Чистый лист

Воспоминание исчезло. Не потускнело и не рассыпалось — просто оборвалось, оставив после себя вкус холодного кофе и точное знание, где на клавиатуре лежали его пальцы.

Экран разблокировался.

Он не двигался, пока не появилось рабочее поле. В ушах шумело сильнее, чем после подъёма по лестнице.

Шесть месяцев считались пустыми. Врач говорил о ровной границе, Павлов — о последствиях травмы, а он сам до этой минуты представлял память как отрезанную часть плёнки: до конца мая изображение есть, после — чёрный кадр. Но сейчас из чёрного кадра на секунду выпали стол, кружка и сообщение Алексея.

Значит, что-то в памяти осталось.

Евгений попытался удержать комнату из воспоминания, рассмотреть дату сообщения, вспомнить сам пароль, хотя только что его набрал. Чем сильнее он давил, тем меньше оставалось. Кружка превратилась в размытое пятно. Фраза Алексея ещё держалась, но уже могла оказаться не воспоминанием, а догадкой, которую мозг дорисовал поверх движения пальцев.

Он открыл текстовый файл и напечатал всё, что успел увидеть. Сохранил под названием «Пароль» на рабочем столе. Потом подумал и переименовал в «Кофе».

Только после этого отключил беспроводную сеть.

Рабочий стол оказался почти пустым. Корзина, браузер, папка с редакционными материалами и несколько ярлыков программ. Никакого архива. Евгений проверил корзину, последние загрузки, документы. В редакционной папке лежали тексты, которые он помнил. Всё созданное после конца мая отсутствовало.

Он уже собирался закрыть проводник, когда заметил раздел «Недавние».

Список начинался со старой статьи о котельных. Ниже стояли фотографии страхового заключения, схема отцовской аварии и несколько файлов, рядом с которыми система показывала серые значки вместо миниатюр. Евгений щёлкнул по первому.

«Расположение недоступно».

Под сообщением был указан путь к съёмному диску.

Он открыл свойства ярлыка. В строке назначения сохранились названия папок:

«Архив / 05 Филатова / новые документы».

Следующий файл вёл туда же, только номер папки отличался.

«06 Белов».

Евгений перечитал строку. Закрыл окно и открыл снова, будто за это время фамилия могла стать точнее.

Не стала.

Пять папок на флешке были подписаны фамилиями людей, исчезавших один за другим. В шестой стояла его фамилия — но не имя.

Беловых было двое.

Один погиб семнадцать лет назад, оставив после себя фотографию у стены НИИКТ, страховую схему и слишком много вопросов. Второй сидел перед ноутбуком, побитый и не помнивший последние шесть месяцев.

Евгений открыл свойства ярлыка. Система не показывала ни размера папки, ни даты её создания: всё осталось на отсутствующем диске. Сохранилось только время последнего обращения. Папку открывали в день аварии.

Внутрь вели два недавних файла.

«передача_2001».

«корпус_3».

Больше ничего не было. Ни пояснений, ни имён, ни даты создания. Только два следа.

Он щёлкнул по обоим ярлыкам и дважды получил одно и то же:

«Расположение недоступно».

Ответ находился у Алексея.

Евгений достал свой телефон. В переписке с Лёхой не было ни одного сообщения. Он набрал:

«Ты открывал флешку?»

Ответ не пришёл. Через несколько секунд телефон зазвонил.

— Нет. Не открыл, — сказал Алексей вместо приветствия.

— Не стал или не смог?

— Не смог. Старый пароль не подошёл.

Евгений посмотрел на свои руки. Воспоминание уже исчезло, но пальцы всё ещё казались чужими, будто движение осталось в них отдельно от него.

— Больше не трогай. Кажется, я вспомнил новый.

На том конце ненадолго стало тихо.

— С чего вдруг?

— Ноутбук открыл.

— Как?

— Руками, Лёх. Пальцы сами набрали. Не радуйся: полгода в голову не вернулись, только одна секунда.

— Какая секунда? Что ты видел?

Евгений задержал взгляд на файле «Кофе».

— Твоё сообщение: «Я в этом больше не участвую». Прочитал — и сменил пароль.

— На ноутбуке?

— На нём — точно.

— Тогда при чём тут флешка?

— До ссоры пароль был один на всё?

Алексей ответил не сразу:

— Был.

— Значит, мог поменять оба.

— Мог. А мог придумать для флешки отдельный. Ещё одна ошибка — и останется последняя попытка. Я не буду тыкать наугад.

В его голосе не было прежней злости. Только усталость и страх испортить единственную вещь, ради которой они час назад били друг друга.

Евгений открыл журнал программы шифрования. Последняя запись стояла тем же вечером, через минуту после смены пароля учётной записи:

«Пароль внешнего носителя изменён».

— Я менял и флешку. Здесь запись — та же минута.

— Запись не доказывает, что пароль тот же.

— Не доказывает. Но ты позвонил не для того, чтобы сказать очевидное.

Алексей шумно выдохнул.

— Позвонил, потому что один я её не открою.

— А я без неё вижу только хвосты файлов.

— Какие ещё хвосты?

Евгений помолчал.

— Там шестая папка.

— Нет там шестой.

— У меня перед глазами «06 Белов». Открывали в день аварии.

Гудение на заднем плане прекратилось.

— Точно?

— Лёх, я на путь смотрю.

— Какой Белов?

— Инициалов нет.

Алексей выругался вполголоса.

— Я этой папки не видел. Значит, ты добавил её уже без меня.

— Не значит. Видно только, что два файла из неё открывали в день аварии. Когда папку создали — неизвестно.

Теперь становилось понятно только одно: Алексей о шестой папке не знал. Когда она появилась — до их ссоры или после, — по списку недавних определить было нельзя. Новый пароль Евгений поставил уже после сообщения «Я в этом больше не участвую».

— Что за файлы?

— Два названия читаются: «Передача имущества за 2001 год» и «Третий корпус».

— Передача чьего имущества?

— Без флешки не разглядеть.

— А третий корпус — чей?

— Понятия не имею.

Несколько секунд они молчали. Впервые после драки между ними не было предмета для спора. Был только тупик, одинаковый для обоих.

— Сразу предупреждаю: флешку я тебе не отдам.

— Это я уже выучил.

— И в остальные пять папок не полезешь.

— Ты всё ещё не можешь решать за меня.

— Зато могу пока не отдавать флешку.

Евгений стиснул зубы. Ответ уже поднимался к горлу — привычный, злой, бесполезный. Он проглотил его.

— До встречи никому из пятерых не звоню. Ты приносишь флешку. Открываем только «Белова», остальные папки не трогаем. Это мой предел.

— А потом?

— Потом я хотя бы пойму, почему сам засунул туда свою фамилию.

— Или фамилию отца.

— Спасибо. Именно поэтому папку и откроем.

Алексей снова замолчал. Евгений слышал, как тот ходит по комнате. Несколько шагов, разворот, ещё несколько.

— Где встречаемся?

— Не у меня и не у тебя. Где люди и камеры.

— В редакции. Завтра, семь вечера. Охрана там есть.

— Флешку подключаешь ты. Я ввожу пароль. Если подходит — копируем только «Белова».

— За ноутбуком сижу я. Ввёл пароль — отходишь от стола.

— Когда увижу, что открыта нужная папка.

— Увидишь.

— И ничего не удаляешь.

— Если бы хотел удалить, я бы сейчас не звонил. Сам подумай.

Это прозвучало не как оправдание, а как граница. Евгений посмотрел на разорванный карман куртки.

— Если бы хотел договориться, не пришлось бы вырывать флешку.

— Если бы ты хотел договориться, не бил бы первым.

Оба замолчали. Продолжать означало снова вернуться в бокс и повторить всё, только словами.

— Ладно. Завтра в семь.

— До семи никому из пятерых не звонишь. Скажи.

— До семи — никому.

— Хорошо. Тогда договорились.

Алексей отключился.

Через несколько секунд пришло сообщение: «Еще раз напомню. Завтра в семь.»

Затем ещё одно короткое сообщение: «Желательно одному.».

Евгений ещё некоторое время смотрел на экран. Разговор не сделал их снова друзьями и не отменил того, что произошло в R-47. Но впервые после драки один из них уступил не потому, что проиграл.

У Алексея оставалась флешка. У Евгения — вероятный пароль.

А между ними появилась шестая папка, о которой Алексей ничего не знал.

Он записал договорённость в файл «Кофе», ниже обрывка воспоминания. Потом вернулся к ноутбуку.

Евгений снова включил беспроводную сеть. Браузер предложил восстановить прежний сеанс. Открылись семь вкладок. Две уже не существовали, одна вела на карту, остальные — на архивные копии реестров и поисковые страницы.

Последние запросы были сделаны в вечер аварии:

«передача имущества корпус 3»;

«старое шоссе ведомственное здание»;

«комиссия закрытие лаборатории архив».

Он открыл историю браузера. В интернете провели меньше получаса. Сначала несколько раз вбивали адреса шоссе, потом искали корпус, затем построили маршрут. Последней открывали карту — за несколько минут до выхода из квартиры.

Начальная точка была его домом. Конечная — территория бывшего ведомственного объекта у старого шоссе. Карта показывала только номер строения и предупреждала, что последний участок дороги перекрыт.

Сорок два километра.

Евгений нашёл в телефоне фотографию схемы аварии, которую принёс Павлов. Увеличил до зернистых линий. На копии были отмечены направление движения, обочина и дерево; в углу мелко стояло название шоссе.

То же самое.

Место аварии находилось на этом же шоссе, не доезжая до конечной точки маршрута.

Это ещё не доказывало, что он ехал именно туда. Маршрут можно было построить и закрыть. Можно было передумать, свернуть, договориться о встрече в другом месте. Но между ноутбуком и разбитой машиной пока не находилось ничего другого.

Евгений набрал номер дяди Саши.

Тот ответил после второго гудка.

— Евгешка? Я сам тебе набирал уже. Ты как там?

— С Лёхой подрался.

На том конце зашуршало. Павлов, кажется, сразу поднялся.

— Ё-моё… Ты где сейчас?

— Дома.

— Алексей рядом?

— Ушёл.

— Кровь есть?

Евгений провёл языком по разбитой губе.

— Уже подсохла.

— Я выезжаю.

— Дядь Саш, стой. Не надо. Мы договорились, он не вернётся.

— Вы сперва морды друг другу набили, а потом договорились?

— Да. Именно в таком порядке.

Павлов тихо выругался.

— Что болит?

— Рёбра сильнее обычного. Колено. Голова вроде целая.

— Слово «вроде» убери. Тошнит? Двоится? Сознание хоть на секунду терял?

Евгений ответил на вопросы по одному. Павлов выслушал, но успокаиваться не собирался.

— Теперь с самого начала. Ты же собирался сидеть дома. Куда тебя понесло?

Евгений посмотрел на пять конвертов в рюкзаке. Если промолчать о R-47 сейчас, звонок потерял бы смысл. Он рассказал про договор на имя Воронцова, бумаги, старый телефон и флешку. Не стал пересказывать весь разговор с Алексеем, но не спрятал главное: Лёха полез за носителем, а ударил первым сам Женя.

— Я просил не оставаться с ним один на один, — сказал Павлов.

— Я не знал, что он будет в боксе.

— Увидел — почему не ушёл?

— Не захотел.

— Тогда не прячься за «не знал». Ты решил остаться. А потом решил драться через две недели после больницы.

Евгений промолчал. Возражать было нечем.

— Флешка у Алексея?

— Да. Говорит, защищает людей из досье.

— От тебя?

Вопрос прозвучал без обвинения, и от этого ответить оказалось труднее.

— Он так считает.

— А ты как считаешь?

— Что он опять решил, сколько мне можно знать.

— Это ты сейчас ушёл от ответа.

Евгений потёр ладонью лоб.

— Наверное… от меня тоже.

Павлов выдержал короткую паузу.

— В полицию пойдёшь?

— И начну с чего? «Я ударил человека за флешку из бокса, снятого по чужому паспорту»? Отличное заявление.

— Начнёшь с правды.

— Так это и есть правда. Она просто не обрывается там, где удобно.

— Камеры были?

— В коридоре. Что именно попало — не знаю.

— Побои всё равно зафиксируй.

— Чтобы Лёха потом принёс свои? Я первым ударил.

Павлов шумно выдохнул. Евгений почти видел, как тот снимает очки и зажимает пальцами переносицу — движение, которое успел заметить ещё в больнице.

— Я не предлагаю врать про нападение. Я пытаюсь понять другое: почему после драки вы назначили вторую встречу, будто первая прошла удачно?

— Потому что у него флешка. У меня пароль.

— Значит, теперь вы друг без друга никуда.

— До завтра.

— Не обманывай себя. Такое по часам не заканчивается.

Евгений посмотрел на сообщение с адресом. Алексей выбрал место с камерами и охраной не только ради безопасности. Если встреча сорвётся, у каждого останется свидетельство, что второй пришёл.

— Знаю. Поэтому тебе и позвонил.

Это было не совсем признание, но Павлов услышал его именно так. Голос у него стал тише.

— Что на флешке такого, ради чего вы решили проверить друг другу челюсти?

— Пять старых досье. И шестая папка, о которой Лёха не знал.

— На кого?

— «Белов». Инициалов нет.

Павлов замолчал.

— Это может быть Виктор.

— Может. Когда создали папку, неизвестно. Но два файла из неё открывали в день аварии: «передача_2001» и «корпус_3».

— Погоди. Второй как называется?

— «Корпус_3».

— Просто? Без всего?

— Просто так.

Павлов медленно выдохнул.

— У НИИКТ был третий корпус. Не по документам — мы его так называли. Загородное здание: склады, старые лаборатории, всё, что не помещалось в основных корпусах.

Евгений посмотрел на безымянную точку карты.

— После смерти отца туда что-то вывозили?

— После закрытия лаборатории — да. Стенды, архив, оборудование, которое другие отделы не забрали.

— В две тысячи первом?

— Тогда как раз начали передачу.

— Кто отвечал?

Пауза получилась длиннее предыдущей.

— Комиссия. Я был в составе.

Евгений перевёл взгляд на строку «передача_2001».

— Значит, в файле может стоять твоя подпись.

— Может. И ещё несколько. Но подпись под актом сама по себе ничего не доказывает.

— Я пока ничего и не доказываю.

Но два названия уже складывались в последовательность: сначала передача, затем корпус. Прежний Евгений увидел её в день аварии — и после этого построил маршрут за город.

— Сейчас отправлю точку.

— Какую?

— Последний маршрут на ноутбуке.

Он переслал ссылку. Несколько секунд Павлов молчал.

— Да… это он.

— Третий корпус?

— Он. Въезд перекрыли ещё тогда, потом землю хотели продать. Я там лет семнадцать не был.

— Машину нашли на том же шоссе.

— Далеко от корпуса?

— Меньше десяти километров, если верить схеме.

Павлов снова выругался, теперь совсем тихо.

— Завтра туда не суёмся.

— С чего вдруг?

— С того, что сначала выясним хозяина земли. Потом врач посмотрит твои рёбра. И уже потом поедем. Именно в таком порядке.

— Вечером Лёха принесёт флешку.

— Куда?

— В редакцию. К семи. Откроем папку там.

— Одного я тебя туда не отпущу.

— Он согласился только потому, что мы будем вдвоём.

— После сегодняшнего ваше «вдвоём» звучит как диагноз.

Евгений прикрыл глаза. Спорить второй раз за вечер не хотелось.

— Ладно. Будешь рядом, но внутрь не заходишь. Охрана не пустит.

— Договорились. Утром подниму акты и проверю, на ком сейчас земля.

— И состав комиссии.

— Если архив не сгнил — узнаем.

— Дядь Саш.

— Да?

Евгений снова посмотрел на папку со своей фамилией.

— Ты уверен, что в третий корпус увезли только старое железо?

Павлов ответил не сразу.

— Нет, Жень. Через семнадцать лет я уже ни в чём не уверен. Сначала документы, потом место. И если придётся ехать — один ты не поедешь.

В его голосе не было ни оправдания, ни приказа. Только усталость человека, который слишком долго считал часть прошлого закрытой и внезапно увидел к ней маршрут.

— Я через десять минут перезвоню. Не возьмёшь трубку — всё равно приеду.

— Возьму.

Вызов закончился.

Евгений положил телефон рядом с ноутбуком. Утром Павлов должен был поднять акты передачи и выяснить, кому теперь принадлежит территория. Вечером Алексей обещал принести флешку. У следующего дня появились две точки, и обе вели к папке с одной фамилией.

На экране оставалась строка:

«06 Белов».

Одной фамилии хватало на двоих, а два названия внутри связывали отца с местом, куда сын ехал перед аварией.

Пять конвертов лежали в рюкзаке. Их владельцы исчезли после того, как приблизились к одной и той же тайне.

У шестого пока была только фамилия.

До завтрашней встречи он оставался просто Белов.