Чистый лист

Алексей скользнул взглядом по стеллажу.

— Жень, половину папок сюда привёз я.

— И всё это время не знал зачем?

— Сначала знал. Потом ты перестал объяснять. Разницу чувствуешь?

— Но таскать продолжал.

— До поры.

— Пока не решил, что теперь будешь решать за меня?

Алексей наклонился за конвертом, будто вопрос относился не к нему.

— Пока не дошло, что ты давно решаешь за всех остальных.

Евгений не ответил. Алексей вернул копию паспорта в прозрачную папку и потянулся к конвертам.

— Не лапай.

— Я убираю их обратно.

— Я с ними не закончил.

— Ты всё снял. Даже схему.

Алексей кивнул на телефон у стены. Экран ещё горел; на нём была открыта последняя фотография схемы.

— Пока я ехал, ты успел сделать копии. Бумаги тебе больше не нужны.

— А тебе понадобились зачем?

— Затем, чтобы они снова никому не испортили жизнь.

Евгений носком ботинка прижал край ближайшего конверта.

— Двенадцать лет люди числились пропавшими. Бумаги, значит, никому не мешали. Удобно устроились.

Алексей выпрямился. В руке у него остался конверт Румянцевой.

— Ты хоть что-нибудь понял из собственной записи? Не слова для камеры — сам.

— Понял. Я нашёл женщину, которую считали пропавшей, и сделал ей хуже.

— Нет. Ты понял ровно то, что смог красиво сказать в кадре.

— Тогда договори за меня.

Алексей провёл большим пальцем по загнутому углу конверта, словно решал, вернуть его на полку или всё-таки положить в контейнер.

— Она не знала никакой Румянцевой. У неё была работа, парень какой-то, планы на переезд. Обычная жизнь, понимаешь? Потом пришёл ты — с фотографиями, бумажками, старой фамилией. Она попросила уйти. Ты полез дальше.

— Это было на записи.

— На записи не было ночи после неё. — Алексей поднял глаза. — Она позвонила мне из ванной. Заперлась и не могла выйти: боялась, что квартира за дверью тоже не её. Я полтора часа сидел с ней на телефоне. Полтора, Жень. Пока она наконец не повернула ручку.

— С чего она звонила тебе?

Алексей медленно положил конверт на крышку контейнера.

— Потому что наутро я сам ей позвонил. Извинился. За тебя.

— За меня, значит.

— Да, представь себе. И пообещал, что ты больше не придёшь.

— С чего ты решил, что можешь такое обещать?

— Ни с чего. Просто ей нужна была хотя бы одна ночь, когда дверь не дёрнут из-за твоей правды.

Евгений потёр большим пальцем молнию кармана. Металл был холодным даже через ткань.

— Номер она сама попросила оставить?

— Нет. Я оставил. На случай, если её опять накроет.

— Накрыло?

— Да.

— Дальше?

— Дальше она попросила не звонить. И я, в отличие от некоторых, услышал.

— Но тебе она звонить могла.

Алексей посмотрел так, будто только сейчас понял, куда Евгений ведёт.

— Даже не думай делать из неё новую зацепку.

— Я задал вопрос.

— Нет, ты уже считаешь звонки и прикидываешь, что из неё можно вытащить. У тебя лицо другое становится.

Евгений хотел возразить, но заметил, что действительно запоминает каждое слово.

Алексей всё это время говорил о ней слишком привычно. Не как о женщине из старого дела.

Евгений убрал ногу с конверта.

— Значит, после той встречи вы ещё общались.

Алексей замер. Потом швырнул конверт в контейнер.

— Вот. Поэтому с тобой и невозможно говорить.

— Потому что я слышу ответы?

— Потому что я говорю о живом человеке, которому ты всё разломал, а ты выхватываешь одно полезное слово.

— Ты нашёл её через свою учётку. После встречи не бросил. И знаешь, где она сейчас.

— Блядь, опять…

— Как её зовут, Лёх?

— Женя, хватит!

— Ты хотел сказать: «Она больше не Румянцева». Так кто она теперь?

Алексей стиснул зубы. На щеке заходил желвак.

— Ты правда не видишь, что делаешь?

— Покажи.

— Я фразу не закончил, а ты уже выстроил из неё допрос. Раньше хотя бы притворялся, что разговариваешь.

— Раньше ты не увиливал.

— Раньше я думал, что мы ищем пропавших.

— Нашли?

— Одну. Влезли в её жизнь, разнесли всё к чертям — и заставили исчезнуть ещё раз.

Евгений почувствовал, как пальцы сами легли поверх внутреннего кармана.

— Мы заставили или всё-таки я?

— Ты сейчас серьёзно решил делить вину по долям?

— Я пытаюсь понять, зачем ты приехал. Остановить меня можно было звонком.

— Ты бы сказал «да-да, конечно» и полез сюда вдвое быстрее.

— Не исключено.

— Да чего уж там. Именно так ты всегда и делал.

Алексей снова присел над контейнером. На этот раз Евгений не мешал. Тот собрал конверты по одному, выровнял края и положил сверху прозрачную папку. Схему оставил на полу.

— Телефон тоже клади сюда.

— Обойдёшься.

— В нём старые номера.

— Поэтому он едет со мной.

— Ну конечно.

Алексей коротко кивнул, будто получил не отказ, а подтверждение чему-то, чего и так ожидал. Потянулся к старому телефону, но Евгений поднял его раньше и сунул в наружный карман рюкзака.

— Это ты вынес бумаги из квартиры?

Алексей защёлкнул контейнер.

— Сейчас ответ что-то поменяет?

— Хотя бы перестану гадать.

— Ты уже не гадаешь.

— Скажи вслух.

Алексей остался на корточках. Его ладони лежали на крышке контейнера.

— Да. Вошёл и забрал.

Алексей не отвёл глаз и не попытался смягчить ответ. От этого признание прозвучало хуже, чем если бы он начал оправдываться.

— И вот так спокойно об этом говоришь?

— А как надо?

— Можно начать со слова «стыдно».

— Мне стыдно. Полегчало? Или на колени ещё встать?

— Для начала не стоило лезть в мою квартиру.

— Не стоило. — Алексей провёл ладонью по крышке. — А потом что? Сидеть и ждать, кто придёт за папками следом?

— Кто придёт?

— Не знаю.

— Но украсть решил заранее.

— Решил.

— Вернулся бы назад — что сделал?

Алексей помолчал.

— Забрал бы ещё раз.

Евгений коротко усмехнулся. В груди дёрнуло болью.

— Вот теперь похоже на честный разговор.

Признание уже не оставляло места для догадок, но следующий вопрос от этого не стал проще.

— Куда дел папки?

— Не скажу.

— Сжёг?

— Не скажу.

— Кто ещё их видел?

— И этого не скажу.

— Красота.

— А ты чего ждал? Что я подпишу пакет «Жене после амнезии» и оставлю у консьержки?