я услышала щелчок электронного замка.

Первая мысль была плюнуть на всё, найти способ выломать эту дверь и гордо уйти домой. Но потом я глубоко вдохнула и подумала: я ведь и так не планировала никуда сегодня ходить. Я собиралась весь день настраивать свет, снимать новое меню и фотографировать, фотографировать в своё удовольствие. Этого параноик мне не запрещал. Так что я просто продолжу делать то, что планировала, а с его замашками диктатора разберусь позже.

По внутреннему интеркому я связалась с кухней, приказав су-шефам готовить блюда по списку и отправлять их мне наверх через малый сервисный лифт.

Весь день я фотографировала в свое удовольствие. Я выстраивала свет, крутила отражатели и ловила идеальные ракурсы. Всю свою нерастраченную ярость, всю обиду на Громова я вкладывала в эти кадры. Мясо на фото выглядело первобытным и дерзким, десерты — вызывающе страстными. К вечеру, когда последняя тарелка уехала вниз, а флешка камеры заполнилась гениальными снимками, адреналин отступил. Навалилась усталость.

Я обвела взглядом шикарную студию и поняла, что ночевать в этой золотой клетке по указке Громова не останусь принципиально. Одно дело — добровольно тут оставаться, другое — подчиняться его аресту.

Я быстро переоделась в свои обычные джинсы и худи, закинула камеру в рюкзак и подошла к окну. Влад, со всей своей службой безопасности, забыл про одну крошечную деталь: старую пожарную лестницу, ведущую на крышу соседнего технического здания. Десять минут акробатики, перепачканные руки — и я выскользнула на свободу, скрываясь от дежуривших внизу репортеров в вечерних сумерках.

Ноги сами принесли меня к моей старой хрущевке. Я открыла дверь, вошла в тесную прихожую и без сил рухнула на ту самую гигантскую кровать, которую Влад впихнул сюда несколько дней назад.

Через час ко мне примчалась Ольга. Она долго смотрела на то, как я нервно расхаживаю по крошечной кухне.

— Ты сбежала, — спокойно констатировала подруга, наливая себе чай.

— Я не сбежала! — возмутилась я, резко развернувшись на пятках. — Я честно отработала смену, пофотографировала меню в своё удовольствие, а сейчас просто пришла к себе домой! Имею право.

— Ну, то есть ты всё же сбежала, — с легкой иронией уточнила Ольга. — Он же прямым текстом запретил тебе выходить из студии.

— Он запер меня! — взорвалась я, возмущенно всплеснув руками. — Посадил под замок из-за одной жалкой статьи в желтой прессе! А я шеф-повар и взрослый человек, а не его карманная собачка!

Ольга со вздохом поставила чашку на стол.

— Наташ, ты убегаешь не от него. И даже не от репортеров, — мягко, но уверенно произнесла она. — Ты убегаешь от того, что он может тебя сломать. Он любит тебя, но его контроль душит. Тебе страшно, что однажды ты просто сдашься, прогнешься под его правила и потеряешь себя.

Я замерла, обхватив плечи руками. Она была абсолютно права. Меня пугала не пресса. Меня пугало то, как легко я начинаю привыкать к тому, что огромный, сильный мужчина решает все за меня.

В этот момент хлипкий замок входной двери жалобно хрустнул. Дверь распахнулась настежь, с грохотом ударившись о стену.

На пороге стоял Он.

Глава 22

Влад был похож на ураган, готовый смести всё на своём пути. Охранники остались маячить на лестничной клетке. Я приготовилась к грандиозному скандалу, к крикам о неподчинении и нарушении его драгоценных приказов.

Но вместо этого он быстро пересёк комнату. В его глазах не было злости — только животный, первобытный ужас потери. Он внезапно опустился передо мной на колени прямо на старый линолеум, обхватил меня за талию и с силой прижался лицом к моему животу, тяжело, судорожно дыша.

— Никогда, — хрипло выдохнул он, сжимая ткань моего худи так, словно боялся, что я исчезну. — Никогда больше не исчезай вот так. Я пришёл в студию вечером, а тебя нет. Я думал, ты плюнула на всё и улетела в этот чёртов Париж к тому французу. Думал, что потерял тебя навсегда. Я боюсь этого больше смерти, Натали.

Меня тронуло это до глубины души. Я зарылась пальцами в его густые волосы.

— Я здесь, Влад, — тихо сказала я, гладя его по голове. — Я никуда не улечу. Я просто хотела домой.

Ольга тактично испарилась из квартиры, плотно прикрыв за собой сломанную дверь. Влад медленно поднялся, притянул меня к себе и уткнулся носом мне в макушку, жадно вдыхая мой запах, словно спасительный кислород. Мы простояли так несколько минут, пока его бешено колотящееся сердце не успокоилось.

И тут в кармане моих джинсов пронзительно зазвонил телефон.

Я нехотя отстранилась. На экране высветился номер менеджера из магазина профессиональной фототехники. Я делала спецзаказ на невероятно редкий, тяжёлый светосильный объектив для своей студии и сегодня тестировала их черновой вариант.

— Это по работе, на секундочку, — шепнула я Владу, выходя в узкий коридор, чтобы не фонило от гудящего советского холодильника. Дверь в комнату осталась приоткрытой.

Я прижала трубку к уху.

— Да, алло! — радостно защебетала я, предвкушая долгожданную покупку. — Слушайте, он невероятный! Такой быстрый, резкий, я с ним сегодня такое вытворяла — я просто была в экстазе! Забираю этого гиганта, не могу от него оторваться. Только давайте договоримся: об этом никто не должен знать. Завтра ждите!

Я сбросила вызов, счастливо улыбаясь, и развернулась, чтобы пойти обратно к Владу.

И застыла на месте.

Влад стоял в дверном проёме. Его лицо было пепельно-серым. Глаза стали стеклянными.

«Быстрый, резкий… такое вытворяла… была в экстазе… никто не должен знать».

Влад медленно отступил на шаг назад. Его взгляд был пропитан такой болью, что у меня перехватило дыхание.

— Вытворяла в экстазе… — его голос сорвался на жуткий, рваный хрип. — Я отдал тебе всё. А у тебя тайны. И экстаз, пока я сходил с ума от страха за тебя.

Он резко развернулся и тяжёлым, неровным шагом пошёл к выходу.

Внутри меня всё рухнуло. До меня только что дошло, как звучал для него мой разговор.

— Влад, стой! — я бросилась за ним на лестничную клетку. — Это объектив! Просто фотообъектив!

Но он даже не обернулся. Двери лифта бесшумно закрылись, отрезая меня от него.

*** От автора ***

Любимые читатели! Мы на пике эмоций. Двери лифта закрылись, и мир Влада рухнул. Рецепт ревности Громова сработал против него самого: травмы прошлого помножились на одно дурацкое недопонимание.

Знаю, сейчас так и хочется догнать упрямого миллиардера и треснуть ему по голове тяжелой сковородкой, чтобы наконец выслушал! Неужели он совершит роковую ошибку? И что выберет Натали: опустить руки или разнести всё на своем пути ради правды? Это только начало настоящей битвы за любовь.

️ Дальше история переходит в платный формат. Мы узнаем, как героиня будет вправлять мозги своему Отелло и чем обернется эта катастрофа, когда Влад осознает, ЧТО именно он нафантазировал.

Вас ждут: разрыв шаблонов, химические эксперименты на кухне, итальянские страсти, борьба за звезду Мишлен и мужчина, который готов положить весь мир к ногам одной неугомонной девчонки. Обещаю, Громов раскроется с такой стороны, что вы влюбитесь в него окончательно, а Натали еще не раз заставит вас смеяться в голос.

Сможет ли любовь стать тем недостающим ингредиентом, который спасет их? Спойлер: следующая глава просто разорвет вам сердце (в хорошем смысле) и заставит улыбаться сквозь слезы! И, конечно же, в финале обеспечен обязательный, громкий Хэппи-Энд!