Чистый лист

Алексей скользнул взглядом по стеллажу.

— Жень, половину папок сюда привёз я.

— И всё это время не знал зачем?

— Сначала знал. Потом ты перестал объяснять. Разницу чувствуешь?

— Но таскать продолжал.

— До поры.

— Пока не решил, что теперь будешь решать за меня?

Алексей наклонился за конвертом, будто вопрос относился не к нему.

— Пока не дошло, что ты давно решаешь за всех остальных.

Евгений не ответил. Алексей вернул копию паспорта в прозрачную папку и потянулся к конвертам.

— Не лапай.

— Я убираю их обратно.

— Я с ними не закончил.

— Ты всё снял. Даже схему.

Алексей кивнул на телефон у стены. Экран ещё горел; на нём была открыта последняя фотография схемы.

— Пока я ехал, ты успел сделать копии. Бумаги тебе больше не нужны.

— А тебе понадобились зачем?

— Затем, чтобы они снова никому не испортили жизнь.

Евгений носком ботинка прижал край ближайшего конверта.

— Двенадцать лет люди числились пропавшими. Бумаги, значит, никому не мешали. Удобно устроились.

Алексей выпрямился. В руке у него остался конверт Румянцевой.

— Ты хоть что-нибудь понял из собственной записи? Не слова для камеры — сам.

— Понял. Я нашёл женщину, которую считали пропавшей, и сделал ей хуже.

— Нет. Ты понял ровно то, что смог красиво сказать в кадре.

— Тогда договори за меня.

Алексей провёл большим пальцем по загнутому углу конверта, словно решал, вернуть его на полку или всё-таки положить в контейнер.

— Она не знала никакой Румянцевой. У неё была работа, парень какой-то, планы на переезд. Обычная жизнь, понимаешь? Потом пришёл ты — с фотографиями, бумажками, старой фамилией. Она попросила уйти. Ты полез дальше.

— Это было на записи.

— На записи не было ночи после неё. — Алексей поднял глаза. — Она позвонила мне из ванной. Заперлась и не могла выйти: боялась, что квартира за дверью тоже не её. Я полтора часа сидел с ней на телефоне. Полтора, Жень. Пока она наконец не повернула ручку.

— С чего она звонила тебе?

Алексей медленно положил конверт на крышку контейнера.

— Потому что наутро я сам ей позвонил. Извинился. За тебя.

— За меня, значит.

— Да, представь себе. И пообещал, что ты больше не придёшь.

— С чего ты решил, что можешь такое обещать?

— Ни с чего. Просто ей нужна была хотя бы одна ночь, когда дверь не дёрнут из-за твоей правды.

Евгений потёр большим пальцем молнию кармана. Металл был холодным даже через ткань.

— Номер она сама попросила оставить?

— Нет. Я оставил. На случай, если её опять накроет.

— Накрыло?

— Да.

— Дальше?

— Дальше она попросила не звонить. И я, в отличие от некоторых, услышал.

— Но тебе она звонить могла.

Алексей посмотрел так, будто только сейчас понял, куда Евгений ведёт.

— Даже не думай делать из неё новую зацепку.

— Я задал вопрос.

— Нет, ты уже считаешь звонки и прикидываешь, что из неё можно вытащить. У тебя лицо другое становится.

Евгений хотел возразить, но заметил, что действительно запоминает каждое слово.

Алексей всё это время говорил о ней слишком привычно. Не как о женщине из старого дела.

Евгений убрал ногу с конверта.

— Значит, после той встречи вы ещё общались.

Алексей замер. Потом швырнул конверт в контейнер.

— Вот. Поэтому с тобой и невозможно говорить.

— Потому что я слышу ответы?

— Потому что я говорю о живом человеке, которому ты всё разломал, а ты выхватываешь одно полезное слово.

— Ты нашёл её через свою учётку. После встречи не бросил. И знаешь, где она сейчас.

— Блядь, опять…

— Как её зовут, Лёх?

— Женя, хватит!

— Ты хотел сказать: «Она больше не Румянцева». Так кто она теперь?

Алексей стиснул зубы. На щеке заходил желвак.

— Ты правда не видишь, что делаешь?

— Покажи.

— Я фразу не закончил, а ты уже выстроил из неё допрос. Раньше хотя бы притворялся, что разговариваешь.

— Раньше ты не увиливал.

— Раньше я думал, что мы ищем пропавших.

— Нашли?

— Одну. Влезли в её жизнь, разнесли всё к чертям — и заставили исчезнуть ещё раз.

Евгений почувствовал, как пальцы сами легли поверх внутреннего кармана.

— Мы заставили или всё-таки я?

— Ты сейчас серьёзно решил делить вину по долям?

— Я пытаюсь понять, зачем ты приехал. Остановить меня можно было звонком.

— Ты бы сказал «да-да, конечно» и полез сюда вдвое быстрее.

— Не исключено.

— Да чего уж там. Именно так ты всегда и делал.

Алексей снова присел над контейнером. На этот раз Евгений не мешал. Тот собрал конверты по одному, выровнял края и положил сверху прозрачную папку. Схему оставил на полу.

— Телефон тоже клади сюда.

— Обойдёшься.

— В нём старые номера.

— Поэтому он едет со мной.

— Ну конечно.

Алексей коротко кивнул, будто получил не отказ, а подтверждение чему-то, чего и так ожидал. Потянулся к старому телефону, но Евгений поднял его раньше и сунул в наружный карман рюкзака.

— Это ты вынес бумаги из квартиры?

Алексей защёлкнул контейнер.

— Сейчас ответ что-то поменяет?

— Хотя бы перестану гадать.

— Ты уже не гадаешь.

— Скажи вслух.

Алексей остался на корточках. Его ладони лежали на крышке контейнера.

— Да. Вошёл и забрал.

Алексей не отвёл глаз и не попытался смягчить ответ. От этого признание прозвучало хуже, чем если бы он начал оправдываться.

— И вот так спокойно об этом говоришь?

— А как надо?

— Можно начать со слова «стыдно».

— Мне стыдно. Полегчало? Или на колени ещё встать?

— Для начала не стоило лезть в мою квартиру.

— Не стоило. — Алексей провёл ладонью по крышке. — А потом что? Сидеть и ждать, кто придёт за папками следом?

— Кто придёт?

— Не знаю.

— Но украсть решил заранее.

— Решил.

— Вернулся бы назад — что сделал?

Алексей помолчал.

— Забрал бы ещё раз.

Евгений коротко усмехнулся. В груди дёрнуло болью.

— Вот теперь похоже на честный разговор.

Признание уже не оставляло места для догадок, но следующий вопрос от этого не стал проще.

— Куда дел папки?

— Не скажу.

— Сжёг?

— Не скажу.

— Кто ещё их видел?

— И этого не скажу.

— Красота.

— А ты чего ждал? Что я подпишу пакет «Жене после амнезии» и оставлю у консьержки?

Евгений медленно присел на складной стул. Резкое движение отдало под рёбрами; пришлось на несколько секунд прижать ладонь к боку. Алексей заметил, но ничего не сказал.

— Ты пришёл ночью, пока я валялся без сознания. Вошёл по старому коду, забрал всё и пропал. Потом сбрасывал мои звонки. А теперь хочешь, чтобы я отдал последнюю вещь, до которой ты не добрался.

— Не последнюю. Ты сейчас переснял всё, что лежало в контейнере.

— На флешке другое.

— Ты понятия не имеешь, что там.

— Как и ты.

— Я помню, как мы собирали архив до ссоры. — Алексей присел, оставив между ними меньше метра. — Старые фамилии были только входом. Дальше шли новые документы, адреса, семьи, работа. Люди, которых под прежними именами больше нет. Ты хотел каждому исчезновению подобрать новую жизнь.

— И ты мне помогал.

— Помогал.

— Зачем?

Алексей потёр ладонью лицо.

— Потому что сначала всё было правильно. Пятеро пропали, полиции стало неинтересно. Ты нашёл след и сказал: если они живы, значит, у них украли прошлое. Я тогда тебе поверил.

— А перестал когда?

— Когда ты решил: раз прошлое у них уже отняли, можно ради доказательств раскурочить настоящее.

Несколько секунд Евгений слышал только гул вентиляции. Свет в коридоре за дверью погас, но внутри бокса лампа продолжала гореть.

Он наклонился и поднял схему. В центре проходила линия дат. Слева от первой прежний он написал имя отца.

— Вот. Мой отец.

— Вижу, Жень.

— Его смерть открывает цепочку. Моя авария её закрывает. За два часа до наезда я куда-то собирался — проверить зацепку. Потом машина, больница и пустые полгода в голове. И ты всерьёз предлагаешь мне захлопнуть контейнер и пойти спать?

— Я предлагаю искать ответ, не залезая людям под кожу.

— Поздно. Ответ уже у них.

— Нет. У тебя там имена, которыми ты будешь давить, пока кто-нибудь не сдастся и не скажет нужное.

— Ты не знаешь, что я сделаю.

Алексей посмотрел на него почти с жалостью.

— Да только что показал. Признал, что натворил с Румянцевой, — и в следующую секунду потребовал её новое имя.

Евгений отвёл взгляд к схеме. Возразить было нечем. Это разозлило сильнее, чем обвинение.

— Хорошо. Компромисс. — Евгений поднял ладонь. — Ты сам открываешь флешку. Удаляешь адреса, телефоны, новые документы — всё, что выводит на людей. Остальное отдаёшь мне.

— Нет.

— Почему ещё?

— Потому что ты не поверишь, что я стёр только это.

— Покажешь до и после.

— И через минуту спросишь, не спрятал ли я копию.

— А спрятал?

Алексей усмехнулся без улыбки.

— Вот! Минута не прошла, Жень.

Евгений перебрал в голове все варианты и каждый упирался в одно и то же: ему предлагали довериться человеку, который только что признался в краже.

— Тогда чужой ноутбук без интернета. Пароль вводишь сам, смотрим рядом. До просмотра я ничего не копирую.

— Снимешь экран на телефон.

— Телефоны останутся за дверью.

— Имена запомнишь.

— Мне ещё глаза завязать? Так надёжнее.

— Не передёргивай. Я не хочу платить чужими адресами за твоё расследование.

— Ладно. При свидетеле. Свидетеля выбираешь ты.

— И что скажем? «Добрый вечер, тут архив людей, которые исчезли, а теперь живут под чужими именами, постойте рядом»?

— Ничего не скажем. Введёт пароль и выйдет.

— А перед выходом успеет сделать копию. Просто на всякий случай.

— Возьми кого-то, кому доверяешь.

— Нет.

— Из моих знакомых?

— Смешно.

Евгений развёл руками.

— То есть любой вариант, где флешка хоть минуту не только у тебя, ты отметаешь.

— Наконец дошло.

— Тогда твой вариант.

— Отдаёшь флешку. Я смотрю один. Если там есть хоть слово про отца или аварию — присылаю.

— Если сам решишь, что мне это не повредит.

— Мы сейчас вообще не о тебе.

— А обо мне когда? Полгода все решают, сколько правды мне выдержать. Мать молчит про отца. Дядя Саша выбирает, с кем мне можно встречаться. Ты крадёшь бумаги и обещаешь выдавать их по чайной ложке. Может, уже хватит меня беречь?

При имени Павлова Алексей едва заметно нахмурился.

— Павлов запретил тебе встречаться со мной один на один?

— Сказал, ты изменился.

— Ну да. Он-то прежний.

— Что ты сейчас имеешь в виду?

— Ничего. — Алексей поднялся. — Просто из всех людей ты выбрал верить именно дяде Саше. Забавный выбор.

— Я не сказал, что ему верю.

— Но послушался.

— Ты Павлова не просто так задел.

— А ты не переведёшь разговор на Павлова, чтобы я забыл, что у тебя в кармане.

Алексей протянул руку ладонью вверх.

— Жень. Отдай.

В первый раз в его голосе не было ни злости, ни приказа. Только усталость. Именно поэтому Евгений на мгновение представил, как расстёгивает карман и кладёт флешку ему в ладонь. Раньше он делал так много раз: отдавал Лёхе ключи, когда выпивал лишнего, телефон — когда собирался написать Лене после ссоры. Не потому, что Алексей был прав, а потому, что тому можно было доверить решение до утра.

Но сейчас Алексей уже однажды вошёл в его квартиру и решил всё без него.

— Нет.

Протянутая рука опустилась.

— Тогда хотя бы пообещай: к своему ноутбуку не подключишь.

— Дай пароль — и не подключу.

— Не дам.

— Напиши на бумажке и уходи.

— Ты меня вообще слышишь, нет?

— Отлично слышу. Ты меня — нет.

Алексей выдохнул через нос и отвернулся. В коридоре снова зажёгся свет: на дальнем конце кто-то вышел из лифта. Послышался стук колёс, затем свернул в другой проход.

Евгений поднял рюкзак и закинул лямку на плечо.

— Всё?

— Нет.

— А для меня — всё.

Он шагнул к выходу. Алексей сместился в сторону и встал между ним и дверью.

— С дороги.

— Жень, прошу последний раз. Дай флешку.

— И я последний раз: нет.

Алексей посмотрел на его руку, снова лежащую поверх внутреннего кармана.

— Я сейчас полезу в карман. Ты ударишь. Я отвечу. Потом оба пожалеем. Может, не надо?

— Убери руки — и жалеть будет не о чем.

Несколько секунд они стояли почти вплотную. Евгений чувствовал запах холодного воздуха от его куртки и кофе. У Алексея под левым глазом залегла тёмная тень; похоже, он тоже не спал.

— Ты же еле стоишь, — тише сказал Алексей.

— Вот и не проверяй, сколько простою.

Алексей не убрал предплечье, но давление ослабил.

— Давай хотя бы такси вызову. Отвезу тебя домой.

— И флешку тоже?

— Флешка остаётся у меня. Ты едешь домой и до утра ничего не ищешь. Хоть одну ночь, Жень.

— Царский подарок.

— Не ерничай. Тебя ведёт уже, сам не чувствуешь?

— Чувствую, как ты торгуешься моим здоровьем.

Алексей на секунду прикрыл глаза.

— Ладно. Едем вместе. Я сяду у тебя на кухне и просижу до утра. Хоть под дверью. Только ты её не подключаешь.

— И пароль не говоришь.

— Не говорю.

— Тогда зачем мне ты на кухне?

— Чтобы заметить, если тебе станет хуже.

— И заодно вынести то, что не успел ночью.

Лицо Алексея закрылось.

— С тобой невозможно договориться. Вообще невозможно.

— Не со мной. Тебе теперь просто не верят.

Евгений попытался пройти справа. Алексей выставил предплечье, упёрся ему в грудь и мягко, почти осторожно, вернул назад.

— Убери руку, Лёх.

— Отдай флешку.

Евгений отвёл его руку и снова шагнул к двери. На этот раз Алексей схватил его за запястье, а второй рукой потянулся к молнии на куртке.

Евгений ударил первым.

Кулак пришёлся в скулу. Не так сильно, как он рассчитывал, но голова Алексея дёрнулась в сторону. Он отступил на полшага и прижал ладонь к лицу.

— Ты ебанулся?!

— Я сказал: не лезь.

— Это теперь считается предупреждением?

Алексей посмотрел на кровь у себя на пальцах. Рассечённая скула отозвалась жаром.

— Ну конечно. Во всём опять виноват тот, кто тебя не послушал.

Он снова пошёл вперёд.

Евгений успел поднять руки, но Алексей не стал бить. Врезался плечом, обхватил его поперёк корпуса и толкнул к стеллажу. Металл загрохотал. Боль прошила правый бок, воздух вышибло из лёгких.

Евгений вцепился в его воротник и ударил коленом. Алексей дёрнулся, хватка ослабла. Они вместе навалились на контейнер; тот съехал со стула и с грохотом упал на пол.

— Отпусти, блядь!

— Да перестань ты вырываться!

Алексей перехватил его руку, вывел за спину и прижал грудью к стене. Евгений мотнул головой назад, пытаясь достать затылком, но попал ему в плечо. Перед глазами поплыли белые пятна.

Чужие пальцы нащупали молнию внутреннего кармана.

Евгений резко развернулся. Ткань затрещала, молния разошлась. Флешка скользнула под курткой и упала между их ног.

Оба увидели её одновременно.

Евгений наклонился, но Алексей зацепил его лодыжку. Колено ударилось о пол. Боль из рёбер прокатилась вверх, до шеи. Он всё-таки дотянулся до флешки, сжал её в кулаке — и Алексей всем весом прижал его к линолеуму.

— Кулак разожми.

— Пошёл нахер.

— Жень, не дури. Разожми.

Евгений попытался перевернуться. Алексей надавил сильнее. В боку что-то свело, будто между рёбрами затянули проволоку. Он вдохнул и не смог. Второй вдох оборвался там же.

Алексей сразу отпустил его плечо.

— Эй… Жень?

Евгений подтянул колени и прижал ладонь к боку. Флешка осталась в другой руке, но пальцы уже не держали — она выскользнула на пол.

— Женя. Посмотри на меня.

Он слышал, но поднять голову не мог. Воздух входил короткими бесполезными глотками.

Алексей сел рядом, одной рукой придержал его за плечо, другой расстегнул ворот куртки.

— Не тяни воздух. Выдохни сначала. Медленно… вот. Ещё раз.

— Не трогай…

— Всё. Убрал руки.

Ладонь исчезла с плеча, но Алексей остался рядом. Евгений упёрся лбом в край стула и заставил себя выдохнуть. Потом ещё раз. Постепенно спазм отпустил, хотя каждый вдох продолжал царапать изнутри.

Из коридора донёсся щелчок, и под потолком ожил динамик.

— Мужчины, у вас на четвёртом этаже всё нормально?

Алексей посмотрел на открытую дверь. Потом на Евгения.

— Скажи что-нибудь.

Евгений показал ему средний палец, не поднимая головы.

— Контейнер уронили! — крикнул Алексей. — Всё нормально, уже подняли.

— Сотрудника прислать?

— Не надо. Разобрались.

Динамик замолчал не сразу. Где-то в глубине потолка ещё несколько секунд потрескивало.

Алексей поднял флешку. Вытер о джинсы и убрал в карман.

Евгений проследил за движением.

— Ворюга, — выдохнул Евгений.

— От человека с левым паспортом звучит особенно убедительно.

— Зато рожа в паспорте моя.

Алексей неожиданно фыркнул и тут же поморщился, коснувшись разбитой губы. На секунду они оба замолчали, будто не поняли, как среди крови, боли и валяющихся бумаг нашлось место для старой привычки смеяться над хернёй.

Смех исчез почти сразу, но после него стало только хуже. На долю секунды тело вспомнило Алексея раньше головы: как можно было сидеть рядом, ругаться, передавать друг другу воду и не следить за каждым движением рук. Воспоминания не вернулись — осталось лишь ощущение привычного порядка, из которого выдернули несколько месяцев и почему-то всю причину доверять.

Евгений поймал взгляд Алексея. Тот, кажется, почувствовал то же самое: уже потянулся помочь ему сесть и остановил руку на полпути.

— Даже не думай, — сказал Евгений.

— Я ещё ничего не сделал.

— Вот и не порть момент.

Алексей поджал разбитую губу. На этот раз не спорил.

Первым отвернулся Алексей.

Он достал из рюкзака Евгения бутылку воды, открутил крышку и поставил рядом.

— Понемногу пей.

— Спасибо, доктор Лёха.

— Не паясничай. Тебе в больницу обратно надо.

— А тебе — отучиться лазить по чужим карманам.

— Я серьёзно, Жень.

— И я, Лёх.

Алексей поднял контейнер и вернул на стул. Одна защёлка от удара раскрылась, но внутри всё осталось на месте. Он закрыл крышку, подобрал прозрачную папку и конверт Филатовой.

— Я Татьяне позвоню, — сказал Алексей, не глядя.

— Позвони. А я расскажу ей, кто ночью вошёл в квартиру.

Алексей медленно выпрямился.

— Вот это в тебе не стёрлось.

— Что именно?

— На полу лежишь, дышать не можешь — и всё равно ищешь, чем прижать.

— Нашёл же.

— Пока находишь.

Алексей застегнул контейнер и направился к двери.

— Лёх.

Он остановился, но не обернулся.

— Как её теперь зовут?

— Оставь её в покое.

— Это не имя.

— Другого ответа не будет. Ни сегодня, ни потом.

— Зачем тогда телефон оставил?

Алексей всё-таки посмотрел через плечо. Взгляд на мгновение метнулся к рюкзаку.

— Потому что сотрудница уже идёт. И потому что хоть один из нас должен уметь вовремя остановиться.

Он вышел в коридор. Через несколько секунд скрипнула тележка. Алексей оттолкнул её с дороги, но к лифту не пошёл.

Евгений остался на полу.

Сначала он дождался, пока дыхание выровняется. Потом выпил воды, поднялся, держась за стеллаж, и закрыл дверь бокса. Колено ныло, на ладони выступила кровь от содранной кожи. Молния внутреннего кармана разошлась и больше не застёгивалась.

В коридоре приближались быстрые шаги. Женский голос спросил, нужна ли помощь. Евгений ответил, что поскользнулся, отказался от аптечки и не открыл дверь, пока сотрудница не ушла. Она напомнила про камеры и предложила вызвать охрану.

Он снова отказался. За дверью ещё несколько секунд было тихо. Потом шаги Алексея наконец удалились к лифту.

На записи будет видно, как Алексей полез к нему в карман. И как он сам ударил первым. Потом придётся объяснять чужой паспорт, бокс, досье и почему пропажу чёрной флешки он считает кражей. Алексей это понимал. Именно поэтому не торопился.

Если бы он сейчас позвал сотрудницу, флешку, возможно, вернули бы. Но вместе с ней в бокс вошли бы охрана и полиция, а история перестала бы принадлежать только им. Пришлось бы назвать настоящее имя, объяснить паспорт Воронцова, показать досье и старый телефон. Хуже всего — Алексей мог спокойно повторить всё, что говорил последние полчаса: что защищал людей, которым Евгений уже однажды навредил.

Со стороны это звучало бы убедительно.

Евгений ненавидел, что и изнутри звучало не намного хуже.

Он посмотрел на дверь и только тогда понял: Лёха ушёл не потому, что был уверен в безнаказанности. Он просто знал, что Женя не отдаст расследование чужим людям даже ради флешки. Снова знал его лучше, чем он сам.

Евгений снова открыл контейнер. Переложил в пустую папку пять конвертов, копию паспорта и схему, затем убрал её в рюкзак. Оригиналы могли понадобиться позже; доверять им ещё одну ночь в боксе он не собирался.

Старый телефон лежал в наружном кармане. Экран не пострадал. Евгений сел на пол у стены и открыл папку «Источники».

Внутри было девять переписок. Вместо имён — инициалы. У некоторых сохранилось по несколько сообщений, у других только снимки экрана. Евгений пролистал список и остановился на диалоге «А. Р.».

Последнее сообщение пришло за неделю до аварии.

«Я не Анастасия. Не звоните мне и не приходите в центр. Алексею я сказала то же самое».

Ниже стоял номер без имени.

Евгений перечитал сообщение, затем открыл сведения о контакте. Адреса не было. Только номер, фотография серого моря и дата последнего изменения — за неделю до аварии.

Он достал новый телефон и сохранил номер.

Звонить сразу не стал. Вместо этого открыл поисковик, вставил номер в строку и нажал «Найти».

Предупреждать Алексея он больше не собирался.

Глава 8. Шестой

Поиск по номеру Румянцевой дал три старых объявления, пустую страницу в социальной сети и фотографию серого моря, которую Евгений уже видел в контактах. Имени не было ни в одном результате. В такси он повторил поиск с кодом города, потом без него, добавил слово «центр» и дважды получил предложение купить зимние шины.

К тому времени, когда машина остановилась у арки, он уже понимал: либо Алексей успел предупредить её, либо прежний Евгений за неделю до аварии нашёл номер, за которым не оставалось ничего, кроме самого номера.

Из машины он выбрался боком. После тепла в салоне холод сразу стиснул рёбра. Водитель спросил, не помочь ли с рюкзаком; Евгений ответил резче, чем собирался, и захлопнул дверь здоровой рукой.

До квартиры он поднимался без света. На втором пролёте пришлось остановиться. Он прижался лбом к прохладной стене и дождался, пока дыхание снова станет ровным. На ладони засохла кровь, колено распухло под джинсами, а каждый шаг отзывался в боку тупым толчком. Вернуться в больницу было бы разумно. Позвонить матери — ещё разумнее.

Евгений открыл дверь и вошёл один.

В рабочей комнате всё осталось таким же, как в первый день после выписки: пустое место над столом, чистый прямоугольник на полке, заклеенные изолентой камера и микрофон. Только теперь в рюкзаке лежало то, что когда-то отсюда вынесли: пять бумажных досье, схема и старый телефон. Не хватало одной вещи.

Он поставил рюкзак на пол, снял куртку и увидел, что подкладка у внутреннего кармана разорвана почти до шва. Несколько секунд Евгений рассматривал торчащие нитки. Потом скомкал куртку и бросил на раскладное кресло.

Ноутбук стоял на том же месте.

Евгений поднял крышку. На экране появилась старая фотография с Финского залива и то же поле для пароля, на котором он остановился несколько дней назад.

В прошлый раз он начал перебирать знакомые комбинации. Сейчас руки легли на клавиатуру, но он не нажал ни одной клавиши.

Пароль был где-то рядом. Не слово и не дата — последовательность движений. Мизинец к левому краю, два быстрых нажатия, затем такие же два нажатия правой рукой, цифра. Евгений закрыл глаза, и пальцы начали печатать раньше, чем он понял, что именно вводит.

На последнем символе память дёрнулась.

Ночное окно отражало комнату. На столе стояла кружка с тёмным ободком засохшего кофе. В углу экрана было открыто сообщение от Алексея: «Я в этом больше не участвую». Прежний Евгений вызвал окно смены пароля, стёр старую строку и набрал новую дважды. Второй раз медленнее. Потом задержал палец над клавишей ввода, словно ещё ждал, что сообщение изменится.

Евгений нажал Enter.