Я не должен

Его взгляд устремился в окно, на огни ночного города. Этот город был для него островом. Островом, затерянным в океане фальши, где найти приличную, искреннюю женщину стало так же сложно, как отыскать жемчужину в куче битого стекла. И от этого найти жертву для его маленьких спектаклей было до смешного легко. Они сами плыли в сети, привлечённые блеском дешёвой наживки.

— Значит, через час, — напомнил он себе, и его губ коснулась хищная усмешка. — Отлично. У меня есть время, есть её адрес. И, конечно, название пафосного ресторана. — Он сделал паузу, смакуя следующую мысль. — Но, к огромному сожалению для неё, она до него так и не доедет.

Мужчина поднялся и направился в ванную. В наш век тотальной слежки, в эпоху вездесущих камер и систем распознавания лиц, оставить себя прежним было верхом неосмотрительности. Но внешность — это всего лишь холст, и краски на нём всегда можно поменять.

Он иронично усмехнулся, вспомнив о легионах бьюти-блоггеров. Они учат девушек выливать на себя тонны косметики, наивно полагая, что макияж нужен, чтобы подчеркнуть красоту. Какая глупость. Его истинное предназначение — скрыть. Создать иллюзию, вылепить новое лицо поверх старого. И сегодня он собирался использовать это «женское оружие» против них самих.

Его ванная комната меньше всего походила на обычную. Это была настоящая алхимическая лаборатория по изменению личности. На полках ровными рядами стояли не только мужские средства для ухода, но и баночки с пигментами, палетки с тенями, флаконы с тональными основами разных оттенков, профессиональные кисти.

Он начал с волос.

— Какой же мне цвет выбрать сегодня? — риторически спросил он у своего отражения. — Давай на этот раз что-то нестандартное. Что-то, что будет кричать.

Его выбор пал на тюбик с ярко-красной краской. Огненный, вызывающий цвет. Он действовал быстро и уверенно, без суеты. Ему это было не в новинку. Нанеся состав на волосы и укрыв их шапочкой, он выставил таймер. Пока химия делала своё дело, он перешёл к следующему этапу.

Аккуратно, одним ловким движением, он вставил в глаза контактные линзы. Его привычные карие зрачки утонули, а на их месте вспыхнули два холодных, пронзительных изумруда. Зелёные глаза. Цвет зависти и яда. Идеально.

Затем началось самое нудное и кропотливое — макияж. Он не раз видел в сети поразительные трансформации, когда с помощью контуринга, хайлайтера и тонального крема люди меняли черты лица до неузнаваемости. Он потратил месяцы, чтобы в совершенстве овладеть этой техникой. Лёгкая грунтовка, чтобы скрыть поры. Плотный тон, чтобы выровнять цвет кожи. Тёмный скульптор под скулы, чтобы сделать их острее и выразительнее. Немного хайлайтера на спинку носа, чтобы визуально его сузить. Несколько штрихов, имитирующих лёгкую щетину в нужных местах, чтобы изменить линию подбородка. Это была ювелирная работа, требующая терпения и твёрдой руки.

Смыв краску и быстро высушив волосы феном, он взглянул на результат. Ярко-красная, почти вызывающая шевелюра полностью изменила его образ. Он надел стильные декоративные очки в тёмной оправе. Стёкла были обычными, без диоптрий, но они добавляли облику интеллигентности и сбивали с толку, меняя геометрию лица.

И последний штрих. Он взял переводную татуировку высочайшего качества — чёрную змею, обвившуюся вокруг стеблей тёмно-алых роз. Аккуратно приложив её к предплечью и намочив губкой, он через минуту снял бумажную основу. На коже остался идеальный рисунок, который невозможно было с первого взгляда отличить от настоящей, чернильной работы.

Медленно он поднял голову и посмотрел в зеркало. Тот, кто смотрел на него из зазеркалья, был ему абсолютно незнаком. На него глядел дерзкий молодой человек с огненными волосами, пронзительными зелёными глазами и острыми, аристократическими скулами. Интеллигентные очки и хищная татуировка создавали взрывоопасный контраст. От прежнего него не осталось и следа.

Он усмехнулся отражению. Ему, чужому, незнакомому.

— Думаете, только вы можете в своих соцсетях внешность фильтрами изменять? — тихо, с ледяной иронией произнёс он. — Как же вы ошибаетесь.

Он вышел из дома, захватив с собой ключи и главное – швейцарский нож. Объяснить наличие именно этого инструмента при обыске гораздо проще, чем выкидного ножа или, тем более, кухонного. Швейцарский нож выглядит безобидно и многофункционально, что позволяет избежать лишних вопросов.

Сев в свой автомобиль и пристегнувшись ремнем безопасности, он направился к своей следующей жертве. Она возомнила себя хищником, не подозревая о том, что сама стала добычей. Машина не выделялась среди прочих, представляя собой довольно приличное, но ненавязчивое средство передвижения. Это не была дорогая немецкая или японская марка, которая привлекает внимание нынешних «нитакусь», и уж тем более не авто, которое уверенно заняло бы место в фантазиях о «сказочном принце».

Ночной город словно напоминал Токио: яркие огни реклам, светофоры и потоки автомобилей создавали атмосферу жизни и энергии. Рекламные баннеры, расположенные повсюду, оповещали о бизнес-инициативах богатых мужчин, предлагающих заманчивые возможности. Женщинам тоже предоставили шанс развиваться и строить свою карьеру. Но зачем же усложнять себе жизнь, когда можно найти обеспеченного спутника на белом Mercedes, который с радостью возьмет на себя все финансовые проблемы своей «бедной принцессы»?

Однако среди рекламной мишуры его взгляд привлекли флаги с лозунгами новой партии – «Союз старших сестер». Эти плакаты напоминали о приближающейся «неделе марафонов желаний», где девушки могут «зарядиться» уникальной женской энергией и, быть может, встретить своего «настоящего мужчину».

Подъехав к ее дому, расположенному в небогатом районе с однокомнатными квартирами и преобладанием секонд-хендов, он заметил ее. Однако на фотографиях в социальных сетях она выглядела гораздо привлекательнее, чем в реальности. Эта несоответствующая действительности картинка не удивила маньяка – он знал, как сильно профилированные и отшлифованные образы влияют на восприятие. Она была одета скромно, а взгляд ее напоминал царственный – но, холодный и недоступный.

С течением времени он натренировался смотреть под поверхностью, и, находясь в ловушке социальной реальности, быстро освободился от наивных иллюзий. В его глазах девушки в таких ситуациях выглядели только как незаконченные произведения искусства, требующие доработки и назначения. Таковы правила этой игры, в которой он оказался лидером.

Всё это лишь игра масок в ночном городе, где сущность каждого скрыта за слоями аккуратно наложенного макияжа и фильтров, и где судьбы пересекаются в самые непредсказуемые моменты.

Он остановил машину у тротуара, и она подошла.

— Здравствуй, — его голос прозвучал ровно и дружелюбно. — Ты Клеопатра?

Она молча кивнула. Не просто кивнула, а исполнила лёгкий, едва заметный наклон головы, полный королевского снисхождения. Словно принцесса, удостоившая своим вниманием простого кучера. Этот жест был ему до боли знаком. Не говоря ни слова, он вышел из машины, обошёл её и распахнул перед ней пассажирскую дверь. Идеальное исполнение роли из девятнадцатого века. Он уже давно привык к этому театру. В дивном новом мире, где якобы правит феминизм, мужчинам отводилась роль «джентльменов» из старых книг, в то время как девушки виртуозно переключались на роль беззащитных и хрупких созданий, как только это становилось им выгодно.

Она грациозно опустилась на сиденье и пристегнулась. Дверь плавно закрылась.

— Рада тебя видеть, — произнесла она, когда он сел за руль. На её лице играла выверенная улыбка.

— А я-то как рад, — ответил он, вкладывая в слова ровно столько тепла, чтобы это звучало искренне.

Эта фальшивая женская улыбка. Он видел её сотни раз. Тонкая маска, за которой скрывалось холодное оценивание. Она смотрела не на человека, а на набор функций, на ресурс. Он был для неё всего лишь ступенькой, средством достижения цели. И она на один вечер притворится, что видит в нём мужчину.

Машина тронулась, плавно вливаясь в поток ночного трафика. Первые несколько минут они обменивались ничего не значащими фразами о погоде, последнем нашумевшем сериале, банальностях городской жизни. Он поддерживал разговор, создавая иллюзию комфорта и непринуждённости. Но вот, когда первые барьеры неловкости были сняты, он задал вопрос, который всегда служил для него лакмусовой бумажкой:

— Какие у тебя планы на жизнь?

Она на мгновение замолчала, её взгляд устремился на мелькающие за окном огни. Пауза затянулась.

«Главный план – дотянуть до завтра», – мысленно усмехнулся он, но его лицо сохраняло выражение участливого интереса.

— Ну… — протянула она наконец. — Я сейчас активно занимаюсь саморазвитием.

— Марафоны желаний и поиски женской энергии? — он задал вопрос с лёгкой, почти незаметной иронией, которую она, конечно же, не уловила.

— Но-но, не только! — она тут же оживилась, почувствовав знакомую тему. — Я веду свой блог в соцсетях. Про осознанность, визуализацию успеха…

— Ясно.

Его короткий ответ прозвучал как точка в конце предложения. Всё сходилось. Каждая деталь идеально укладывалась в привычный для него пасьянс.

Они выехали на шоссе. Городские огни остались позади, и дорога погрузилась в густой мрак, разрезаемый лишь светом их фар и редкими столбами освещения. Машин почти не было. Гул мотора в этой тишине казался оглушительным. Изоляция нарастала с каждым километром.

— А зачем мы едем по этой дороге? — в её голосе впервые прозвучали нотки недоумения и зарождающейся тревоги. Она начала оглядываться, словно только сейчас осознав, что привычные городские пейзажи исчезли.

Он не повернул головы, его взгляд был устремлён вперёд, на тёмную ленту асфальта.

— Я просто лучше знаю эту местность, — ответил он безупречно ровным и успокаивающим тоном. — Если здесь свернуть, то можно немного сэкономить на бензине.

Сэкономить. Он произнёс это слово намеренно, как рыбак, насаживающий на крючок последнюю, самую лакомую приманку. Это было ключевое слово, финальная проверка. В мире современных «принцеждалок», как он их для себя называл, это было одним из главных табу. Мужчина мог быть кем угодно, но он не имел права открыто говорить об экономии. Это был маркер, сигнализирующий о недостатке ресурса. И она проглотила наживку, не заметив подвоха. Её молчание было громче любого ответа. Приговор был подписан.

Внезапно в оглушающей тишине салона раздался сухой, хищный щелчок. Центральный замок. Механический звук, знаменующий, что мышеловка захлопнулась. В то же мгновение двигатель заглох, и машина, проехав по инерции ещё несколько метров, замерла посреди тёмного, безлюдного шоссе. Наступила абсолютная, звенящая тишина, нарушаемая лишь её сбившимся дыханием.

— Почему мы встали? — её голос, ещё несколько минут назад полный королевского спокойствия, дрогнул. Недоумение быстро смешивалось с липким, подступающим к горлу страхом.

Он молчал. Не повернув головы, он медленно, словно во сне, погрузил левую руку в глубокий карман своей куртки. Его движения были подчёркнуто неторопливыми, ритуальными. Он наслаждался этой паузой, этой густой, как смола, атмосферой неопределённости, в которой её уверенность в себе таяла с каждой секундой.

— Почему мы встали?! — на этот раз она почти крикнула. В её голосе прорезались истерические нотки — это был вопль разгневанной принцессы, чей кучер посмел ослушаться.

Его рука наконец показалась из кармана. В тусклом свете приборной панели что-то тускло блеснуло. Это был обыкновенный швейцарский нож, но в его руке он выглядел зловеще. С тихим, маслянистым щелчком он обнажил лезвие. Она замерла, её взгляд приковался к холодной стали. Воздух вышел из её лёгких, и она забыла, как дышать. Весь мир сузился до этого маленького, остро заточенного кусочка металла.

Он же просто смотрел на неё. Смотрел не как мужчина на женщину, а как учёный на подопытное насекомое. Он упивался её преображением: маска надменности и превосходства треснула и осыпалась, обнажив первобытный, животный ужас. Вот она, её истинная сущность — беспомощное, испуганное существо. Это зрелище доставляло ему глубокое, извращённое удовольствие.

— Мы приехали, — наконец произнёс он. Голос его был абсолютно спокоен, словно он объявлял конечную станцию маршрута.

В этот момент её паралич прошёл, сменившись отчаянной паникой. Она бросилась к двери, начала неистово дёргать ручку, бить кулаком в стекло. Бесполезно. И пока она была отвлечена этой безнадёжной борьбой, он нанёс удар. Это было молниеносное, выверенное движение профессионала — короткий и точный выпад прямо в сердце. Ему даже повезло: её скромный бюст не стал помехой. Анатомическая удача.

Она не закричала. Из её рта вырвался лишь тихий, судорожный вздох. Шок и острая, пронзающая боль парализовали её голосовые связки. Но она была ещё жива. Её глаза, расширенные от ужаса, смотрели на него с немым вопросом.

— Сколько мужчин ты обманула?! — прошипел он ей в лицо, наклонившись так близко, что она чувствовала его дыхание. — Сколько жизней ты использовала как ступеньки? Теперь настал час расплаты. Тарелочница!

Он отстегнул свой ремень безопасности, чтобы ничто не сковывало его движений. И тогда начался ад. Он наносил удар за ударом, превращая её грудь в кровавое месиво. Она пыталась сопротивляться, царапалась, слабо отталкивала его руки, но он был несоизмеримо сильнее. Главное — он был абсолютно бесжалостным. Из её глаз хлынули слёзы — не от обиды или горя, а от животного страха и невыносимой боли. Она открыла рот, чтобы издать последний, предсмертный крик, но его ладонь грубо зажала ей лицо. А затем лезвие сверкнуло снова, полоснув по её горлу. Вместо крика из перерезанной трахеи вырвалось лишь тихое, булькающее шипение.

Спустя мгновение её тело обмякло. Борьба прекратилась. Она заснула, но на этот раз — навсегда. Вся её модная одежда, сиденье автомобиля, его руки — всё было залито густой, тёмной кровью. Он откинулся на спинку своего кресла, тяжело дыша. Ритуал был завершён. Правосудие, как он его понимал, свершилось.

Он дышал. Глубоко, рвано, как марафонец, пересекший финишную черту после изнурительного забега. Адреналиновый шторм, бушевавший в его крови несколько минут назад, начал стихать, уступая место холодному, кристально чистому удовлетворению.

— Да… — пронеслось в его голове, — какой же это кайф.

Это был не тот дешёвый кайф, что ищут в наркотиках или алкоголе. Это было чувство высшего порядка, ощущение восстановленной справедливости, внесённой в мир гармонии. Он был не просто убийцей. Он был санитаром, хирургом, удаляющим раковую опухоль с тела общества.

Он снова повернул голову и посмотрел на то, что ещё недавно было самодовольной, уверенной в своей неотразимости девушкой. Теперь это был лишь объект, безжизненная оболочка, проблема, требующая решения.

— Тело… — его взгляд стал оценивающим. Он присмотрелся внимательнее, его взгляд стал жадным и практичным, как у мясника, оценивающего тушу. — Тут не так уж много мяса. Хрупкая. Это хорошо. Будет не так уж и сложно её разделать.

Сделав последний глубокий вдох, он плавно, без малейшей суеты, вышел из машины. Ночной воздух, холодный и чистый, ударил в лицо, контрастируя с тёплым, медным запахом крови, который уже успел пропитать салон. Щёлкнул замок багажника. Подняв крышку, он откинул в сторону старое шерстяное одеяло. Под ним, в идеальном порядке, лежал его набор. Ножовка по металлу с мелким зубом и несколько рулонов плотных мусорных пакетов.

В его мире для всего было объяснение, железное алиби на любой случай жизни. Ножовка? Так ведь сколько раз бывало, что упавшее дерево перегораживало лесную дорогу. Нужно же как-то освободить проход. Пакеты? Для мусора после пикника, разумеется. Он всегда был за чистоту. Всё было продумано до мелочей.

Он аккуратно расправил один из чёрных, глянцевых пакетов на земле у пассажирской двери, создавая импровизированный сток. Затем натянул на руки плотные латексные перчатки, которые обхватили его кисти, как вторая кожа. Никакого возбуждения. Ни тени похоти. Это была работа, грязная, но необходимая. Он делал это на автомате, с отстранённой эффективностью заводского конвейера.

Сначала — одежда. Она могла стать главной уликой: волокна, волосы, частички кожи. Он срезал её ножом, действуя быстро и точно. Бюстгальтер, джинсы, бельё — всё это летело в отдельный, четвёртый пакет. Он был профессионалом и знал, что смешивать биоматериал с вещами нельзя.

Затем он приступил к основному. Сняв с неё лифчик, он взялся за ножовку. Он начал с руки, работая методично и спокойно, словно разделывал курицу к ужину. Кровь, ещё не успевшая до конца свернуться, потекла ручьём, но он был к этому готов. Он приподнимал конечность так, чтобы всё стекало точно в расстеленный на земле пакет. Ни капли мимо. Хруст кости, звук пилящего металла — для него это была лишь музыка его ремесла.

Конечность за конечностью. На это потребовалось три больших пакета. Три аккуратно завязанных, тяжёлых узла. В четвёртый, как уже говорилось, отправилась одежда и её личные вещи: сумочка, косметика, ключи. Телефон он достал отдельно. На всякий случай вынул сим-карту, а затем согнул аппарат несколько раз, пока экран не пошёл паутиной трещин и не хрустнул. Отследить его теперь будет невозможно.

Он вернулся к машине. Внутри всё ещё стоял тяжёлый запах. Но теперь это был запах завершённой работы. Он сел за руль, завёл мотор и, не оглядываясь, тронулся с места, растворяясь в ночной тьме.

— А теперь можно ехать домой. Та кто хотела поужинать, сама станет ужином.

Глава 4

Леонид двигался против течения. Сплошной, гудящий поток людей спускался ему навстречу по эскалатору, а он, непоколебимо и методично, поднимался по каменным ступеням, проложенным рядом. Торговый центр жил своей шумной, хаотичной жизнью: смех детей смешивался с навязчивой поп-музыкой, запах свежей выпечки боролся за первенство с ароматом дорогого парфюма, а яркие вывески слепили глаза, обещая скидки, счастье и новую жизнь.

Для Леонида всё это было лишь фоновым шумом, привычным пейзажем его владений. Он шёл на третий этаж, в свой тихий оазис, где царили покой и порядок, — в спа-салон «Гармония», его детище и гордость.

Стеклянные двери с матовым логотипом плавно разъехались перед ним, и он шагнул из гудящего улья в мир безмятежности. Шум торгового центра мгновенно стих, утонув в едва слышной лаунж-музыке и тихом журчании декоративного фонтана. Воздух был пропитан тонким ароматом лаванды и сандалового дерева.

У стойки ресепшена, выполненной из тёмного дерева и подсвеченной мягким светом, сидела девушка.

— Ну что? — его голос прозвучал уверенно и спокойно, не нарушая общей атмосферы. — Как сегодня с клиентурой?

Девушка вздрогнула и подняла глаза. Увидев его, она тут же вскочила, и на её лице расцвела широкая, отрепетированная улыбка.

— Леонид Борисович! Здравствуйте! Как я рада вас видеть!

Её радость, впрочем, выглядела такой же частью интерьера, как и орхидея в горшке рядом с ней — красивой, но искусственной. Леонид, за годы управления бизнесом научившийся читать людей как открытую книгу, видел это отчётливо. Улыбка не затрагивала её глаз, в которых застыла усталость. И её лицо... оно было на тон темнее обычного, покрытое плотным слоем тонального крема и пудры. Она явно пыталась что-то скрыть — то ли бессонную ночь, то ли синяки под глазами.

Он проигнорировал эту мелочь, сосредоточившись на главном.

— Жора у себя?

— Конечно, у себя, — продолжая сиять, прощебетала она. — Он же как-никак управляющий. Как ему не быть у себя на рабочем месте?

— Действительно, — усмехнулся Леонид, оценив её попытку блеснуть остроумием. — Он всегда был ответственным работником. В этом ему не откажешь.

Он уже сделал шаг в сторону коридора, ведущего к кабинетам, как её голос остановил его.

— Леонид Борисович! Одну минутку! Ну куда же вы так спешите?

Он обернулся, слегка удивлённый её настойчивостью. Обычно персонал был более сдержан.

— Как куда? — он вопросительно вскинул бровь. — К управляющему. Есть пара рабочих моментов, которые нужно обсудить.

Девушка на мгновение замялась, её профессиональная улыбка дала едва заметную трещину. Она немного покраснела, что странно контрастировало с тёмным макияжем, и сделала шаг из-за стойки.

— Простите за бестактность, но... вы нашли себе кого-нибудь?

Вопрос застал его врасплох. Леонид нахмурился, пытаясь понять, откуда такое неуместное любопытство.

— В смысле? — не понял он. — Какое это имеет отношение к делу?

— Пожалуйста, не притворяйтесь, — её голос стал тише, почти заговорщическим, и она нервно оглянулась по сторонам. — Вы же знаете законы Партии. Каждый достойный член общества должен иметь пару. Особенно на такой ответственной должности, как ваша. Об этом говорили на последнем собрании...

И тут Леонид всё понял. Холодная, неприятная ясность пронзила его сознание. Он мгновенно вспомнил директивы, спущенные сверху, и настойчивые рекомендации партийного куратора. Эта девушка была не просто любопытной сотрудницей. Она была «ушами» системы, добровольной или принудительной. Он почувствовал, как расслабленная атмосфера его салона начала улетучиваться, сменяясь напряжением невидимого контроля.

Он решил не перебивать её. Ему было интересно, как далеко она зайдёт. Он молча смотрел на неё, и его взгляд из доброжелательно-хозяйского стал холодным и оценивающим.

Леонид смотрел на неё, и его молчание было красноречивее любых слов. Он ждал. Девушка, поняв, что её намёк был не просто принят, а тщательно взвешен, решила пойти ва-банк. Она слегка подалась вперёд, понизив голос до заговорщического шёпота.

— Вы в курсе?

Её вопрос был риторическим, утверждением, замаскированным под проявление заботы.

— Конечно, — сухо ответил Леонид, не отводя взгляда. Он был в курсе. В курсе последних партийных съездов, новых социальных нормативов и «рекомендаций», которые на деле были приказами. Идея о том, что каждый успешный гражданин должен быть ячейкой общества, витала в воздухе уже давно, но теперь она обрела форму конкретных директив.

Услышав его подтверждение, девушка осмелела. Маска профессиональной любезности окончательно спала, уступив место деловой предприимчивости.

— Так вот, — продолжила она, и в её голосе появились новые, почти бархатные нотки. — Если вы до сих пор свободны… если у вас нет подходящей кандидатуры… То я могу предложить вам куда-нибудь сходить. В кафе или в театр. Мы ведь давно знакомы, Леонид Борисович, но всё только по работе. Я думаю, нам стоит узнать друг друга поближе.

В подтверждение своих слов она сделала последний, решающий жест. Её рука легла на его предплечье. Пальцы сжали его сквозь ткань дорогого пиджака — сильно, но с претензией на ласку. Это было не просто прикосновение, а акт символического обладания, ставка в игре, где призом был он.

Леонид почувствовал, как по спине пробежал холодок. Он медленно опустил взгляд на её руку, на ухоженные ногти с перламутровым лаком, а затем снова посмотрел ей в глаза. Ему захотелось резко отдёрнуть руку, но он заставил себя сохранить самообладание и даже изобразил лёгкое недоумение.

— Слушай… — он намеренно перешёл на более неформальный тон, пытаясь сбить её с толку. — Ну почему именно я? В «Гармонии» работают такие прекрасные ребята-массажисты. Аполлоны, а не мужчины. Все холостые, спортивные и гораздо моложе меня. Чем не пара?

Она усмехнулась. Это была уже не заискивающая улыбка администратора, а полная превосходства ухмылка человека, который точно знает, чего хочет.

— Массажист, — она с лёгким пренебрежением произнесла это слово. — Это, конечно, хорошо. Особенно зная, какие щедрые зарплаты вы им платите. Но вы… вы более способны обеспечивать девушку. У вас другие возможности. Вы, как бы это сказать… — она на секунду задумалась, подбирая самое точное слово. — Перспективный. Вот.

Слово «перспективный» повисло в воздухе, пропитанном ароматом эфирных масел. И в этом одном слове заключалось всё: его статус, его бизнес, его связи. Не он сам, а его перспективы.

Это стало последней каплей.

Леонид резко, но без грубости, отдёрнул руку, разрывая контакт.