Развод. Шах и мат, дорогой!

— Пунктуальность — вежливость королей, Марина Юрьевна, — сухо замечает женщина в очках, не отрываясь от моего резюме. — Присаживайтесь.

Начинается допрос. МСФО, проводки, опыт работы, декретный отпуск (точнее, его отсутствие). Я отвечаю четко, по делу. Мозги включаются, эмоции отступают. Я чувствую себя уверенно. Цифры — моя стихия. В отличие от мужчин, они не врут.

— Что ж, — женщина наконец снимает очки. — Знания у вас есть. Но перерыв в стаже... Мы ищем человека с жесткой хваткой. Внутренний аудит — это не просто отчеты. Это конфликты. Умение находить ошибки и тыкать в них носом людей, которые занимают высокие посты. Вы выглядите слишком... мягкой. Интеллигентной.

Я сжимаю руки под столом. Мягкой?

— Внешность обманчива, — твердо говорю я. — Я умею добиваться своего. И я не боюсь конфликтов, если правда на моей стороне.

— Правда? — женщина усмехается. — В бизнесе нет правды, есть интересы.

В этот момент тяжелая стеклянная дверь переговорной распахивается без стука.

В комнату входит мужчина.

Аура власти врывается вместе с ним раньше, чем он делает шаг.

HR и Финдиректор мгновенно подбираются, встают.

— Давид Александрович!

Я застываю.

Медленно, как во сне, поворачиваю голову.

Высокий. Темно-серый костюм. Расстегнутый ворот рубашки.

И серые, холодные глаза, которые сейчас смотрят на меня с узнаванием и веселым удивлением.

Это он.

Львов.

Тот самый хам, которого я полчаса назад отчитывала на Садовом кольце как мальчишку.

Земля уходит из-под ног.

Всё. Конец. Можно вставать и уходить. Он меня не просто не возьмет — он меня сейчас уничтожит. Я нахамила собственному боссу.

Давид Александрович проходит к столу, отодвигает стул — тот самый, во главе, — и садится.

— Продолжайте, — кидает он своим сотрудницам, не сводя с меня глаз. — Я просто послушаю. Кто у нас тут?

— Петрова Марина, — лебезит HR. — Соискатель на должность ведущего экономиста. Мы как раз обсуждали, что Марине Юрьевне, возможно, не хватит... жесткости для этой позиции.

Давид усмехается.

— Жесткости? — переспрашивает он, глядя мне прямо в глаза. — Серьезно?

Я чувствую, как щеки заливает краска. Но я не отвожу взгляд. Я вспоминаю Олега. Вспоминаю кредиты. Вспоминаю, зачем я здесь.

Я не сдамся. Даже если передо мной сам черт.

— Давид Александрович, — мой голос звенит от напряжения. — То, что произошло на дороге...

— А что произошло на дороге? — перебивает он, склонив голову набок. — Вы продемонстрировали отличное знание ПДД. И, кажется, упомянули, что у вас «встреча, от которой зависит жизнь». Это она?

В кабинете повисает тишина. Финдиректор переводит взгляд с него на меня, ничего не понимая.

— Да, — выдыхаю я. — Это она.

— Любопытно, — он барабанит пальцами по столу. — Значит, вы считаете, что я виноват в том ДТП?

Это проверка. Я понимаю это кожей. Если я сейчас начну извиняться и лебезить, как все — он меня вышвырнет.

Я расправляю плечи.

— Я считаю, Давид Александрович, что на дороге все равны. И дистанцию нужно соблюдать, даже если ваш автомобиль стоит как моя квартира. Вы нарушили правила. Я — нет. Здесь, в офисе, вы — босс. Там — вы были участником движения. Я разделяю личное и профессиональное.

Финдиректор бледнеет. HR закрывает рот рукой.

Они ждут взрыва.

Давид молчит секунду. Две. Его взгляд сверлит меня, ищет слабину.

А потом он вдруг смеется. Громко, искренне.

— Разделяет она... — он качает головой, откидываясь на спинку кресла. — Татьяна Петровна, — обращается он к финдиректору. — Вы говорили, ей не хватает жесткости? Вы ошиблись.

Он снова смотрит на меня. В его глазах пляшут бесята.

— Мне нравятся люди, которые не боятся кусаться. Особенно когда на них прет танк. В нашем отделе аудита нужны зубы. А у этой девушки они есть.

Он встает.

— Оформляйте.

— Но... тестирование... — растерянно бормочет HR.

— Не нужно, — отрезает он. — Я её уже протестировал. Стрессоустойчивость — уровень «Бог». Или уровень... — он делает паузу, и его губы растягиваются в улыбке, — уровень Ёжик.

— Ёжик? — тупо переспрашивает девушка.

— Да. Маленький, но колючий. И, судя по всему, бесстрашный.

Он идет к двери, но останавливается около моего стула. Наклоняется чуть ближе, так, что я чувствую тот самый запах — дорогой парфюм и табак.

— Добро пожаловать в «Гранд-Интерьер», Марина. И машину поставьте на подземный паркинг. Место 305. Скажите охране, я разрешил. Чтобы больше никто в вас не въехал. Жалко будет бампер... и ваши нервы.

Дверь за ним закрывается.

Я сижу, вцепившись в подлокотники кресла, и чувствую, как по спине бежит холодный пот.

Меня взяли.

Я получила работу. Я в тылу врага.

И, кажется, я только что понравилась самому опасному хищнику в этом лесу.

Глава 5

Выезжаю с подземной парковки «Гранд-Интерьера» и выруливаю на проспект. Адреналин после собеседования немного отпускает, и накатывает осознание: мне нужен план. Юридический план.

Я нажимаю кнопку на руле, набирая Иру.

Ирка — моя университетская подруга. Ураган, а не женщина. Пару лет назад она прошла через адский развод. Муж пытался отсудить у неё даже кота и кофеварку, но Ира наняла каких-то акул, а не адвокатов. В итоге бывший остался с чемоданом носков, а Ира — с квартирой, машиной и сияющими глазами.

— Маруся! — кричит она в динамиках так, что я вздрагиваю. — Сколько лет, сколько зим! Ты чего звонишь среди дня? Твой благоверный наконец разрешил тебе иметь личную жизнь?

— Случилось, Ир, — говорю я, перестраиваясь в правый ряд. — Мне нужен твой юрист. Тот самый, который тебя разводил.

На том конце повисает тишина. Ровно на секунду.

— Та-а-ак, — протягивает Ира, и я слышу в её голосе боевой азарт. — Наконец-то! Я знала, что ты прозреешь. Что натворил этот маменькин сынок?

— Всё сразу. Измена, воровство и кредиты на мое имя.

— Ох ты…— присвистывает она. — Ладно, подруга, отставить панику. Ты обратилась по адресу. Мой адвокат сейчас на Бали, но я найду тебе кого-то получше. Тебе нужен не просто юрист, тебе нужен питбуль. Который вцепится и не отпустит, пока не выгрызет всё до копейки.

— Именно, — киваю я. — Мне нужно, чтобы он остался голым. Буквально.

— Будет сделано, — чеканит Ира. — Ты давай там, нос не вешай. Помнишь, как я рыдала? А сейчас смотрю на своего бывшего и думаю: господи, спасибо, что избавил! Ты молодая, красивая, у тебя всё будет. Я подниму все свои контакты. Целую!

Я кладу трубку. Плечи расправляются. Так, ну с юристом я думаю проблема решена.

Паркуюсь у дома, но идти в пустую квартиру не хочется. Захожу в супермаркет — купить что-то на ужин. Для себя.

Беру рукколу, черри, бутылку вина.

Заворачиваю в кондитерский отдел и вдруг резко торможу, прячась за стеллаж с крупами.

Около витрины с тортами стоит знакомая фигура в бесформенном пальто.

Антонина Павловна. Моя свекровь.

Она стоит и придирчиво выбирает торт, тыча пальцем в стекло.

— Девушка, а вот этот, «Панчо», он свежий? Мне нужно, чтобы пропитанный был. Мы с девочкой сладкое любим.

Я хмурюсь. С какой девочкой?

Антонина Павловна — человек-токсин. У неё нет подруг. Она переругалась со всеми соседками, а родственники стараются обходить её за километр. Она всех разогнала своим ядом.

Даже её муж, свекор, которого я видела только на старых фото, сбежал от неё десять лет назад. Купил маленький домик у озера в какой-то глуши, женился на рыбалке и, по слухам, живет лучшую жизнь. Я его не осуждаю. Я ему завидую.

Свекровь наконец получает свою коробку с тортом, берет её бережно, как святыню. Тут у неё звонит телефон.

Её вечно кислое лицо расплывается в такой приторной улыбке, что меня чуть не тошнит.

— Да, моя дорогая! — воркует она в трубку. — Уже подошла? Я бегу.

«Моя дорогая»?

У меня внутри все холодеет.

Я смотрю, как она семенит к выходу, счастливая и довольная.

Ах вы твари. Все семейство. Сговорились.

Ну ничего. Приятного аппетита, мама. Надеюсь, вы подавитесь.

Домой я возвращаюсь злая как черт.

Иду в душ, стою под горячей водой минут двадцать, смывая с себя ощущение грязи.

На кухне готовлю ужин. Только себе.

Салат, бокал вина. Сажусь, открываю новости.

Слышу, как открывается входная дверь.

Олег.

Он входит на кухню, на ходу стягивая галстук. Вид у него помятый, раздраженный.

— Привет, — бросает он, не глядя на меня. И сразу лезет к плите. — Что у нас поесть? Я голодный как собака.

Он поднимает крышку сковородки. Пусто.

Поднимает крышку кастрюли. Там остатки вчерашнего супа его маман на дне.

— Марин? — он поворачивается ко мне с искренним возмущением. — А где ужин?

Я спокойно накалываю помидорку черри на вилку.

— В кастрюле суп остался. Накладывай сам, если хочешь. Руки не отвалятся.

У Олега глаза лезут на лоб.

— В смысле? Ты что, ничего не приготовила свежего? Ты же дома сидела весь день! Я прихожу с работы, уставший, а тут...

— Я была занята, — я делаю глоток вина, глядя на него поверх бокала.

— Чем?! — взрывается он. — Чем ты могла быть занята? Сериалами? Маникюром? Я пашу, деньги зарабатываю, кредиты плачу, а она сидит, вино пьет!

— Я готовилась, Олег. Я завтра выхожу на работу.

Он застывает с поварешкой в руке.

— Чего? Куда? Я же сказал, что это бред!

— В «Гранд-Интерьер». — Я произношу это с наслаждением. — В отдел внутреннего аудита. Меня взяли. Завтра первый рабочий день.

Тишина. Только гудение холодильника и тяжелое дыхание мужа.

Олег бледнеет. Потом идет пятнами.

— Ты... ты шутишь? — сипит он. — В мой холдинг? Аудитором?

— Именно. Мне надоело сидеть дома и деградировать. Я устала от всего, Олег. Я хочу отвлечься. Ты же сам сказал — я только деньги трачу. Вот, буду зарабатывать.

— Ты не пойдешь туда! — орет он, швыряя поварешку в раковину. Грохот стоит страшный. — Ты меня позорить там будешь? Жена начальника логистики — и какая-то офисная крыса? Чтобы надо мной все ржали? Я запрещаю!

— Ты мне ничего не можешь запретить, — я даже не вздрагиваю. — Я выхожу завтра в девять ноль-ноль. Смирись.

— Дура! — он мечется по кухне. — Какая же ты дура, Марина! Ты хоть понимаешь, куда ты лезешь? Там люди серьезные, там...

В этот момент его телефон на столе вибрирует. СМС.

Олег хватает трубку. Бегло читает.

Выражение лица меняется мгновенно. Гнев сменяется какой-то суетливой паникой.

— Черт... — бормочет он. — Опять с таможней проблемы. Груз встал.

Я усмехаюсь.

— Опять? Прямо эпидемия на таможне.

— Тебе не понять! — огрызается он, уже вылетая в коридор. — Мне надо ехать. Срочно. Не жди.

Он даже не переодевается. Хватает ключи.

— И чтобы завтра... Ай, потом поговорим! — машет он рукой и хлопает дверью.

Я остаюсь в тишине.

— Ага, вали, — говорю я в пустоту. — Беги к мамочке и своей «дорогой». Тортик стынет.

Мой телефон пиликает.

Сообщение от Иры.

«Нашла! Записывай. Аглая Соколова. Она зверь. Сказала, что ты от меня, она готов встретиться. Завтра скину время».

Я улыбаюсь.

Ну что, Олег. Ты думал, я буду плакать?

Я буду действовать.

Глава 6

Охранник на въезде в подземный паркинг сверился со списком и, увидев мою фамилию, расплылся в улыбке, которой позавидовал бы чеширский кот.

— Доброе утро, Марина Юрьевна! Проезжайте. Место 305. Прямо у лифта, рядом с машиной Давида Александровича.

Я кивнула, стараясь сохранить невозмутимое лицо, хотя внутри меня плясали маленькие мстительные чертята.

Моя побитая жизнью и «Гелендвагеном» красная «Мазда» встала на VIP-место как родная. Слева — тот самый черный монстр босса. Справа — пустота.

А вот «Лексуса» мужа здесь не было. Начальникам отделов полагалась парковка на минус втором уровне, где вечно пахло сыростью и бегали крысы.

Мелочь, а приятно. Статусность — это такая штука, к которой быстро привыкаешь.

Я поправила юбку-карандаш, проверила, идеально ли сидят мои новые лодочки, и направилась к лифтам.

Двери уже почти закрывались, когда чья-то рука резко вклинилась в проем. Створки разъехались, и в кабину влетел Олег.

Взмыленный, с портфелем наперевес и галстуком, съехавшим набок. Видимо, бежал с минус второго этажа пешком, потому что лифты для простых смертных вечно заняты.

Увидев меня, он застыл.

Мы были в кабине одни. Зеркальные стены множили наши отражения: я — свежая, спокойная, с легкой полуулыбкой. И он — красный, помятый и злой.

— Ты... — выдохнул он, нажимая кнопку своего этажа. — Ты все-таки приперлась.

— Доброе утро, любимый, — пропела я. — И тебя рада видеть. Галстук поправь. Выглядишь не очень.

Олег дернул галстук так, будто хотел себя задушить окончательно. Он шагнул ко мне, нарушая личное пространство. Раньше я бы вжалась в стенку. Сейчас я стояла, не шелохнувшись, глядя ему прямо в глаза.

— Что с тобой происходит, Марин? — его голос дрогнул, скатываясь в привычную жалобную тональность. — Ты сама не своя. Дерзишь, язвишь, смотришь на меня как на врага народа. Где моя Марина? Где та милая, добрая девочка, на которой я женился?

Меня чуть не стошнило от этой театральщины. «Милая девочка». Читай: удобная дурочка.

— Та девочка выросла, Олег, — спокойно ответила я, глядя на цифры этажей, бегущие на табло. — И поняла, что добротой кредиты не погасишь.

— Ты ведешь себя как сука, — выплюнул он. Маска жертвы слетела мгновенно.

— Ну что ты. Я просто беру пример с тебя. Ты же сам жаловался вчера, как тебе тяжело тянуть семью, маму, машину... Вот, я пришла помочь. Буду зарабатывать. Радоваться должен. Жена при деле, семейный бюджет пополняется.

— Пополняется... — прошипел он. — Смотри мне, Марина. Если ты хоть слово кому вякнешь про мои... про наши дела, или будешь строить глазки мужикам — я тебя уничтожу. Ты здесь никто. Пустое место. Тебя взяли только потому, что HR — дура.

Лифт звякнул, останавливаясь на его этаже.

— Хорошего дня, Олег, — улыбнулась я одними губами. — И не переживай. Я здесь не для того, чтобы строить глазки. Я здесь, чтобы работать. С цифрами. А цифры я люблю больше, чем людей. Они не врут.

Он вылетел из лифта как пробка из бутылки, даже не обернувшись.

Я осталась одна и, наконец, выдохнула. Сердце колотилось, но руки не дрожали.

Первый раунд за мной. Он боится. Он реально боится.

Отдел внутреннего аудита встретил меня тишиной, стрекотом клавиатур и запахом дорогого кофе. Здесь царила совсем другая атмосфера, нежели в суетливой логистике. Здесь люди не бегали. Здесь люди думали. И искали ошибки других.

— Коллеги, минуточку внимания! — громко произнесла Елена из кадров, заводя меня в опенспейс.

Десять голов одновременно повернулись в мою сторону. Взгляды оценивающие, сканирующие.

— Знакомьтесь, наш новый ведущий экономист — Марина Юрьевна Петрова. Прошу любить и жаловать.

По рядам прошел шелест. Я услышала тихий шепот за спиной:

— Петрова? Это жена того самого Петрова из логистики?

— Ага, Олега. Того, что вечно сметы завышает.

— Ого... Жена в аудите, муж в закупках? Это что, семейный подряд или война кланов?

— Ставлю на войну. Ты видел её взгляд?

Я сделала вид, что оглохла.

Меня проводили к столу у окна. Шикарный вид на Москву, два монитора, эргономичное кресло.

— Ваш доступ уже открыт, — сказал сисадмин, парень с хвостиком, быстро вбивая пароли. — 1С, CRM, почта, база договоров. Папку «Особый контроль» не трогайте без санкции начальника. Удачи.

Я осталась одна перед светящимся экраном.

Ну, здравствуй, дивный новый мир.

Первые два часа я честно вникала в регламенты.

Но как только коллеги разбрелись на обед, я открыла базу 1С. Пальцы сами набрали в поиске фильтр: «Департамент логистики / Склад №4». Это вотчина Олега.

Список транзакций вывалился на экран бесконечной простыней.

Перевозки, закупки упаковки, ГСМ... Скука.

Я отсортировала по колонке «Списания и брак».

И тут мои глаза округлились.

— Ого... — прошептала я.

За последний квартал отдел Олега списал товара на пятнадцать миллионов рублей.

Пятнадцать. Миллионов.

Причина списания везде одна: «Бой при транспортировке» или «Производственный брак, выявленный при приемке».

Я кликнула на детализацию.

Что же у нас так часто бьется?

12.02. Диван угловой «Emerald Paradise», велюр, изумрудный. Стоимость: 450 000 руб. Причина: Разрыв обивки, поломка каркаса.

18.02. Люстра хрустальная «Versailles». Стоимость: 280 000 руб. Причина: Бой подвесов.

01.03. Ковер шелковый ручной работы. Стоимость: 600 000 руб. Причина: Залитие технической жидкостью.

Я откинулась на спинку кресла.

Диван за полмиллиона? Люстра? Ковер?

Это не «бой посуды». Это элитная мебель.

И что, Олег хочет сказать, что грузчики каждую неделю роняют именно самые дорогие позиции? А дешевые стулья из ДСП доезжают целыми?

А что, если эти диваны и люстры не разбиты?

Списание брака — идеальная схема. Товар исчезает с баланса фирмы официально. А по факту — целехонький едет к новому хозяину.

Я почувствовала, как по спине пробежал холодок азарта.

В этот момент на мой стол легла тень.

Я резко свернула окно 1С.

Надо мной стоял Давид Александрович. Львов. Собственной персоной.

— Обустраиваетесь, Марина Юрьевна? — в его голосе слышалась насмешка. — Надеюсь, клавиатура не пострадает так же, как мой бампер?

Глава 7

Он стоит, опираясь бедром о соседний пустой стол, и смотрит на меня с высоты своего роста. Пиджак расстегнут, руки в карманах. В офисе он выглядит еще более внушительным, чем на дороге. Хищник в своей естественной среде обитания.

— Давид Александрович, — я киваю, стараясь, чтобы голос не дрожал. — Клавиатура в порядке. В отличие от нервной системы некоторых водителей.

Уголок его рта ползет вверх.

— Это вы про меня или про себя, Марина Юрьевна?

— Это я про ситуацию в целом.

Он усмехается, но взгляд его серых глаз скользит по моему погасшему монитору. Интересно, успел он заметить, что я копалась в базе логистики? Или просто проходил мимо?

— Я зашел сообщить, что вопрос с нашей маленькой аварией улажен, — произносит он деловым тоном. — Я передал европротокол своему брокеру. Ваша страховая свяжется с вами сегодня до вечера. Выплату подтвердят быстро, я попросил ускорить процесс. Так что можете записываться на ремонт.

Я моргаю. Он попросил ускорить? Обычно виновники ДТП стараются затянуть процесс, а этот...

— Спасибо, — искренне говорю я. — Это... неожиданно.

— Я ценю свое время и время своих сотрудников, — он отстраняется от стола. — А вы теперь сотрудник. Так что работайте спокойно.

— Спасибо.

Он кивает и идет дальше по коридору. Его походка уверенная, властная. Сотрудники, мимо которых он проходит, инстинктивно втягивают головы в плечи.

А я выдыхаю.

Обед заканчивается. Офис наполняется шумом: стук каблуков, смех, запах разогретой еды и кофе.

Мои соседки по кабинету — две молодые девушки, Катя и Лена, — возвращаются с перерыва, хихикая и обсуждая что-то в телефонах.

— Ой, Марин, вы тут? — Катя, блондинка с ярким маникюром, плюхается на свой стул. — А мы думали, вы с нами пойдете. Кстати! Прикиньте, наконец-то фотки с новогоднего корпоратива выложили!

— Да ладно? — Лена округляет глаза. — В марте? Я думала, наш фотограф их до лета проявлять будет. Он же как черепаха!

— Ага, «творческая личность», — фыркает Катя. — Давай посмотрим, пока начальство не вернулось.

Они сдвигают стулья и открывают папку на общем диске. Я делаю вид, что работаю, но уши сами ловят их разговор.

— Ой, смотри, Светка из бухгалтерии! Ну и платье, господи, как колбаса в сетке...

— А это кто? Айтишники? Они что, трезвые были? Скукотища.

— О! А это ваш муж, Марина Юрьевна! — вдруг восклицает Катя. — Идите, гляньте! Он тут вообще отжигает!

Любопытство пересиливает. Я подкатываюсь на кресле к их столу.

На экране — фото с танцпола.

Олег.

В расстегнутой рубашке, с галстуком на лбу, красный, потный, в какой-то нелепой позе — то ли присядка, то ли попытка изобразить брейк-данс. Вокруг него толпа, все смеются и хлопают.

— Ну дает! — хохочет Лена. — Я и не знала, что Олег Викторович так умеет! Прямо король диско!

— Да уж, — усмехаюсь я, стараясь держать марку «крутой жены». — Танцор диско. Ему бы на «Минуту славы» идти, а не в логистику. Там бы он точно гран-при взял.

Девушки заливаются смехом.

— Точно! Ой, давайте дальше...

Катя щелкает мышкой.

Следующий кадр.

Смех обрывается мгновенно. Как будто кто-то выключил звук.

На фото — полумрак чилаут-зоны. Диван.

Олег сидит, откинувшись на спинку. В одной руке у него бокал, а другой он обнимает девушку.

Не просто обнимает.

Его рука лежит на её талии, по-хозяйски, крепко прижимая к себе. Пальцы сжаты на ткани её платья. Их лица очень близко. Они смеются, глядя друг другу в глаза. Так смотрят не на коллегу. Так смотрят на любовницу.

У девушки длинные темные волосы, рассыпанные по плечам, и открытое платье с пайетками. Она молодая, яркая.

Это точно она. Та самая Кристина, на чьё имя Олег делал банковские переводы…

Повисает тишина. Липкая, тяжелая, звенящая.

Катя замирает с рукой на мышке. Лена краснеет и отводит глаза.

Они знают.

Они все знают.

Весь этот чертов офис видел, как мой муж лапал эту девицу на корпоративе, пока я сидела дома и ждала его с очередным провальным тестом на беременность.

— Ой... — выдавливает Катя, и её голос звучит жалко. — Что-то... Работать пора. Давайте потом досмотрим.

Она судорожно закрывает окно с фотографиями.

— Да-да, отчетов куча, — поддакивает Лена, уткнувшись в свой монитор.

Но я успеваю перехватить их взгляды.

В них нет смеха. В них — жалость.

Та самая унизительная, липкая жалость, которой награждают обманутых жен. «Бедная, рогатая, последняя узнала».

Ком встает в горле. Хочется заорать, перевернуть этот стол, разбить монитор.

Но я не из тех, кто позволит обсуждать мои слёзы в курилке.

Я медленно выпрямляюсь.

— Действительно, — говорю я ровным, ледяным голосом.

Я разворачиваю кресло и возвращаюсь за свой стол.

Спина горит от их взглядов. Но я держу её прямой, как палку.

Значит, она здесь.

Кристина работает в «Гранд-Интерьере».

Но это точно не секретарша Олега. Его секретаря, Любовь Михайловну я знаю — той уже пятьдесят, и она внуков нянчит.

Кто же ты, Кристина? Менеджер? Ассистентка? Бухгалтер?

Я закрываю глаза на секунду, воскрешая в памяти фото.

Длинные волосы. Платье с пайетками. И этот взгляд — наглый, собственнический.

Я запомнила твоё лицо, милая.

Теперь я знаю, как ты выглядишь.

Глава 8

Офис Аглаи Соколовой находился в элитном бизнес-центре и выглядел так же, как её репутация: дорого, минималистично и безжалостно. Никаких фикусов в кадках и уютных кресел. Стекло, металл, черный мрамор.

Сама Аглая оказалась женщиной неопределенного возраста с идеально прямой спиной, стрижкой каре и пронзительным взглядом. Она молча изучила распечатки фотографий, которые я сделала утром: черная карта на имя Олега, банковские выписки, переводы некой Кристине А.. Затем перешла к сканам кредитных договоров.

— Вы молодец, — наконец произнесла Аглая, откладывая бумаги. Голос у неё был низкий, с легкой хрипотцой. — Большинство женщин приходят ко мне с заплаканными глазами и переписками из мессенджеров. А с этим, — она постучала наманикюренным ногтем по столу, — я уже могу работать. Но давайте смотреть правде в глаза, Марина. У нас мало времени.

Я напряглась.

— Если он готовил эту соломку с кредитами, значит, план отхода у него есть, — жестко констатировала адвокат. — Если он пойдет в суд завтра, по закону все долги, оформленные в браке, делятся пополам. То, что кредиты на вас, делает ситуацию хуже: банк будет трясти вас, а с него вы будете выпрашивать половину платежей годами. Это сделает вашу жизнь Марина, адом.

По спине пробежал ледяной холодок.

— И что мне делать?

Аглая взяла дорогую перьевую ручку и пододвинула к себе чистый лист.

— Первое. Нам нужно доказать, что кредитные деньги и общие доходы расходовались не на нужды семьи, а в ущерб ей. Эти пятьдесят тысяч еженедельно на счет некой Кристины, устрицы, белье — это наш козырь. По тридцать девятой статье Семейного кодекса суд может отступить от равенства долей, если один из супругов расходовал общее имущество в ущерб интересам семьи. Я потребую уменьшить его долю в вашей квартире соразмерно этим тратам.