Лёд и сахар

Кажется, у меня растёт маленький ловелас.

Как только мы переступаем порог, в нос ударяет густой аромат выпечки – тёплый, маслянистый, с травяными нотками укропа и базилика, которые так хорошо сочетаются с рыбным пирогом. Запах обволакивает, заставляет невольно сглотнуть слюну.

– Привет! – Марк без всякого стеснения влетает на кухню и здоровается с Сандрой.

– О, привет! – она расплывается в нежной улыбке, пока не замечая меня. – Как тебя зовут?

– Я Марк, а ты Сандра, да?

– Совершенно верно, приятно познакомиться, Марк. – Она протягивает ему руку, и он охотно её пожимает.

– Это ты нам приготовила? Это пицца?

– Ох, нет, малыш, это рыбный пирог. А ты хотел пиццу?

– Никакой пиццы! – решаю вмешаться и резко вхожу на кухню, мои шаги гулко отдаются на кафельном полу. – И мучное на ночь мы тоже стараемся не есть. На будущее, – добавляю, обращаясь к Сандре, и улавливаю в её глазах тень разочарования.

Она, наверное, очень хотела угодить, а я веду себя как ворчливый мудак.

– Без проблем, просто мы не успели обсудить меню, и я решила, что пирог с красной рыбой, шпинатом и сыром вам придётся по душе. Я составлю меню с учётом ваших пожеланий и…

– Папа, это так вкусно! – пока Сандра говорила, мой сын уже успел залезть на стул и без всяких приличий отломал себе щедрый кусок пирога. Крошки золотистого теста рассыпаются по столу.

– А руки кто будет мыть?

– Сей-с-а-с, – бормочет он, запихивая кусочек в рот.

– Помимо пирога что-то ещё есть? – спрашиваю, поскольку не собираюсь набивать живот углеводами на ночь.

– О… Нет. Но я могу сделать салат! – Сандра начинает суетиться, а я устало усаживаюсь за стол, включаю телевизор, подвешенный на стене, откуда сразу начинают доноситься спортивные новости, и я достаю телефон из кармана.

Пока лениво пролистываю предложения Сэма поучаствовать в различных рекламных кампаниях, невольно поглядываю на суетящуюся Сандру. Быстро она, однако, освоилась – девушка чувствует себя на моей кухне как рыба в воде. Достаёт из холодильника продукты, хватает доску и нож, по пути успевает нарезать пирог и поставить тарелку для Марка.

Я хочу возразить и сказать, что сыну тоже желательно не налегать на хлеб – у него должны сформироваться правильные привычки здорового питания. Однако Марк с таким аппетитом набрасывается на этот безупречный, сводящий с ума своим ароматом кусок, что я боюсь – он откусит мне руку, если я попытаюсь его забрать.

Сдаюсь. Сегодня пусть ест это адамово яблоко.

Сандра тем временем уже превратила мою кухню в настоящую кулинарную мастерскую – овощи нарезаны идеальными кубиками, конфорка вспыхивает синим пламенем под сковородой.

– Если пожарю куриную грудку на капле масла, ничего страшного? – она оборачивается, и её взгляд ловит меня врасплох. – Или лучше сделать на пару?

– А? – я глупо хлопаю глазами, потому что этот милый красный бантик на её макушке так идеально перекликается с сочными губами…

– Капля масла не убьёт вашу диету? – уже более настойчиво повторяет она, показывая бутылку с оливковым маслом.

– Нет, думаю, капля не убьет, – я зачарованно киваю.

Почему я так торможу рядом с ней?

Тру лицо ладонями. Марк методично уплетает пирог, не отрывая глаз от телевизора, где комментатор взахлёб рассказывает о вчерашнем матче. Пользуясь его увлечённостью, позволяю себе снова взглянуть на своего повара.

Сандра одета в лёгкое платье на бретелях и свободную голубую рубашку с завёрнутыми рукавами – словно художник небрежно накинул мазки неба на полотно. Волосы собраны в высокий пучок, а на голове, как всегда, этот кокетливый бантик.

Она стоит спиной, и я почему-то решаю, что имею право разглядывать её, пока она не видит. За это мне не стыдно. А вот за то, что параллельно жую пирог, от которого демонстративно отказался, – стыдно как школьнику, пойманному со шпаргалкой. Я даже не понял, как так вышло!

– Вкусно? – она хитро улыбается, поймав меня с поличным.

– Ты сама знаешь, для этого я тебя и нанял, – фыркаю и забрасываю оставшийся золотистый комочек в рот, где он тает маслянистой истомой. – Отныне у нас не должно быть ничего сладкого и мучного на ужин.

– Ну, пап! – Марк возмущённо поворачивается ко мне.

– Нет, никаких сладостей на ночь!

– Но десерты разными бывают… – Сандра пытается подать голос, но по моему взгляду понимает: спорить со мной бесполезно.

Она покорно кивает, а Марку подмигивает – словно обмениваясь с ним каким-то секретным планом, как меня обдурить. Заговор в моём же доме!

Громко вздыхаю и иду в ванную мыть руки, а заодно искать свою потерянную гордость и авторитет.

***

После ужина мы с Марком немного поиграли в приставку, почитали русские сказки – чтобы сын говорил свободно на двух языках, – и я уложил его спать. Тёплый свет ночника окрасил детскую в мягкие янтарные тона, и эта атмосфера приятно окутала меня теплом.

Спустившись вниз, был уверен, что Сандра давно устроилась в своей комнате, и сейчас читает или смотрит сериал. Но эта неугомонная девчонка всё ещё возится на кухне и звенит посудой.

Хотя «возится» – неподходящее слово, потому что передо мной возвышается трёхъярусный белый торт, который обвивает застывшая морская волна, будто шёпот прибоя превратился в сахарную пену.

Когда она успела его сделать?

– Это ещё что такое? – голос срывается на полутоне.

Сандра подпрыгивает на месте, кисточка с серебряной пылью замирает в воздухе, а на щеках расцветают два румяных пятна.

– О господи, ты напугал меня!

– Извини, не знал, что на первом этаже моей квартиры открыли кондитерскую, – я невольно делаю шаг ближе, завороженный этим съедобным произведением искусства.

– Мы же вроде договорились насчёт кухни? – выстреливает она испуганно.

– Да, я не против, – стараюсь выровнять голос, показав ей, что вовсе не злюсь. – Пользуйся, конечно, просто… – прищуриваюсь, разглядывая волну, которая, клянусь, выглядит как настоящая. – Боже мой, как она держится?

– Пектин.

– Что?

– Это желирующее вещество, – объясняет она, осторожно промазывая волну блестками, – оно используется в кондитерском искусстве вместо клея. Пектин безвредный, сладкий и хорошо удерживает подобные элементы.

– Обалдеть! – не могу оторвать глаз от торта, внимательно вглядываясь в каждую деталь. Здесь есть даже крошечные жемчужины из чего-то, вероятно, съедобного и они переливаются в свете люстры, словно настоящие сокровища.

– Если у тебя всё, я бы хотела закончить заказ, – откашлявшись, она аккуратно намекает на то, что мне пора валить.

– О, прости…

А как так вышло, что я в собственном доме чувствую себя неловко?

Прячу руки в карманы и отхожу спиной назад, будто школьник, застуканный в музее за попыткой потрогать экспонат.

– Ладно, не буду мешать.

– Спасибо! – одаривает теплой улыбкой и снова погружается в работу.

Смываюсь с кухни и ухожу в спальню, где весь оставшийся вечер могу думать только о том чёртовом пироге – золотистом, рассыпчатом, который оказался лучшим, что я когда-либо пробовал. И теперь моей главной целью станет не выдать себя, когда она снова решит приготовить что-то «для души».

Глава 4. Маленькие тайны

Сандра.

– Вы закончили Чикагский кулинарный институт и стажировались в Toque!?

Леон Дювель, владелец известного на весь город ресторана «Savor», откидывается в кожаном кресле и просматривает моё резюме. Попасть в его ресторан в качестве приглашённого кондитера – всё равно что сорвать джекпот. Для меня это бесценный опыт и шаг к международному конкурсу в Париже.

– Да! – отвечаю я чуть громче, чем хотела, и тут же кусаю губу. Сердце колотится где-то в горле, а ладони предательски потеют.

– И уже есть опыт готовки для небольшой кофейни?

– Именно! – Я сжимаю в руках цветной флаер какого-то фитнес-клуба, который мне всунули по дороге, бумага шуршит под пальцами, превращаясь в мятый комок моего волнения.

– Хорошо, Сандра, – наконец произносит он, и я ловлю каждый звук его размеренной речи. – Скажите, вы готовы сделать для нас небольшой заказ, чтобы мы могли понять ваш почерк?

– Конечно!

Слишком много энтузиазма в голосе. Сандра, возьми себя в руки!

– Я могу приготовить мини-пирожные с различными начинками и объединить их единой концепцией, как вы обычно делаете, когда запускаете лимитированные коллекции от приглашенных кондитеров.

– Это было бы отлично, так мы сразу сможем оценить и ваш подход к дизайну! – Леон протягивает руку, и я с воодушевлением пожимаю её.

– Сандра, я буду в отъезде в ближайшую неделю, моя помощница свяжется с вами и согласует дату дегустации. – сообщает мне Леон, все ещё удерживая мою руку в своей ладони.

– С нетерпением буду ждать информацию, спасибо вам!

Через пятнадцать минут я окрылённая выхожу из ресторана, вдыхаю воздух, который кажется стал слаще, а солнце ярче. У меня осталось всего пара часов, чтобы успеть добраться до дома и приготовить обед для Антона и Марка.

Я влетаю в квартиру и принимаюсь готовить в бешеном темпе. На сковороду бросаю овощи, достаю уже приготовленное мясо су-вид и бросаю на гриль, чтобы придать ему аппетитный вид. Параллельно замешиваю заправку на основе аджики, мёда и соевого соуса. Спустя полчаса слышу, как щёлкает замок входной двери, и на кухню вбегает Марк.

– О, вы уже здесь? – я метаюсь, словно ужаленная, заканчивая последние приготовления.

– Что у нас на ужин? – мальчик весело забирается на высокий стул, болтая ногами в воздухе.

За ним входит Антон с измученным выражением лица. Честно говоря, у него всегда такое выражение, будто я работаю на древнего вампира, которого разбудили посреди жаркого лета, и теперь он страдает от вечного солнца и бесится, что ему не дают никого как следует покусать.

– Я учла пожелания твоего папы и приготовила овощи с мясом су-вид, – подмигиваю мальчику и принимаюсь сервировать стол.

– А на десерт?

– Никаких десертов на ночь глядя, – ласково, но с нотками непреклонности замечает Антон. – Мы же договаривались, что сладкое у нас в первой половине дня?

– Но можно только сегодня? – мальчик складывает руки молитвенно, а его глаза становятся большими, как у персонажа аниме.

– Ты всегда так говоришь. Нет, ты же хочешь быть профессиональным хоккеистом?

– Да, хочу, – отвечает сын без всякого энтузиазма, и я ловлю себя на мысли, что это, кажется, не совсем то, о чём на самом деле мечтает мальчик.

– Значит, нужно слушаться папу, договорились?

– Да, – грустно соглашается Марк и направляется в ванную мыть руки.

Я молча раскладываю еду на тарелки, ставлю воду и лимонад в центр стола, перечницу и солонку.

– Тебя сегодня не было утром, – замечает Антон и его холодный тон заставляет меня съёжиться.

– Эм, да, мне нужно было отбежать по делам, но я ведь приготовила завтрак…

– Я думал, в своё рабочее время ты должна быть на рабочем месте?

Его слова звучат как вполне конкретная претензия. Я стараюсь не прерываться, но внутри меня зреет волнение.

– Да, извини, мы не оговаривали этот момент. Просто решила, что могу отходить, если это никак не влияет на выполнение моих обязанностей.

Антон какое-то время молчит, сверля меня взглядом, чувствую, как его недовольство растёт, но потом он выдыхает:

– Будь добра, ставь в известность. Я рассчитываю на тебя. Я искал того, с кем могу оставить ребёнка, и мне нужно быть уверенным в этом человеке.

– Конечно, прости я…

Не успеваю закончить фразу, как на кухню врывается Марк с телефоном в руках, его лицо светится от восторга.

– Пап! Ты видел, как сыграл Бостон?

– Конечно, видел! – смеётся Антон и забирает телефон у сына. – Это ты так руки ходил мыть?

– Я помыл!

– И сразу схватился за телефон! – стыдит сына Антон, но в его голосе нет ни грамма злости. Он старается выглядеть строгим, но доброта и мягкость пробиваются сквозь натянутую маску отцовской серьёзности.

Я ставлю две ароматные тарелки с горячими блюдами перед Антоном и Марком. Мальчик сначала с недоверием накалывает кусочек мяса на вилку, но как только тот оказывается во рту, его лицо меняется.

– А это не так уж и плохо… – оценивает он и я воспринимаю это, как достойный комплимент. Марку явно нравится, он с аппетитом зачерпывает овощи и довольный жуёт с набитым ртом. – Такая не-в-ная… – добавляет он, пытаясь произнести слово «нежная».

Антон бросает на сына вопросительный взгляд. Ему не очень нравится, что моя «стряпня» приходится по вкусу мальчику. Странно: он должен радоваться тому, что угадал с поваром, разве нет? Какой же железный дровосек без сердца мне попался в работодатели!

Соколов решает оставить сына без ответа, качает головой и принимается за свою порцию. Он делает два порывистых движения вилкой и застывает. Просто смотрит в тарелку и молчит.

– Всё в порядке? – аккуратно интересуюсь я, испугавшись, что вдруг ему попался какой-то ингредиент, на который у него аллергия – а это забыли указать, когда предоставляли мне информацию о клиенте.

– Да-да, всё в порядке, – он медленно поднимает на меня глаза. – Это…

– Что? – испуганно таращусь я на парня, желая провалиться сквозь землю.

– Это вкусно. – Говорит он бесцветной интонацией, и я не могу понять: он издевается или серьёзно?

– Я рада, – парализовано отвечаю, не зная, чего ожидать от этого человека в следующую секунду.

Антон возвращается к своей тарелке и молча продолжает есть. Я принимаюсь убирать грязные тарелки, оставшиеся после готовки. Марк включает на телевизоре детский канал, и под нелепый детский ситком с пронзительными голосами проходит ещё десять минут. Звуки смеха из динамиков контрастируют с напряжённой тишиной кухни, пока Соколов снова не прорезает пространство своим резким тоном.

– Мне нужно отъехать, – говорит он, и я оборачиваюсь с миской для замешивания крема в руках.

– И, наверное, буду поздно… – продолжает он, голос его полон сомнений.

Уверена, он думает, не выглядит ли плохим отцом, оставляя сына с незнакомой женщиной. Его брови слегка сдвинуты, а взгляд мечется между мной и Марком.

Я решаю облегчить ему задачу, хотя, если честно, он этого не заслуживает.

– Без проблем, мы с Марком поиграем в настольные игры и ляжем спать в девять вечера, – говорю как солдат, произнося то, что он хочет услышать.

– Да! Он должен спать в девять, у него тренировка завтра утром, – подтверждает Соколов и снова о чем-то задумывается.

– Конечно, ни о чем не беспокойся, – киваю и демонстрирую ему самую обворожительную улыбку, на какую только способна.

Мы смотрим на Марка, который полностью поглощён телевизором. Яркие вспышки экрана отражаются в его широко раскрытых глазах. Соколов аккуратно встаёт из-за стола и подходит ко мне.

– Не давай ему смотреть взрослые фильмы и сладкого – максимум йогурт, если будет необходимо, – чуть тише говорит он, и его тёплое дыхание касается моих выбившихся из-под платка волос. Непрошеные мурашки пробегают по телу, и я на долю секунды краснею от постыдного удовольствия от такого незначительного момента.

– Да, конечно. – На этих словах мне кажется, что мои лёгкие окончательно перестали работать. Я не могу понять, что происходит: Антон слишком напряжён, уверена, он решает в своей голове, стоит ли оставлять сына со мной. А может, он вовсе не хочет уходить туда, куда собрался. Но при чём тут я? Зачем он так на меня смотрит и перекладывает тяжесть своего решения на меня? Я откровенно не знаю, куда себя деть.

– Ладно… – выдыхает, отстраняясь и даруя мне немного личного пространства.

– Ладно, – вторю я и жду, пока он наконец-то уйдёт и даст мне спокойно вздохнуть.

– Марк! – Соколов резко переключается на сына. – Я отъеду, вечер проведёшь с Сандрой. Ты не против?

Мальчик отрывает глаза от телевизора и, словно проснувшись от глубокого сна, выкатывает их, поражённый реальностью.

– А ты куда?

– Старый друг пригласил встретиться и пообщаться. Я его не видел много лет…

– А можно я с тобой?

Антон по-доброму улыбается – впервые за весь вечер – и присаживается на стул, чтобы быть на одном уровне с сыном. В этот момент строгий работодатель исчезает, уступая место любящему отцу.

– Извини, парень, пока не могу тебя с собой взять, но как подрастёшь – обязательно.

– Обещаешь?

– Конечно!

Марк тянет кулачок к отцу – их личный ритуал, как я понимаю. Антон отбивает его кулак своим и обнимает сына. На секунду его лицо смягчается, становится почти человечным. После чего он бросает последний хмурый взгляд на меня, давая молчаливые наставления по поводу воспитания своего сына, и исчезает за дверью квартиры.

Звук захлопнувшейся двери эхом раздаётся в коридоре, и я с облегчением выпускаю воздух из горла.

Хвала небесам, хоть пару часов побуду без его пристального внимания. Не Соколов, а Коршунов у него должна быть фамилия – летает и вечно нагнетает обстановку.

– Можно мне мороженое? – прерывает мои мысли радостный Марк, очевидно думая, что главный источник контроля устранён и он сможет сломить меня своими пронзительными голубыми глазами, как у отца.

– Мне казалось, у тебя режим? – с улыбкой спрашиваю я, вытирая руки кухонным полотенцем.

– Да-а… режим, – грустно подтверждает Марк и возвращается обратно к тарелке с овощами.

Я ожидала более бойкой реакции.

– Расскажи мне про хоккей, – подбадриваю его и начинаю раскладывать на мраморной столешнице необходимую посуду и продукты для своего заказа.

– А что рассказывать? – Марк пожимает плечами. – Гоняем целыми днями по льду в тяжёлой экипировке, а потом тащим её домой, чтобы снова притащить утром.

Самая «вдохновляющая» речь, какую я когда-либо слышала.

– Как-то без энтузиазма, – замечаю, закидывая ингредиенты в глубокую стеклянную миску. Ставлю её в автоматический миксер, и кухню наполняет мерное жужжание лопастей. – Ты любишь то, чем занимаешься?

– Конечно! – вдруг, будто опомнившись, отвечает мальчик. – Я хочу быть как папа!

– Как папа? Быть хоккеистом?

– Ну, сильным, богатым и… и хоккей – это здоровье и возможность путешествовать.

Я смотрю на мальчика с лёгким прищуром. Что-то мне подсказывает – это совсем не его слова.

– Ты сам так решил? Или кто-то подсказал?

– Мама говорит, что папа был бедным до того, как стал хоккеистом.

Так, здесь всё понятно. Мама думает, что хоккей – билет в безбедное будущее. Что в целом правда, но при условии, что ты готов посвятить всего себя спорту и у тебя к этому есть хоть капля таланта.

– А папа?

– Папа говорит, что хоккей мне откроет все двери.

По усталому Соколову так и не скажешь, что хоккей открыл ему все двери и он безгранично счастлив. Скорее наоборот – будто заперт в золотой клетке собственных достижений.

– А ты сам чего хочешь? – достаю миску с воздушным кремом и начинаю наполнять им кондитерский кулёк. Сладкий аромат ванили разливается по кухне тёплым облаком.

– Хочу попробовать этот кекс, – кивает он на мою работу, и в его глазах впервые вспыхивает настоящий огонёк.

Вот я, конечно, «молодец». Ему запрещено сладкое, а я прямо перед ним развернула шоколадную фабрику.

– Ох, прости… – начинаю убирать всё со стола подальше от его глаз.

– Нет, продолжай! – Марк подскакивает на стуле. – Мне нравится смотреть, как ты это делаешь, пожалуйста!

Я застываю на месте. По-хорошему, я вообще не должна была этого делать – сейчас моё рабочее время, и мне нужно посвятить его Марку. Но с другой стороны, раз ему нравится… Может, хоть здесь он найдёт то, что действительно его увлекает?

– А не хочешь поучаствовать? – весело спрашиваю.

– А можно? – Вот сейчас я вижу тот самый огонь, который должен был загореться в его глазах, когда я спросила про хоккей. Живой, неподдельный интерес.

– Нужно! – подмигиваю и начинаю искать чистый фартук.

– А можно я крем оближу с ложки? – шёпотом спрашивает он, будто просит разрешения ограбить банк.

Я пару секунд колеблюсь, но потом сдаюсь. Пусть мне потом попадёт от Соколова, но я не могу отказать ребёнку в такой мелочи. В конце концов, детство случается только раз в жизни.

– Бери, только папе ни слова, – грожу пальцем.

– Да, шеф! – отвечает он, как принято на кухнях ресторанов, и обегает стол, чтобы встать рядом со мной.

Его маленькие пальцы неуклюже завязывают фартук, и я помогаю ему, чувствуя, как от мальчика исходит тепло и запах детского шампуня. Впервые за весь вечер в этой квартире воцаряется что-то похожее на уют.

Когда мы закончили с кексами, я предложила Марку испечь печенье для завтрака, от чего мальчик запрыгал от восторга. Я купила формочки в виде клюшек, хоккеистов и коньков ещё до того, как пришла на собеседование, знала, что клиент и его сын играют в хоккей и решила таким образом продемонстрировать свою вовлечённость и внимательность, если вдруг разговор зайдёт о моих кулинарных навыках. Пока мы раскатывали тесто и вырезали печенье, Марк рассказывал мне о школе, о друзьях и о том, как он хочет научиться плавать баттерфляем.

– А ты умеешь плавать баттерфляем?

– Нет, – хихикаю в ответ. – Но теперь тоже хочу научиться.

Марк – удивительный мальчик. Я ещё не встречала детей, которые бы так долго держали внимание на одном занятии. Он внимательно слушал мои наставления, очень старался и всё доводил до конца. Я думала, что мы больше подурачимся, чем сделаем что-то дельное, была уверена: Марк устанет и переключится на другое занятие спустя пару минут. Но в итоге мы сделали даже больше. Уже представляю лицо Соколова, который увидит целый противень домашнего печенья в шоколадной глазури у себя на кухне.

Никакого сладкого и мучного!

Гремят у меня в голове его слова строгим, непоколебимым тоном. Вот почему я не умею следовать правилам? Даже сейчас, когда мне совершенно точно нельзя терять эту работу, я взяла и с треском нарушила все наставления своего работодателя.

Глава 5. Дом

Антон.

– Вы только посмотрите, кто выбрался из монастыря! – ржет Самсонов, как только замечает меня в баре.

– И тебе привет, – отвечаю, крепко пожимая ему руку, и усаживаюсь рядом за стойкой. – Безалкогольное пиво, пожалуйста.

– Серьезно? Может, еще парное молоко закажешь?

Я смеюсь, покачивая головой.

– Утром мне нужна трезвая голова.

– Эх, чертов отличник! – добродушно подмигивает давний друг, но больше не давит.

– Ну, расскажи подробнее как тебя занесло в Торонто?

– Ты же знаешь, у меня сын. А Ванесса, его мама, модель… Сначала она подписала контракт с местной компанией, и я поехал за ней, чтобы быть рядом с сыном. А теперь она вообще свалила в Европу. Не знаю, как это скажется на Марке. Пока в смятении.

– Марк сейчас с тобой живет?

– Да, и я боюсь того, что моя бывшая выкинет через полгода, когда её контракт закончится. Не могу же я каждый раз подрываться и мчаться за ней – ни один клуб не возьмет после такого.

– Дела… Но ты отличный отец, это дорого стоит.

– Спасибо. – благодарно киваю другу и решаю перевести разговор – А у тебя как? Есть дети?

– Нет, не сложилось, – Самсон опускает взгляд на бокал. – С Сашей всё как-то…

– Это та девчонка, с которой ты познакомился, когда за «КХ Сочи» бегал?

– Да, мы переехали вместе, но всё так закрутилось… – друг задумчиво чешет бровь над аккуратным шрамом и глубоко вздыхает. – Не знаю, сложно всё…

– До сих пор любишь её?

Самсон молчит, просто пожимает плечами.

– Время лечит, – хлопаю его по спине, принимая его молчание за положительный ответ.

– Тебя вылечило? Ты свою Эльку смог забыть?

Я начинаю смеяться в голос от иронии ситуации.

– Знаешь, где она сейчас? – вместо ответа задаю встречный вопрос и притягиваю бокал со своим пивом.

– Нет, а должен?

– Здесь, в Торонто. Она невеста нашего капитана. – выпаливаю, не в силах держать эту сплетню при себе. Простите, но последнее время мне кажется, что я живу в бесконечном бразильском сериале и мне нужно хоть с кем-то этим поделиться.

– Да ладно?! В смысле невеста? А ты? Так подожди…

– Да, он сделал ей предложение на финале, ты что новости не читаешь? – удивляюсь я Самсону, потому что о помолвке Адамса и Золотовой не написал только ленивый.

– А он знает, что вы в прошлом… ну это?

– Знает. – вздыхаю, закатив глаза.

– Пиздец! – выпаливает друг, находясь в полном шоке. – И вы гоняете в одной команде? Как вы еще не поубивали друг друга?

– И не говори! Я, ведь, когда Эльку увидел здесь в Торонто, захотел всё вернуть. Знаешь, старые чувства, ностальгия по дому.

– Отшила?

– Бесповоротно! – цокаю без доли сожаления. – А там уже и Адамс терся на горизонте.

– Чую, тебе совсем не сладко под его руководством.

– Мягко сказано, но я просто игнорирую его выпады в мою сторону. Тренер мной доволен, делить с Картером мне нечего, так что перебесится.