Лёд и сахар

– Антон? Я что-то не то сказала? – осторожно спрашивает Сандра, наклоняясь, чтобы поймать мой взгляд.

– Нет, прости, я задумался… Ты подсказала мне хорошую мысль, и мне вдруг стало стыдно. Я ведь и правда мог бы звонить.

– Ещё не поздно, – она мягко пожимает плечами, приободряя меня.

– А ты почему решила стать кондитером? – решаю перевести разговор и узнать о ней побольше.

– Из-за мамы, – односложно начинает она, но после паузы продолжает: – Она научила меня готовить и… фра… французской кухне.

– А ты сама отсюда? Из Канады?

– А? Эм… нет, я из Европы.

Я удивляюсь, жду, что она назовёт страну, но она уходит от ответа – будто ей эта тема неприятна.

– А национальность? – осторожно добавляю я, наклоняясь к ней чуть ближе.

– Я из французской провинции, сомневаюсь, что ты слышал о таком городе, – отмахивается она, как всегда скрывая за улыбкой нечто большее.

– Ясно, вот почему ты так хорошо говоришь по-французски.

– Да, я выучила английский уже здесь.

– Значит, ты сама из Франции и мечтаешь вернуться обратно, так?

– Получается, что так, – Сандра начинает раскладывать маленькие корзиночки и наполнять их кремом из кондитерского мешка.

– А как ты здесь оказалась? Или ты не всегда мечтала стать кондитером и покорить Париж своим талантом?

Сандра откладывает мешок, придвигает поднос и начинает переставлять на него готовые тарталетки.

– Я… влюбилась, поехала за ним, но потом, в общем, кое-что случилось и…

Чувствую, как ей неприятна эта тема.

– Вы расстались?

– Можно и так сказать, – она пожимает плечами и с натянутым весельем хватает поднос, чтобы убрать его в холодильник. – Извини, просто это было давно, и я не очень люблю вспоминать тот период своей жизни.

Девушка поправляет рубашку на плечах и обхватывает себя руками в защитной позе. Я понимаю, что наступил на больную мозоль – очевидно, она пережила сложные отношения, воспоминания о которых до сих пор приносят ей боль. Это не моё дело и не должно волновать, но почему-то очень захотелось узнать, что же там произошло и кто этот парень, который так её ранил.

– Без проблем, извини если зашел слишком далеко…

– Всё в порядке.

Между нами повисает неловкая пауза. Сандра встречается со мной взглядом, и мне кажется, мы одновременно вспоминаем тот момент, когда я ел пирожное с её рук. На её лице появляется румянец, а у меня перехватывает дыхание. Вот же чёрт, снова грань уместности стирается – хочется повторить, сделать что-то безумное, а о последствиях думать потом.

Сандра решает прекратить нашу игру в гляделки первой.

– Марк придёт с минуты на минуту, приготовлю ему что-нибудь… полезное, – последнее слово она выделяет.

– Не стоит, – перебиваю, – я думаю… мы в городе поедим, устрою ему сюрприз, куплю что-нибудь жареное и вкусное.

– Ого, – брови Сандры взлетают и скрываются за пышной чёлкой, спадающей по бокам.

– Не смей комментировать! Да, я непоследователен, но кто меня осудит?

– Никто, – соглашается она со звонким смехом.

И почему-то становится очень хорошо. Приятно. Будто только этого смеха и не хватало мне для полного счастья.

Звук открывающейся двери отрывает меня от прекрасного лица Сандры, и я с идиотской улыбкой пячусь к двери, чтобы встретить сына.

– Марк? – спрашивает она.

– Да, – киваю, на секунду бросив взгляд на дверь, за которой появилась макушка сына, полностью поглощённого музыкой в наушниках.

– Он будет в восторге от твоей идеи.

Да-а… А я вот не в восторге от того, что начинаю чувствовать к своему повару.

Глава 11. Грязь

Антон, 20 лет назад.

Душевая. Одно из самых опасных мест в детском доме. Здесь ты особенно уязвим, поэтому каждый поход в душ – как переход через минное поле. Я всегда стараюсь попасть сюда, пока остальные ещё спят, чтобы избежать насмешек над моим рыхлым телом и этих идиотских розыгрышей, когда уносят одежду или подливают в краску в шампунь.

Противный запах ржавчины и сырости наконец-то перебивает аромат мыла, которым я намылил и тело, и голову – для экономии. Тёплая вода вот-вот закончится, нужно спешить всё смыть с себя, пока не пошла ледяная.

– Контрабас…

Шнур. Вот, чёрт!

Страх, что меня ждёт новая череда унижений, перекрывает дыхание и парализует суставы.

– Дело есть, давай выходи быстрее, пока страшилы не проснулись, поговорить надо.

Кажется, на этот раз пронесло.

Выхожу, вытираюсь драным серым полотенцем – оно шершавое, неприятно скребёт кожу, – натягиваю штаны, футболку, накидываю старую куртку и выхожу на задний двор. Лёха затягивается сигаретой, щурится, выпускает дым через нос, задумчиво всматриваясь вдаль. Будто в этой бесконечной грязи, разбитых дорогах, голых деревьях и унылых облупленных пятиэтажках есть что-то прекрасное.

– Ну наконец-то, мойдодыр хренов, – ржёт он, закидывая свою руку мне на плечо в псевдодружеском жесте. – Ну что, готов вступить в наши ряды?

– В банду? – надломленным голосом произношу я, а внутри будто хлопушку с конфетти взорвали.

– В банду, да. Полноценным членом стать готов? А не бегать больше скорлупой, и все поджопники собирать.

– Конечно!

Ушам своим не верю – сработало. Если я буду под защитой Шнура и банды, то надо мной больше не будут издеваться, и дразнить, и постоянно унижать перестанут.

– Отлично. Но ты же понимаешь, что каждый член банды проходит посвящение?

– Да! – на самом деле я не знал, что есть ещё какое-то посвящение, но мне было всё равно. Я готов пройти через любое испытание, главное, чтобы потом у меня было своё место, защита, друзья или что-то вроде того.

– Тогда слушай сюда. Сегодня после отбоя я с пацанами буду на нашем месте, в заброшенной беседке за старым корпусом.

– Бегемот выпивку раздобудет, с Витьки – сигареты и жратва. А с тебя, – Шнур ядовито улыбнулся, – главное веселье.

– Веселье? – я непонимающе уставился на Лёху, и в животе зародилось неприятное предчувствие. Они хотят сделать из меня клоуна? Наверное, будут издеваться всю ночь или ещё какие-то извращения придумают. А вдруг это вовсе не посвящение и не принятие в банду, а какой-то очередной развод от старших? Просто хотят выставить меня на посмешище и выбросить, как мусор.

– Ты чего так перепугался? Расслабься, Контрабас, если справишься – и тебе перепадёт!

– Что перепадёт?

– Веселье! Не тупи! – Лёха выбрасывает сигарету и склоняется надо мной, понижая голос. – Когда все уснут, проберёшься в комнату девочек и разбудишь Савельеву.

– Зачем?

– За шкафом! – фыркает Шнур, но продолжает: – Скажи, что котёнка нашёл в беседке, или какую-нибудь другую жалостливую хрень придумай, главное, чтобы пошла с тобой.

– Пошла со мной? Но зачем?

– Жирный, ты совсем тупой? Какая туса без девок?

Девок? Савельевой Кате всего тринадцать.

– Лёх, я не понимаю…

Но я, бл*ть, понимаю. Что он вздумал с ней делать?

– Контрабас, ты в банду хочешь?

– Хочу.

– Так что сразу на попятную идёшь? Так и будешь в душе до конца жизни дрочить или планируешь мужиком становиться?

– П-планирую…

– Ну вот и всё, давай до вечера!

– До вечера… – выдавливаю я.

Я сглотнул. Во рту образовалось мерзкое послевкусие, а грудь стянуло тревогой. Руки похолодели. Я смотрел на закрывшуюся дверь черного хода, за которой растворился силуэт Лёхи и еще не до конца понимал, что уже переступил черту. Я согласился обманом затащить тринадцатилетнею девочку в беседку к трем психически поломанным пацанам на пике их бушующих гормонов.

Привести и оставить её там. А дальше – не мои проблемы.

Глава 12. Друг

Сандра.

Весь день я вертелась как белка в колесе, стараясь успеть всё и не попасться на глаза Соколову. На самом деле, после того вечера, когда мы вдвоём съели почти полпротивня запеканки и раскрылись немного друг другу, он, кажется, сменил гнев на милость и перестал быть таким засранцем. Конечно, Антон по-прежнему не разрешает Марку питаться одним фастфудом, что я поддерживаю, но зато больше не вспыхивает, когда ребёнок просит что-то вкусное к чаю или молоку.

Однако это не повод совсем расслабляться, всё-таки я живу в его доме, пользуюсь его кухней в личных целях, да и ещё злоупотребляю рабочим временем, чтобы выполнять сторонние заказы.

Это изначально была не лучшая схема, но другой у меня нет.

Я заканчиваю украшать последние пирожные в коллекции, которую назвала «L'heure d'or» – шесть видов муссовых десертов в форме идеальных полусфер и аккуратных кубиков. Я решила соединить современные тренды со своим авторским подходом, который заключается в использовании натуральных ингредиентов и пониженной калорийности. У меня получился фисташковый мусс с хрустящей прослойкой из карамелизованной тапиоки и малиновым конфи, нежный юдзу-маракуйя на кокосовом бисквите, бархатистый шоколад с вишнёвым желе без сахара, освежающий базилик-клубника на лимонном сабле, классический ваниль-абрикос с лавандовым акцентом и дерзкий матча-личи с белым шоколадом. Поверх каждого пирожного я расположила тончайший декор из сусального золота в виде изогнутых ветвей, которые балансируют на глянцевой поверхности и кажется, что вот-вот упадут.

Все десерты я расположила на одном поддоне, предварительно приклеив каждое на индивидуальную подложку. Несмотря на разнообразие начинок визуально все они объединены одним дизайном, обтекаемой формой и минималистичными узорами с азиатской отсылкой.

Я аккуратно надеваю на них пластиковый прямоугольный купол и протягиваю ленту, чтобы завязать.

Из коридора доносится звук открывающейся двери.

Чёрт, не успела! Я хватаю полотенце и накрываю коробку, чтобы её не увидел Соколов, а то снова начнёт причитать, что делаю свои десерты в рабочее время.

– Привет, ты сегодня рано! – я с энтузиазмом начинаю натирать мраморную поверхность. – Приготовить что-нибудь?

Мой босс устало плюхается на стул, опираясь локтями на стол.

– Нет, спасибо, как-то не хочется. – Он осматривает кухню, пока я пытаюсь делать вид, что не опаздываю на важную встречу.

– Чем занималась?

– Эм-м, я?

– Да, ты ещё кого-то здесь видишь?

– Я… сходила в магазин за продуктами, сделала салат, несколько заготовок…

– И? – спрашивает Антон, ожидая от меня непонятно чего.

– И?

– И сделала какие-то сладости для своих клиентов… – заканчивает он, улыбаясь.

– С чего ты взял? – я оскорблённо выкатываю глаза.

Антон, продолжая демонстрировать мне свои ямочки на щеках, стаскивает полотенце с коробки.

– Упс… – скалится засранец, довольный тем, что читает меня как открытую книгу.

– Это… это я сделала…

– Сандра, всё в порядке, я же сказал, что не против того, что ты пользуешься моей кухней, но почему ты вдруг начала это скрывать?

Я переминаюсь с ноги на ногу, обдумывая, стоит ли ему говорить. С одной стороны, мы вроде как наконец-то поладили, но с другой – он мне запретил решать свои личные вопросы в рабочее время и покидать дом, когда я должна быть на его кухне и заниматься готовкой для него и Марка.

– Эй, Пироженка!

– Это что ещё за прозвище?

– Тебе подходит, ты ведь всегда в креме, – он откровенно забавляется надо мной.

Я только сейчас замечаю, что вымазалась в крем, и, закатив глаза, начинаю оттирать пятна салфеткой.

– Для кого эти десерты? – снова спрашивает Антон, без тени претензии или злости. Будто ему вдруг стало интересно моё ремесло.

– Для одного ресторана. – выбрасываю салфетку и принимаюсь завязывать бант.

– Там всё так плохо и они решили увести моего повара?

Я едва усмехаюсь.

– Это ресторан «Savor». Они часто приглашают разных кондитеров к сотрудничеству, выпускают лимитированные коллекции десертов, создают под них интересные коллаборации с брендами, запускают сильные рекламные кампании. Стать кондитером там – значит получить негласное одобрение в высшей лиге. Такой опыт очень бы мне пригодился для прохождения отборочного тура на «Le Grand Prix de Pâtisserie».

Антон наклоняется ещё ближе, рассматривая десерты сквозь прозрачный пластик.

– Очень красиво.

– Спасибо.

– Так это и есть лимитированная коллекция?

– Пока не известно. Это моё предложение, портфолио, – я поправляю бант и достаю ножницы, чтобы отрезать ленту. – Я приготовила эти десерты на дегустацию для владельца. Он и его команда должны попробовать и решить, стоит ли со мной сотрудничать или нет.

– И когда они будут их дегустировать?

Я застенчиво поднимаю на него глаза.

– Вообще, я должна доставить их в ресторан примерно через полчаса.

Брови Антона взлетели вверх.

– А что мы тогда тут делаем?

– Мы?

– Да, мы, Сандра! – Соколов подскакивает на месте. – Собирайся! Я тебя отвезу!

– Что? В смысле, ты меня отвезёшь?

– Верти, не тупи! – вздыхает и подлетает ко мне. – Такси ждать нет времени. —развязывает мой передник и снимает его через голову. – Автобусом ехать, очевидно, тоже не вариант, поэтому собирай свои булочки и марш в машину! – С этими словами он легонько подталкивает меня в сторону выхода, а сам хватает коробку, звякает ключами и, опережая меня, открывает входную дверь. – После вас!

– Я не уверена, что это правильно…

– Когда получишь звезду Мишлен, тогда и подумаешь, правильно ли это, – отмахивается мой работодатель, который внезапно стал мне очень нравиться.

Спустя минут сорок мы останавливаемся у ресторана.

– Опоздали на десять минут, – констатирует Антон и глушит мотор.

– Владелец француз, а не немец, поэтому, надеюсь, я всё ещё в списке кандидатов.

– О, так вы земляки? Должны поладить! – подбадривает Антон и выскакивает из машины.

Земляки?

– Давай подержу, – Соколов открывает дверь, забирает коробку с колен и подаёт руку, помогая вылезти из машины.

– Спасибо!

Что происходит? Его укусила добрая фея? Или это какой-то розыгрыш?

Я тянусь к коробке, но Антон как ни в чём не бывало опережает меня, подходит к ресторану, удерживая коробку в одной руке, и распахивает дверь второй.

– Давай быстрее, ты же не хочешь упустить эту работу?

Я всё ещё пребываю в ступоре, но слушаюсь и проскальзываю внутрь.

Мы проходим холл, где нас встречает приветливая девушка.

– Добрый день! У вас забронировано?

– Нет, я на дегустацию, мне нужна Белинда.

– А, вы Сандра? Сандра Верти?

– Совершенно верно.

– Она предупредила о вашем приезде, минутку. – Девушка убегает вглубь помещения, оставляя нас одних в светлом стильном холле.

Я неловко поворачиваюсь к Антону и предпринимаю ещё одну попытку забрать свою коробку и избавиться от него.

– Ну, спасибо, что подвёз, давай я…

– Сандра! Рад вас снова видеть! – меня прерывает радостный голос Леона Дювеля, который материализуется за моей спиной с широкой улыбкой.

– Леон, добрый день, – растеряно отвечаю я на его рукопожатие.

– Вы с телохранителем? – с усмешкой кивает на Антона, который совершенно точно не разделяет с ним веселья.

– О, это, это мой…

– Друг! – выпаливает Соколов.

Да что не так с этими мужчинами? Они дадут мне закончить хоть одну фразу самостоятельно?

Антон протягивает свою огромную руку Леону, и тот её доброжелательно пожимает.

– Подвёз Сандру и решил помочь донести её работу, – поясняет он как ни в чём не бывало, как будто я привезла десертов на целый фуршет, а не одну дегустационную коробку.

– Здорово, что у Сандры есть такие друзья…

– Кстати об этом, – встреваю я, так как не могу больше выносить этой идиотской ситуации, – не буду вас больше задерживать, надеюсь, дегустация пройдёт успешно. – С этими словами я вырываю коробку у Антона и передаю её помощнице Дювеля.

– Сандра, я думаю, вам следует остаться, – возражает мой вероятный работодатель, – любой продукт нуждается в правильной презентации, и я не хочу лишать вас такой возможности, – он очаровательно улыбается и протягивает мне руку, будто приглашает на танец. – Позвольте проводить вас.

Я не совсем понимаю, как реагировать на такое предложение, поэтому не сразу подаю руку, а колеблюсь. Конечно, я хочу рассказать о своём продукте и лично представить каждый десерт, их значение, символику всей коллекции и фишки, которые я спрятала в начинке.

Но то, каким образом Леон предлагает мне остаться, звучит больше как приглашение на ужин или свидание.

Или он просто француз? Они все так делают…

– Я… с удовольствием расскажу вам о концепции своей коллекции, – не без труда выдавливаю из себя согласие и вкладываю свою руку в его ладонь.

Он помогает мне подняться на ступеньку, и я оборачиваюсь, чтобы поблагодарить Антона.

– Антон, спасибо, что помог? – оборачиваюсь к Соколову и благодарю, хотя получается с вопросительной интонацией.

– Без проблем, Сандра, – он демонстрирует мне слегка саркастичную улыбку, а затем добавляет, но смотрит при этом на Леона: – Ждём тебя дома! Хорошего вечера. – Кивает помощнице и хостес, которые всё это время молча наблюдали за сюрреалистичным спектаклем, разыгранным нами троими.

Дома? Тебя? Будто я с ним живу. Я, собственно, и живу. Но не в том смысле, как это прозвучало из его уст.

– И вам, Антон, – отвечает в ответ Дювель с натянутой улыбкой, выделяя его имя.

Почему мне так неловко?

Антон скрывается за дверью, а Леон снова одаривает меня лучезарной улыбкой:

– Пройдёмте, хочу показать вам наш новый зал, уверен, вы оцените его по достоинству.

Он слишком любезен к той, кого ещё не взял на работу, а вдруг мои десерты совсем ему не понравятся? Будет до ужаса неловко после всего этого внимания услышать отказ.

Но я ничего не могу поделать, поэтому принимаю правила игры такими, какими их задают мужчины.

Пока принимаю.

Глава 13. Перед закатом

Сандра.

У меня получилось!

Поверить не могу, что буду готовить для «Savor» эксклюзивную коллекцию. Когда мы прошли в новый зал, Леон попросил персонал засервировать стол. Я поставила коробку в центр и стала развязывать бант, мужчина внимательно следил за мной, а когда принесли чай, отпустил персонал и сам разлил нам ароматный напиток по чашкам.

– Прошу, начинайте! – Леон откинулся на спинку кресла и устремил взгляд на меня.

– К нам больше никто не присоединится? – я удивилась: как правило, на дегустациях нового продукта присутствует не только владелец, но и шеф-кондитер, директор или управляющий, бренд-менеджер – все эти люди более глубоко погружены в специфику заведения и часто лучше владельца понимают, что нужно их целевой аудитории.

– Мои сотрудники уже пробовали ваши работы и поручились за вас, поэтому я решил не отрывать их от дел и лично убедиться в вашем таланте.

– Ого, я польщена, – немного нервно выдохнула я и потянулась к крышке, чтобы открыть коробку.

– Сандра, – Леон накрыл мои руки своими, не дав потянуть пластиковую крышку вверх. – Расслабьтесь, я не кусаюсь. Вы отличный кондитер независимо от того, что я скажу и какое решение о сотрудничестве приму.

Тепло его ладоней на моей коже немного пугало – этот жест показался слишком личным. Я кивком дала понять, что готова идти дальше, и мужчина отстранился, вернулся на своё место, снова принял вальяжную позу и потянулся к чашке.

– Итак, «L'heure d'or» – золотой час. Это мимолётное мгновение, когда солнце касается горизонта и мир окутывается медовым сиянием. Именно азиатские закаты вдохновили меня – их насыщенность, глубина красок создают неповторимую атмосферу.

Полусферы воплощают само солнце в момент его ухода за горизонт. Янтарный – это квинтэссенция заката, его золотое прощание с днём. Бордовый же олицетворяет душу Азии – Китай, Японию, где алый цвет пронизывает всю культуру, становясь символом благополучия и торжества. Золотые элементы отсылают к цветению сакуры – воплощение философии «ма», японского минимализма, где пустота столь же значима, как и форма.

Леон заинтересованно рассматривал десерты.

– Застывшее мгновение… – задумчиво произнёс мужчина. – Момент, который легко упустить, но с десертами «Savor» у вас есть возможность задержать его.

– Именно! – поддержала я, расплываясь в счастливой улыбке от того, что смогла донести свою идею.

– Роскошь, которая доступна избранным, – продолжал Леон, как бы пробуя новые формулировки для рекламной кампании на вкус. – Эксклюзив… «Закат под заказ». – Он улыбнулся. – Хм, мне нравится!

– Тогда предлагаю попробовать! – я передаю ему чайную ложку.

Пока Леон дегустировал, я рассказывала про состав, делала отсылки к конкретным рецептам или культурам, которые вдохновили меня соединить определённые продукты вместе. Леон слушал, оставил несколько комментариев о том, как можно улучшить вкус, отобрал десерты, которые хотел бы видеть у себя в ресторане, и попросил подумать над заменой одного – он показался ему не самым интересным и немного заурядным.

Я внимательно выслушала и записала все замечания, и уже к концу дегустации было понятно – я новый кондитер «Savor».

***

Домой я вернулась около пяти часов вечера. Антон встретил меня угрюмым лицом и абсолютно отстранённым настроением.

Да что снова не так? То он шутит, рвётся мне помочь, называет себя моим другом, то снова превращается в токсичного босса, которого всё бесит. Вот и сейчас на мою радостную новость о том, что собеседование прошло успешно, он только закатил глаза и фыркнул: «Ну конечно, другого исхода я и не ожидал».

Если он так уверен в моём таланте, то почему говорит это так пренебрежительно?

Я решаю не лезть к нему, не уточнять, что с ним происходит. Могу только сделать вывод, что Соколов – очень непростой человек с чертами биполярного расстройства. Видимо, я его чем-то раздражаю. Что ж, это взаимно. И поэтому ничуть не расстроилась, когда он заявил, что сегодня они с Марком не будут ужинать дома и я могу быть свободна.

Покорно приняв команду «гулять», я пошла работать. Потому что отдых мне может только сниться, пока я не получу визу, не накоплю нужную сумму денег и навсегда не покину эту страну.

***

– Папа, пожалуйста, хватит!

– Чтобы я больше не видел этих помоев в своём доме!

– Прошу, не надо! Я пыталась сделать этот крем несколько раз, умоляю… Я хочу стать кондитером!

– Тебе одна дорога – на панель!

Удар по лицу. Пронизывающий болью захват волос. Крыльцо. Разбитая плитка с каплями алой крови. Оглушительный грохот закрывающейся двери.

Если он меня однажды не убьёт, я сделаю это сама.

***

Шесть утра. Ранний подъём для меня никогда не был проблемой, скорее спасением. С самого детства я вставала рано, так как в эти часы не было угрозы нарваться на недовольного пьяного отца – обычно он спал до одиннадцати. Сейчас встать не свет ни заря значит для меня оборвать кошмары, которые я вижу во снах время от времени. Дерьмо случается, но, к сожалению, в моей жизни его было слишком много, чтобы выжечь их из своих воспоминания до основания.

Выхожу на кухню и вижу Антона. Он удостоил меня лишь бурчанием, в котором я едва различила «Доброе утро». За завтраком мы почти не разговаривали – Соколов уткнулся в телефон и предпочёл сделать вид, что вообще меня не видит. Меня это более чем устроило, я тоже не горела желанием вытанцовывать перед ним и выяснять, что не так.

Не нравится, как я готовлю – пусть скажет об этом прямо. А если это просто его воспитание, то плевать, переживу!

Через час после Соколова встал Марк, которого ждала сегодня выездная игра с ночёвкой в другом городе, и ему нужно было приготовить не только завтрак, но и собрать еду в дорогу. Этот мальчик мастерски нивелировал всё неприятное после общения с его отцом. Я обожала Марка и, честно говоря, могла готовить для него бесплатно – настолько искренне наслаждалась нашими весёлыми кулинарными мастер-классами.

Проводив мальчика, я принимаюсь за готовку – сегодня мне предстоит сделать пару заготовок и написать инструкцию своему боссу, что и как разогревать. Завтра я вместе с подругой еду в Монреаль. Она живёт там, но сейчас остановилась у родителей в Торонто и предложила мне переночевать у неё, чтобы не тратить время на утреннюю дорогу и, как в старые добрые времена, поесть мороженого, обсудить последние новости. Слава Богу, я согласовала это с Соколовым ещё пару дней назад, когда он был в хорошем настроении, разговаривал со мной и не вёл себя как мудак.

Ближе к восьми вечера я наконец закончила с меню для своих хоккеистов и, собрав всё необходимое, стояла перед зеркалом, укрощая непослушные локоны.

– Так, ну вроде всё… – осматриваю квартиру, мысленно проверяя, везде ли выключила свет и прочие приборы. – Пора… – хватаю связку и уже хочу выпорхнуть за порог, как что-то больно впивается в ладонь. Рога! Оленьи рога!