Через миры

Карета качнулась на повороте, и я непроизвольно вцепилась пальцами в его торс, чтобы не скатиться. Странно, но его рубашка здесь была почему-то немного влажной. А движение, видимо, оказалось более резким, чем я думала.

— Проснулась? — его голос прозвучал глухо со сна, вибрируя где-то у меня под ухом.

От этого низкого тембра по коже побежали мурашки. Я подняла голову, встречаясь с его взглядом. Серебро глаз казалось расплавленным металлом. Он не двигался, позволяя мне лежать там, где я есть.

— Долго нам ещё ехать? — просипела я, пытаясь прочистить горло. Голос после сна звучал чужим.

Он аккуратно отодвинул шторку указательным пальцем и всмотрелся в пейзаж за окном. От этого простого, но чарующего движения низ живота окутало волнами тепла и лёгким покалыванием.

— Около часа, — уголки его губ дрогнули в улыбке, но взгляд оставался тяжелым, изучающим. — Хорошо поспала?

— Да... спасибо, — выдохнула я, отстраняясь и садясь ровно, хотя колени предательски дрожали. — Только мне приснился странный сон.

— И что же тебе приснилось? — с интересом спросил он.

— Будто я ем мороженое, а оно от меня убегает. — честно призналась я, потирая заспанное лицо.

Рид моргнул. На секунду его идеальный самоконтроль дал трещину, и он искренне, по-мальчишески рассмеялся. Звук был настолько редким, что я уставилась на него, открыв рот.

— Прости, — прохрипел он, отсмеявшись. — Просто представил себе эту картину.

— Не смешно! — буркнула я, толкая его в плечо.

— Ну, это с какой стороны посмотреть, — сказал он и быстрым неуловимым движением повернулся ко мне и накрыл мои губы своими.

Он медленно и тягуче целовал меня. Так, будто хотел распробовать мой вкус. От его поцелуя мысли путались, и в голове становилось пусто. Но не успела я вдоволь насладиться им, как он прервал поцелуй.

— Но мне нравится, что ты считаешь меня таким же сладким, как и мороженое! — прошептал Рид мне прямо в губы и, лизнув их своим языком, сел прямо как ни в чём не бывало.

Я моргнула, пытаясь разогнать туман перед глазами. Сердце колотилось где-то в горле, а губы всё еще горели от его поцелуя.

— Нахал, — выдохнула я, чувствуя, как предательски краснеют щеки от понимания происходящего. Теперь ясно почему его рубашка была влажная...

Рид лишь усмехнулся той самой кривой улыбкой, которая делала его лицо хищным и невыносимо притягательным одновременно. Он поправил манжету рубашки, приводя себя в порядок с пугающей скоростью. Только расширенные зрачки и чуть более тяжелое дыхание выдавали, что этот поцелуй ударил по нему так же сильно, как и по мне.

— Я предпочитаю считать это «оценкой вкусовых качеств», — протянул он, возвращая внимание к окну. — И судя по твоей реакции, товар высшего сорта.

Я даже не смогла ничего ответить и только ещё больше залилась румянцем. Я старалась смотреть куда угодно — в окно, на свои колени, на узор бархата — лишь бы не встречаться с ним взглядом. Спасибо хоть прямым текстом не сказал: «Милочка, ты меня всю ночь вылизывала!»

— Не переживай, это будет нашим с тобой секретом, — вдруг раздался шёпот прямо над моим горящим ухом. — Ну разве что я расскажу об этом нашим детям и внукам.

— Нахал, — повторила я, но сил злиться не было. Сердце всё еще пыталось проломить ребра.

— Это моё тебе обещание, — серьёзно сказал он, чмокнув меня в ухо. — Я клянусь, что подарю тебе будущее, которое ты заслуживаешь, дом и счастливую семью.

Его слова задели меня за живое. Мужчина рядом со мной был идеальным для меня во всех своих реалиях. Он будоражил моё нутро не только в физическом плане, но и в душевном. Всё в нём сводило меня с ума и заставляло желать его ещё сильней.

— Ты сводишь меня с ума! — честно призналась я.

— Чему я безумно рад, ведь ты тоже сводишь меня с ума, — парировал он. — И я могу это доказать.

Я подавилась воздухом, чувствуя, как краска снова заливает шею и уши.

— Ты невыносим!

— Зато эффективен, — мурлыкнул он, притягивая меня к себе под бок.

— Нахал, — выдохнула я, пытаясь привести мысли в порядок.

— Эффективный нахал, — поправил он, возвращая внимание к окну. — Мы уже на территории твоего клана. Скоро будем в главной резиденции.

Главная резиденция или родовое гнездо, как называли его драконы. При воспоминании о нём я почувствовала светлую печаль и скорбь. Я любила свой дом. Там я прожила много счастливых дней, и там жили те, кого я любила. Хотя некоторые уже покинули нас...

Спустя минут двадцать карета замедлилась, проезжая через массивные кованые ворота.

Родовое гнездо Азар встретило нас гнетущей тишиной. Здесь не было слышно смеха прислуги или криков детей. Даже птицы, казалось, молчали. Дом скорби.

— О, Всевышний Дарлен, — выдохнула я, прижимая ладонь к груди. — Они до сих пор держат траур.

— Именно поэтому мы здесь, — жестко ответил Рид, становясь похожим на мраморную статую. Он выпрямился, расправляя плечи, словно надевая невидимую броню. — Теосион и Флория потеряли сына, невестку и свою маленькую внучку — тебя. И они за столько лет так и не смогли воздать за их смерть. Не было доказательств.

Наконец карета остановилась, и Гарольд открыл для нас дверь.

Рид вышел первым, подавая мне руку. Как только мои ноги коснулись каменных плит внутреннего двора, по коже прошел разряд узнавания. Земля предков приняла кровь своей дочери. Я была дома.

Тут тяжелые дубовые двери особняка с грохотом распахнулись. На пороге возник мальчишка лет тринадцати — рыжий, конопатый, в ливрее дома Азар, которая была ему явно велика. Увидев нас у ступеней поместья, он резко побледнел, но тут же взял себя в руки, пытаясь сохранить достоинство будущего слуги знатного дома.

— Господин! Госпожа! — выпалил он, запыхавшись так, будто бежал через всё поместье. — Прошу прощения за задержку! Госпожа Флория сейчас занята, она... Она не ждала гостей. Позвольте проводить вас.

Рид сделал шаг вперед, заслоняя меня плечом. Его лицо снова стало той самой непроницаемой ледяной маской.

— Мы подождем в Большой гостиной, — его голос прозвучал холодно и властно. — И принесите воды для моей спутницы.

Мальчишка сглотнул, переводя взгляд с сурового лица Рида на меня.

— Как прикажете доложить о вас, милорд?

Серебристые глаза Рида опасно сузились.

— Герцог Калантор. Прибыл по делу государственной важности.

Парень вздрогнул, словно от удара плетью, и кивнул так быстро, что едва не уронил связку ключей.

— Сию минуту, Ваша Светлость!

Он развернулся и поспешил внутрь, указывая нам путь. Мы вошли под гулкие своды холла. Здесь пахло старым воском и увядающими цветами. Дом скорби жил своей тихой жизнью, игнорируя наше вторжение.

Я сделала первый шаг через порог главного зала, стараясь не поддаться нахлынувшим чувствам и воспоминаниям.

И в ту же секунду мир вокруг исчез.

По каменным стенам резиденции прокатился низкий, вибрирующий гул, похожий на удар гигантского колокола. Казалось, всё поместье содрогается. Воздух стал густым, тяжелым, наполняясь статическим электричеством. Волосы на затылке встали дыбом.

«Наследница...»

Шёпот родился прямо внутри моей головы. Он не имел источника, звуча сразу везде и нигде. Это был хор из сотен голосов — мужских, женских, детских и старческих, слившихся в один поток узнавания.

«Кровь Азар вернулась». «Дитя Заката вернулась». «Сила Дома приветствует тебя».

У меня перехватило дыхание. Ноги подкосились, и если бы не стальная хватка Рида на моем локте, я бы рухнула на мраморный пол.

Мальчишка, до этого момента старавшийся держать спину прямо и сохранять достоинство слуги знатного дома, не выдержал. При первых же вибрациях камня он резко побледнел, став белее мела. Его веснушки казались нарисованными на пергаменте.

— Всевышний... — сорвался с его губ испуганный писк.

Связка ключей, которую он сжимал в руке, со звоном рухнула на мраморный пол. Парнишка дёрнулся так, словно его ударили хлыстом. Он оступился, запнулся о край слишком длинного для него подола форменного сюртука и тяжело упал на одно колено, выставив руки вперёд, чтобы не впечататься лицом в пол.

Его плечи мелко затряслись. Мальчик вскинул голову, и я увидела ужас в его широко распахнутых глазах. Для маленького слуги пробуждение Родового гнезда было равносильно восстанию мертвецов.

— Духи предков... — прошептал он, пытаясь отползти назад, подальше от меня и Рида. — Простите... Простите, госпожа... Милорд...

Он явно принял это за наш гнев. Слуги всегда боятся гнева господ.

Рид отреагировал мгновенно. Одним плавным, смазанным движением он шагнул вперед, становясь между мной и мальчишкой. Хватка на моем локте исчезла — теперь обе его руки были свободны, а пальцы замерли в опасной близости к эфесу меча.

— Стоять, — рыкнул Рид. Это был не приказ человека, а удар звуковой волной. Низкий, вибрирующий бас заставил стекла в высоких окнах жалобно задребезжать.

Юный слуга взвизгнул, закрывая голову руками, и окончательно рухнул на четвереньки, прижимаясь лбом к ледяному полу в жесте абсолютного подчинения. Его била крупная дрожь, как в лихорадке.

— Вон, — голос Рида стал тише, но от этого только страшнее. — Мы сами найдём дорогу, ты же выполняй свою работу и оповести Герцогиню о нашем прибытии.

Слуга не стал дожидаться второго приказа. Подхватив ключи трясущимися пальцами, он, спотыкаясь, побежал к центральной лестнице холла. Но не успел он и шага ступить на неё, как воздух в холле резко потяжелел. А на верхней ступени появилась фигура.

— Госпожа... — с явным облегчением произнёс дрожащий слуга и упал на колени, не разрыдавшись.

Женщина спускалась медленно, словно плыла по воздуху, будто не касаясь ступеней ногами. На ней было глухое платье из черного бархата, настолько простого кроя, что оно казалось саваном. Никакой роскоши, никаких драгоценностей — лишь тяжелая ткань, скрывающая фигуру. Но самым пугающим были её волосы. Когда-то они сияли золотом спелой пшеницы, как у моего отца, но теперь они стали белее первого снега, покрывавшего земли Азар зимой. Они струились по спине прямыми прядями, подчеркивая восковую бледность лица.

Флория дэ Азар подняла голову. Её темно-карие глаза казались провалами бездны на абсолютно неподвижном, безэмоциональном лице. В них не было ни безумия, о котором ходили слухи, ни скорби — только бесконечная, выжженная дотла пустота. Она выглядела не как живой человек, а как памятник самой себе, высеченный из холодного мрамора.

— Герцог Калантор, — произнесла она. Голос Флории звучал так же мертво, как и её взгляд, — тихо, шелестяще, лишенный всякого тепла. — Что живой мертвец забыл в моём доме? И что за шутки изволил шутить?

Рид не пошевелился, но воздух вокруг него стал плотным и тяжелым, как перед грозой. Его плечи окаменели, а рука, до этого расслабленно лежавшая на эфесе меча, медленно опустилась вдоль тела.

— Я не шутник, Флория, — его голос прозвучал ровно, лишенный всяких эмоций, и от этой мертвой тишины в голосе у меня по спине пробежал мороз. — И ты знаешь это лучше других.

Он сделал шаг в сторону, открывая меня для глаз Флории, но лишь затем, чтобы встать рядом со мной плечом к плечу и сплести наши пальцы. Это движение было красноречивее любых слов.

— Траур затянулся, — продолжил Рид, глядя прямо в её пустые глаза. — Одиннадцать лет клан Азар носит траур не только по мёртвым, но и по живым. Кровь признала кровь. Дом принял дочь. Наследница вернулась в отчий дом.

Флория моргнула. По её восковой щеке скатилась одна слеза, прочертив светлую дорожку. Она смотрела сквозь нас, словно видела за нашими спинами призраков прошлого.

— Алексия... Нет… — прошептала она так тихо, что я едва расслышала. — Так похожа… Соллинария?!

Она сделала неуверенный шаг вниз по лестнице. Её движения были ломкими, как у марионетки с оборванными нитями. В этот момент мне стало невыносимо больно за неё.

Флория покачнулась, её рука взлетела к губам, зажимая рвущийся наружу крик. Маска мертвого мрамора треснула, обнажая живую, кровоточащую рану одиннадцатилетней давности.

— Девочка моя... — выдохнула она, оседая на ступени. По восковой коже стекал град из слёз. — Солнышко моё...

Она попыталась броситься ко мне, но ноги подкосились, и она осела на мраморных ступенях. Я видела перед собой не безумную герцогиню из слухов, а сломленную женщину и мать, потерявшую всё.

Рид среагировал мгновенно, но иначе. Он не стал вставать, между нами, угрожающей стеной. Наоборот, он мягко подтолкнул меня вперед, разжимая наши пальцы, давая пространство.

Я сделала неуверенно один шаг, потом второй, а на третий сорвалась на бег. Я упала на колени рядом с ней, запутываясь в складках её траурного платья, и крепко обняла.

— Бабушка... Ба... Я здесь. Я вернулась. Всё хорошо.

— Живая... Ты живая... — шептала она, покрывая поцелуями мои руки. Слёзы лились из её глаз сплошным потоком, смывая маску скорби и открывая обезумевшее от счастья лицо. — Моя маленькая звёздочка... Прости бабушку... Прости, что не уберегла тебя тогда... Я думала, мы потеряли тебя навсегда!

Сердце болезненно сжалось. Вся обида на судьбу, все годы одиночества показались ничтожными перед лицом этого взрослого, всепоглощающего горя.

Мы сидели на холодном полу посреди огромного пустого холла, рыдая друг у друга в объятиях. Все слова казались лишними. Одиннадцать лет боли выплескивались наружу слезами женщины, которая, казалось, нашла для себя смысл в жизни.

Рид стоял над нами молчаливым стражем. Он больше не выглядел как Палач Императора; сейчас он был просто мужчиной, защищающим свою семью. Когда первая волна истерики схлынула, он тяжело вздохнул и присел на одно колено рядом, положив ладонь на плечо Флории.

— Твоя внучка жива, — тихо сказал он. — Но у нас мало времени, Флория.

Бабушка вздрогнула и медленно подняла голову.

— Олдрид... — сказала она и во все глаза смотрела на него, будто бы забыла о том, что мы с ней были не одни. — Кхм... Майрик, сбегай на кухню и вели накрыть стол в большой гостиной. И пусть подадут фрукты и мёд.

Мальчишка-слуга, всё еще сидевший на полу у лестницы, вздрогнул, судорожно кивнул и пулей вылетел из холла, забыв закрыть за собой дверь. Флория проводила его взглядом, а затем снова повернулась ко мне. Её лицо исказилось, губы задрожали:

— Девочка моя... Какая же ты такая красивая. И ты так выросла...

Она потянулась дрожащими пальцами заправить мне выбившуюся рыжую прядь за ухо, но остановилась, боясь дотронуться, будто я могла быть миражом.

— Всё хорошо, ба, — тихо сказала я, перехватывая её холодную ладонь и прижимая к своей горячей щеке. — Я здесь, я снова дома.

— Да, ты дома! — всхлипнула Флория, наконец возвращая себе контроль над эмоциями.

Я осторожно высвободилась из объятий бабушки и встала, протягивая ей руку.

— Пойдем, не стоит сидеть на лестнице.

Флория позволила поднять себя. Теперь, когда первый шок прошел, я заметила детали, которые пугали: впалые щеки, тонкая сеть морщин вокруг глаз, которых не было в моих детских воспоминаниях. Горе сделало своё дело. И Великая Герцогиня Флория дэ Азар за каких-то одиннадцать лет из молодой и яркой женщины превратилась в уставшую и изнурённую женщину. И даже драконья кровь и магия не смогла уберечь её от этих изменений. А ведь драконы стареют очень медленно и благородно.

Я пропустил вперед державшихся за руки дам в гостиную. Войдя следом, я плотно прикрыл тяжелые дубовые двери, отрезая нас от гнетущей тишины холла.

Здесь время словно остановилось лет десять назад. Пахло старыми книгами, сухими травами и воском. На каминной полке всё еще стояли песочные часы Алексии, хотя песок в них давно иссяк. Дом скорбел по своим мертвым так же истово, как и его хозяйка.

— Садитесь, — глухо бросила она мне, направляясь к длинному обеденному столу темного дерева.

Я ожидал увидеть чинные расстановки: хозяйка во главе, гости напротив друг друга. Но Флория поступила иначе. Наплевав на вековой этикет, она тяжело опустилась прямо посередине стола, словно так и положено. Она даже не пыталась сохранить достоинство герцогини. Рядом с собой же она усадила Солли, ни на секунду не разрывая сплетенных рук. Её бабушка держала ладонь внучки так цепко, словно боялась, что если разожмет хватку, та снова растворится в утреннем тумане.

Я позволил им этот момент. Дал несколько секунд тишины, нарушаемой лишь потрескиванием дров в камине. Дракон внутри меня довольно сощурился, признавая силу этой связи. Кровь позвала кровь, и Дом принял дочь.

Наконец, когда первая волна эмоций схлынула, я шагнул вперед. Мои сапоги гулко ударили о паркет, разрушая интимность момента и возвращая нас в реальность. Я выдвинул стул ровно напротив них, сел, закинув ногу на ногу, и положил руки на подлокотники.

Флория подняла голову. Слёзы всё еще блестели на её коже, но взгляд стремительно менялся. Пустота бездны уходила, сменяясь нежностью. Она медленно выпустила пальцы Солли, чтобы тут же накрыть их своими сверху, переплетая в замок.

— Ты... ты совсем взрослая, — прошептала она, разглядывая профиль внучки жадным, запоминающим взглядом. — Ты так похожа на своих родителей. Теосион будет счастлив увидеть тебя...

Флория осеклась, а потом вдруг воспылала яростью.

— Старый безмозглый ящер, — чуть ли не прошипела она куда-то в пустоту комнаты. — Это же надо... именно сейчас он рванул в Королевство Льда, когда наше сокровище наконец вернулось к нам. Умеет он выбрать время для своих героических походов...

— Кстати об этом, я бы хотел, чтобы ты нам рассказала поподробней. — ухватился я за слова Флории. И, видя нарастающий протест в её глазах, сразу добавил: — У вас с Солли будет еще время обо всём поговорить, а пока мне надо знать всё, что здесь произошло, и почему Теосион так вдруг сорвался с места.

Флория вскинула голову.

— Что, твои шпионы плохо работают, Рид?! — отвесила она мне едкий комментарий.

— Хорошо, но мне нужны подробности, это может быть связано с безопасностью моей пары. — ледяным голосом ответил я.

Флория дэ Азар в высшем обществе была известна как «Ядовитый цветок» — женщина, чья улыбка всегда обещала неприятности, а любезность имела скрытые мотивы. Но такой она была для всех вокруг, кроме родных и близких друзей. Когда-то и я входил в этот малый круг доверенных лиц, но после той трагедии она замкнулась, и даже собственный муж впал в немилость, что уж говорить обо мне.

Она смотрела на меня так, как смотрят на палача, пришедшего забирать последнее имущество должника. Её губы искривились в горькой усмешке, лишенной всякого тепла. Я видел по блеску в её глазах, как она готовилась нанести мне ответный словесный удар, но прежде чем она успела это сделать, Солли вытащила свою ладонь из её руки, чем отвлекла внимание Флории.

Соллинария сделала это неосознанно, просто потянувшись поправить выбившуюся из сложной прически прядь, но эффект был мгновенным. Флория осеклась на полуслове, словно её ударили. Её взгляд метнулся от моего лица к лицу внучки, и ядовитая злость в глазах дрогнула, сменяясь растерянностью.

Солли тут же поняла свою оплошность. Она виновато посмотрела на меня, потом на бабушку, и её щеки залил густой румянец.

— Простите... — тихо выдохнула она, пытаясь незаметно убрать руки под стол. — Я не хотела прерывать ваши игры в остроумие. Продолжайте...

Флория моргнула, словно просыпаясь от транса. Ядовитая злость в её глазах мгновенно сменилась растерянностью, а затем — чем-то похожим на болезненное умиление. Она медленно перевела взгляд с моего лица на профиль внучки, разглядывая точеный нос и упрямую линию подбородка. Потом чуть подалась вперед, всматриваясь в черты Солли так пристально, будто увидела в ней что-то, чего не разглядела ранее.

— С детства ты была вылитая Азар... — протянула герцогиня, прищурившись. — Прямая, упрямая и честная. В этом ты пошла в своего отца. Это всегда меня беспокоило. Но теперь я вижу твой характер... Характер, дитя, это моя заслуга.

Соллинария удивленно моргнула, переводя непонимающий взгляд с бабушки на меня.

— Мой характер? — переспросила она. — Вы имеете в виду мой острый язык?

— А чей же еще? — фыркнула Флория, наконец позволяя себе полноценную, ядовитую усмешку, которая делала её лицо живым. — Думаешь, твоя мать была способна сказать Императору или кому-либо еще всё, что она о них думает? Алексия была мягкой, как шелк. Весь яд достался тебе от меня. Хотя внешне ты её копия — также невинно очаровательна.

Соллинария смущенно потупилась, но я заметил, как уголок её губ дрогнул в едва сдерживаемой улыбке. Ей явно льстили слова бабушки.

Флория перевела взгляд на меня, и её усмешка стала шире, обнажая острые кончики зубов. В ней не было тепла — только ядовитое удовлетворение от того, что внучка пошла в их породу.

— Не смотри на меня так, Рид, — проскрипела она, заметив мой тяжелый прищур. — Все эти годы были для меня подобны проклятию... Я ненавидела всех и вся. Ты не стал исключением. Тебя я тоже винила. Хоть где-то глубоко и понимала, что для тебя это тоже было мучительно... Дай мне время...

Я позволил тишине повиснуть в комнате на несколько долгих секунд. Слова Флории ударили точнее любого клинка, попав ровно в старую кровоточащую рану. Обвинения из её уст всегда весили больше, чем проклятия врагов.

Я медленно разжал пальцы, впившиеся в подлокотники кресла до побелевших костяшек. Медленно снял ногу с ноги и поставил сапог на паркет. Звук получился глухим, тяжелым — отрезвляющим.

— Я понимаю тебя, Флория, — тяжело вздохнув, признался я. — Но у нас нет времени ждать, когда ты придёшь в себя. Соберись! Если не хочешь потерять её ещё раз, и на этот раз навсегда!

Флория замерла. Её рука, лежавшая на столе, дрогнула. Ядовитая маска треснула окончательно, обнажая животный, первобытный страх. Она медленно перевела на меня взгляд, в котором ненависть боролась с пониманием.

— Угрожаешь мне? — проскрипела она, но голос уже потерял стальную твердость. Теперь это был просто хрип старой, смертельно уставшей женщины.

— Констатирую факт, — ровно ответил я, подаваясь вперед, опираясь локтями о стол. Мое кресло скрипнуло протестующе. — Это был Краллард. Как ты думаешь, что он сделает, когда узнает, что тогда не убил её?!

Слово «убил» повисло в воздухе тяжелым камнем. Флория резко втянула воздух сквозь зубы, словно ей дали пощечину. Её пальцы впились в край стола так, что побелели костяшки.

— Он... он знает? — прохрипела она, глядя на меня расширившимися от ужаса глазами. Маска герцогини осыпалась прахом, обнажая загнанную в угол волчицу.

— Думаю, пока нет, — мой голос прозвучал тихо, но заполнил собой всю комнату, давя тяжестью слов. — Но он скоро узнает. Через две луны...

— Совершеннолетие... — поняла смысл моих слов Флория.

— Совершеннолетие, — подтвердил я, не сводя с неё тяжелого взгляда. — И обряд Слияния.

Я видел, как порозовели щёки моей юной пары, и как прежняя Великая Герцогиня будто бы пробуждалась от долгого кошмара. Её взгляд обретал осмысленность и становился ясным и цепким, как когда-то.

— Хорошо, позже расскажешь мне всё, что знаешь, — повелительным тоном сказала она. — А сейчас пора подкрепиться!

С этими словами она хлопнула в ладоши два раза. Звук получился резким, не вязавшимся с траурной атмосферой дома.

Дверь в гостиную тут же отворилась. На пороге возник дворецкий — седовласый, прямой как жердь мужчина, лицо которого напоминало убийцу, чем слугу. За его спиной маячила молодая служанка с подносом.

Флория махнула рукой:

— Накройте здесь. И принесите подогретого вина с корицей. У мальчика был тяжелый день, ему нужно согреться. — Она кивнула в мою сторону, и в этом жесте промелькнуло нечто похожее на прежнюю заботу.

Служанка присела в глубоком реверансе и поспешила выполнять приказ. Флория тем временем повернулась к Солли, которая до этого с интересом наблюдала за нами.

— Как насчёт твоей любимой шарлотки? — ласково спросила Флория Солли.

Глаза Солли тут же загорелись восторгом, и она порывисто обняла её.

— Ты помнишь? — по-детски заглядывая в глаза спросила она Флорию.

— Я никогда не забывала, дитя! — ласково ответила она и щелчком пальца подозвала к себе дворецкого.

Дааа, дворецкий дома Азар это что-то с чем-то. Он стоял с подносом в руках и напоминал изваяние из старого камня. Лицо мужчины напоминало маску убийцы — сплошные рубленые линии, шрам через бровь и абсолютно пустые глаза профессионального палача. Он видел смерть чаще, чем восход солнца, и его лицо давно разучилось выражать что-либо, кроме готовности исполнять приказы.

— Хейл, солнце дома Азар желает на десерт твоей фирменной шарлотки, — с хитрой улыбкой обратилась Флория к дворецкому.

При этих словах каменная маска Хейла дала трещину. Его взгляд метнулся от строгого лица Флоры к лицу девушки. Он замер. Поднос в его руках дрогнул, серебряная ложечка жалобно звякнула о край фарфоровой чашки.