Энчантер

— А я вас раньше не видел? — уточнил он.

— Думаю, нет, — уверенно ответил я. — Может, просто на кого-то похож.

Аяана хмыкнула, но не вмешалась. Вряд ли по деревьям развешены листовки с моим лицом и надписью «Разыскивается убийца богини».

Мы отправились через Изумрудный лес к южной дороге. Лесничий шёл впереди, уверенно, без карты, но так, будто знал каждую тропинку.

Мы прошли ещё немного, и лес начал редеть, уступая место болотистой местности. Воздух стал влажным, пахло гнилью и тиной. Где-то вдалеке булькнула лягушка — или не лягушка, а что-то большее.

На невысоком пригорке в центре болота сидела эльфийка.

Она была в длинных красных одеждах, которые спадали с плеч и струились по земле, не касаясь её. Бронзовое лицо было неподвижным, почти каменным, а через глаза и рот проходили четыре параллельные вертикальные линии — чёрные, как уголь, нанесённые с хирургической точностью. В руках она держала острый нож и деревянную палку. Она строгала её так, будто это было самое важное занятие в мире.

Лесничий шёл вперёд, даже не взглянув в её сторону. Будто её не существовало. А вот мы смотрели на неё с интересом. В ней было что-то необъяснимо зловещее — в том, как она взглядом преследовала рейнджера.

— Чик-чик, лесничий, — прошипела она злобным голосом, когда мы почти поравнялись с ней. Её голос был сухим, протяжным. — Чик-чик. Я выберусь отсюда и устрою чик-чик. Ты слышал?

Лесничий не остановился. Он просто продолжал идти, не сбавляя шага.

— Кто это? — спросил я у него, поравнявшись.

— Местная достопримечательность, — ответил он, не оборачиваясь. — Ведьма болот Фриста. Не обращай внимания.

— Она тебя знает.

— Она всех знает, — ответил Лесничий. — И всех ненавидит. Но никому не вредит. Она не может покинуть болота.

Эльфийка продолжала строгать палку, и я слышал, как нож вгрызается в дерево: чик-чик, чик-чик.

— Ми, — сказала Ми, идя рядом со мной. Она тоже смотрела на эльфийку, но без страха. Скорее с любопытством.

— Идём, — сказал я, ускоряя шаг.

Эльфийка смотрела нам вслед. Чик-чик.

Глава 3. Записи с восьмой по одиннадцатую

Запись восьмая

Хрусь.

Этот звук был самым раздражающим звуком, который я слышал за последнее время.

Хрусь.

Мы шли сквозь Изумрудный лес, населённый волшебными созданиями, куда-то на восток. Лесничий вёл нас молча, местами останавливаясь и разглядывая деревья, будто они могли рассказать ему что-то, что мы не видели. Я смотрел на кроны, рассматривал тропу, но ничего особенного не замечал.

Хрусь.

— Аяана, когда ты уже доешь это яблоко? — раздражённо выпалил я, не выдерживая ритмичного хруста, который преследовал меня уже добрых полчаса.

— А это уже третье, — спокойно ответила наёмница, жуя с абсолютным безразличием к моим страданиям. — У меня ещё есть.

Ми хихикнула. Я покосился на неё. Она шла рядом, улыбалась и явно наслаждалась моими мучениями.

Мы вышли в крутое ущелье между двумя горными пиками. В этом месте Изумрудный лес заканчивался, уступая место безжизненным серым горам. Трава стала реже, а деревья — ниже.

Хрусь.

Вдруг, словно услышав мой внутренний крик, с высоты спикировала большая красная птица. Она была яркой, как пламя костра, и оставила за собой огненный след, который быстро погас в воздухе. Она приземлилась на камень в нескольких шагах от нас, сложила крылья и уставилась на Аяану жёлтыми глазами.

Лесничий поднял руку и остановился.

— Это жар-птица, — шепотом произнёс рейнджер, указывая на птицу. — Очень редкий экземпляр. Не часто встретишь в наших краях.

— Но жар же другого цвета, — протянула Аяана и, хрусь, откусила ещё кусок большого красного яблока. — Жёлтый или жёлто-белый. А красный — это пламя. Пламя-птица выходит, а не жар-птица.

Лесничий немного задумался, посмотрел на птицу, потом перевёл взгляд на Аяану и покачал головой.

— Этот экземпляр называется жар-птица, — сказал он с лёгкой настойчивостью. — И она, как и ты, любит яблоки.

Я закатил глаза. Два существа, хрустящие яблоками в одном месте. Я не выдержу.

— Ну любит и любит, — ответила Аяана, продолжая жевать. — Мне-то что?

— А то, что её оперение необычное, — сказал рейнджер. — Дашь мне яблоко, я покажу?

Аяана отрицательно покачала головой. Она явно не собиралась делиться своим завтраком, даже если на неё смотрела редчайшая птица, способная поджечь лес.

— Я не делюсь едой, — сказала она с абсолютной уверенностью. — Особенно с красными курицами.

Жар-птица, словно поняв оскорбление, щелкнула клювом и, не сводя глаз с Аяаны, издала короткий гортанный звук. В её взгляде читалось что-то среднее между обидой и голодом.

Я вздохнул. Иногда мне казалось, что я единственный взрослый в этой компании, хотя это было смешно даже для меня.

Я протянул левую руку наёмнице.

— Дай мне, пожалуйста, яблоко, — вежливо попросил я. — Одно яблоко. Мне.

Аяана задумалась и полезла в сумку, достала большое красное яблоко, посмотрела на откусанное в другой руке.

— Ты ведь отдашь его красной курице? — спросила она с подозрением.

Я молча кивнул.

Наёмница протянула мне откусанное яблоко. Я посмотрел на него и подумал, что мог бы обидеться, но решил, что у нас нет времени на такие тонкости.

— Вот, держи, — сказал я, передавая яблоко Лесничему. — Что ты хотел показать?

Жар-птица жадно наблюдала за яблоком, не сводя глаз. Её голова двигалась вслед за каждым движением рейнджера, как у кошки за мышью.

Рейнджер молча принял яблоко и начал медленно подходить к жар-птице. Он двигался плавно, без резких движений, как настоящий охотник, который знал, что торопиться нельзя. Яблоко лежало на его раскрытой ладони, и птица как зачарованная следила за ним, забыв обо всём на свете.

Когда яблоко было уже почти рядом с головой редкой птицы, Лесничий резко изменил траекторию и бросил его за спину жар-птицы. Птица развернулась, молниеносно схватила яблоко, и в тот самый момент Лесничий выхватил из её роскошного хвоста длинное красное перо.

Птица вскрикнула — резко, пронзительно и немного обиженно, — схватила яблоко и взмыла ввысь, взмахнув широкими крыльями. Огненный след погас почти сразу, и через мгновение жар-птица скрылась за скалами, оставив нас одних.

Лесничий, улыбаясь, развернулся к нам. В руке он держал яркое красное перо, которое переливалось в свете, как драгоценный камень. На его лице местами присутствовали остатки опалённых бровей — там, где пламя птицы успело лизнуть его кожу.

— Ты мог поджечь лес, — сказала Аяана, глядя на него с лёгким уважением.

— Мог, — спокойно согласился Лесничий. — В крайнем случае позвал бы на помощь деву озера.

Аяана кивнула, скосила взгляд на меня и откусила яблоко.

— И что ты будешь с ним делать? — спросил я, указывая на перо.

Лесничий улыбнулся и протянул его мне. Перо было тёплым на ощупь.

— Оно пригодится, — сказал он. — Твоё яблоко — твоё перо.

Я отдал перо Ми, и мы двинулись дальше, как будто ничего не произошло.

Аяана снова достала яблоко.

Хрусь.

Запись девятая

Мы вышли из ущелья к дороге и попрощались с Лесничим.

Он стоял на границе между серыми скалами и зелёным лесом, и я заметил, как он смотрит на нас. Будто он знал, что мы встретимся снова, и не видел в этом ни тревоги, ни грусти.

— Дальше вы сами, — сказал он, поправляя лук за спиной. — Идите по дороге до тракта. Потом будет развилка. Вам на восток. Не сворачивайте — и найдёте то, что ищете.

— Спасибо, — сказал я. — За то, что не спросил лишнего.

Лесничий усмехнулся.

— Я знаю лес, — ответил он. — Я не знаю вас. Но я вижу, что вы не те, за кого себя выдаёте. И это не моё дело.

— Прощай, Лесничий, — сказала Аяана.

— Прощайте, — ответил он.

Ми подошла к нему и протянула руку. Он присел на корточки, взял её ладонь и слегка сжал. Она посмотрела на него своими большими глазами и сказала:

— Ми.

Он улыбнулся.

— Иди.

Мы развернулись и пошли по дороге, которая уходила между зелёными деревьями.

Дорога вывела нас к широкому тракту, уходящему в три стороны. Ни одного указательного столба, ни одного камня с выбитой надписью — ничего, кроме пыли и редких следов повозок. Мы смотрели на три направления и отправились на восток.

И когда минут через пятнадцать мы увидели высокие мрачные ели и тропинку, ведущую к небольшому замку, мы не стали сомневаться. Мы прибыли.

Перед входом в ветхую крепость, с покосившимися крышами и полуразрушенными стенами, были вырыты десять, а может, двенадцать свежих могил. Маленькие бугорки, ровные, без надписей. Небольшие, как для детей или для невысоких существ. Главное, чтобы не детей.

— Хоронили в спешке, — сказала наёмница. — Видишь, земля не осела.

Я присмотрелся. Она была права. Земля была рыхлой, свежей, едва утрамбованной.

За приоткрытыми двойными створками ворот крепости Аяана что-то услышала. Она вскинула кулак вверх, указывая вперёд. Потом медленно, бесшумно прокравшись, заглянула за массивные деревянные ворота. Застыла на мгновение, прислушиваясь.

Потом она молча указала мне рукой, чтобы я следовал за ней, и скрылась за воротами.

Я взял Ми за руку и пошёл следом.

Запись десятая

Я заглянул за ворота.

На земле лежал мёртвый гоблин, разрубленный на две части от шеи до бедра. Второго Аяана проткнула мечом. Она зажимала левой рукой рот гоблина, чтобы тот не закричал, а второй рукой держала клинок, пронзивший насквозь зелёное тело. Гоблин дёргался, хрипел, пытался вырваться, но наёмница держала его крепко.

Она разжала пальцы, отпустив эфес меча, и прикоснулась указательным пальцем к своим губам, глядя в глаза умирающему существу.

— Шшшш, — тихо сказала она. — Тихо. Всё уже кончилось.

Потом рука снова опустилась на клинок и провернула его в животе гоблина. Раз, другой. Я видел, как его глаза теряют блеск, как жизнь уходит вместе с тихим булькающим вздохом.

Аяана вытащила меч, вытерла его о штанину гоблина и встала.

— В могилах гоблины, — констатировал я, глядя на второе тело.

Ми чуть не взвизгнула, но я прижал руку к её лицу и приложил палец к губам. Почти так же, как Аяана проделала с гоблином.

— Ненавижу гоблинов, — прошипела Аяана, отряхивая руки. — Всех. До единого. Мне даже их смерть не доставляет удовольствия — просто облегчение, что их стало меньше. В этом мире гоблинов считают сорняками. Я согласна с этим определением.

Я покачал головой, но ничего не сказал. Во внутреннем дворе было пусто, только два мёртвых гоблина-охранника, которых Аяана уже аккуратно выволакивала за ворота. Она работала быстро, без лишнего шума, и через пару минут двор был чист.

Впереди стояло массивное каменное здание с дырявой крышей, выбитыми кирпичами в стенах и тёмными провалами окон, похожими на пустые глазницы.

— Гоблины не живут в замках, — сказал я, глядя на здание. — Они живут в норах, пещерах, подвалах. Но не в замках.

— Может, это особые гоблины, — ответила Аяана, поправляя меч на поясе. — Какие-нибудь замковые уродцы. Я не знаю, благородные зеленцы.

— Или их кто-то нанял.

Она посмотрела на меня.

— Кто?

— Тот, кто не хочет, чтобы мы вошли. Тот, кто знает, что мы придём.

Мы переглянулись, и я понял, что мы думаем об одном и том же.

Энчантер.

— Ми, — сказал я, протягивая ей руку. — Держись рядом.

Она крепко сжала мои пальцы, и мы вошли в здание.

Запись одиннадцатая

Как только мы вошли, в нос ударил непривычный запах. Ми скривилась, Аяана заинтересованно принюхивалась, а я осознал, к каким гоблинам мы попали.

Пахло самогонкой.

Не просто перегаром или дешёвым пойлом, а тем самым сладковато-хлебным духом, который бывает только в местах, где самогон варят годами, где рецепты передают от отца к сыну и где качество напитка стало вопросом чести.

Мы попали в замок благородных зелёных самогоноварителей.

Первая же комната стала доказательством. Посередине стоял огромный медный перегонный куб, булькающий и шипящий, как живое существо. Из его носика тонкой струйкой стекала прозрачная жидкость, собираясь в деревянную бочку. Извилистые трубки окутывали куб, как змеи, а снизу горел ровный огонь, поддерживаемый парой гоблинов, которые подкидывали дрова с видом заправских профессионалов. Третий гоблин сидел на бочке и помешивал содержимое длинной деревянной ложкой, периодически пробуя и одобрительно кивая. Четвёртый, скорее всего дегустатор, валялся вусмерть пьяный в углу, прижимая к груди пустую бутыль.

— Нам надо, — порывалась Аяана, но я её остановил.

— Я сам умею, — сказал я. — Зачем тебе гоблинский самогон?

— Никогда не пробовала, — призналась наёмница, с тоской глядя на куб. — Может, хоть что-то они умеют делать?

Я вздохнул. Искреннее любопытство в глазах человека, который убивал гоблинов без сожаления, было почти трогательным.

— Давай на обратном пути, — сказал я. — Если останется время и желание.

Аяана покачала головой, но послушалась.

Мы пошли дальше. В следующей комнате на соломенных настилах сидели два раненых гоблина — у одного была перевязана голова, у второго рука болталась явно сломанная. Аяана уже взялась за меч, но я снова остановил её.

— Не надо, — тихо сказал я. — Ми и так достаточно насмотрелась. Пройдём незамеченными, не будем привлекать внимание.

Аяана посмотрела на Ми, которая стояла рядом с широко раскрытыми глазами.

— Ты слишком добрый, — сказала она, убирая руку с меча.

— У нас хорошо получается, — ответил я, стараясь говорить с лёгкой усмешкой. — Мы входим без шума, выходим без трупов. Редкий навык для нашей компании.

Аяана фыркнула, но я заметил, что её плечи чуть расслабились.

Мы обошли раненых по стеночке, стараясь не шуметь. Гоблины нас не заметили. Один из них что-то бормотал во сне, второй тяжело дышал, прижимая сломанную руку к груди.

За поворотом мы увидели большую клетку в человеческий рост. Внутри, на соломе, сидел молодой человек в нижнем белье. Кое-где на теле виднелась грязь, под глазом темнел синяк, а на плече запеклась кровь.

Глава 4. Записи с двенадцатой по четырнадцатую

Запись двенадцатая

— Помогите, — прошептал человек в клетке, когда увидел нас. — Пожалуйста. Я не знаю, зачем они меня держат, но я уже три дня здесь.

Аяана подошла к клетке, осмотрела замок, потом перевела взгляд на парня.

— Ты кто? — спросила она.

— Грегори, — ответил он. — Я странствующий торговец. Шёл через эти земли, хотел заночевать в замке, думал, он пустой. А там гоблины. Они забрали мои вещи. И деньги. И одежду. А меня посадили сюда.

Аяана хмыкнула.

— И не убили? Удивительно.

— Они сказали, что я им нужен, — ответил Грегори. — Я не знаю зачем. Может, для выкупа. Может, для чего-то ещё.

Я подошёл к клетке и сделал вид, что осматриваю замок. Но сам я смотрел на другое. Он был слишком плечистым, слишком коренастым и слишком косноязычным для торговца. Я перевёл взгляд на раны Грегори. Ссадины и синяки — да, но всё это выглядело не как следы пыток, а как то, что он получил, пытаясь выбраться. И они были явно свежие, а не трёхдневной давности. Потом я посмотрел на пустое деревянное ведро в дальнем углу клетки. Оно было сухое и чистое, словно его никогда не использовали.

Что-то было не так.

— Ты умеешь вскрывать замки? — удивилась Аяана.

— Я жрец, — ответил я, не оборачиваясь. — Мы учимся всему, что может пригодиться в путешествиях.

Я повозился с замком, делая вид, что пытаюсь его открыть. Потом покачал головой и отошёл.

— Сложный замок, — сказал я, прикусив губу. — Нужны высококачественные отмычки или ключ.

Когда я сказал «ключ», лицо Грегори изменилось. На мгновение — едва заметно, но я заметил — в его глазах мелькнула тревога или разочарование.

— Мы можем сломать клетку? — спросил он, пытаясь говорить спокойно, но я слышал, как его голос дрогнул.

— Да раз — начала Аяана, но я остановил её, положив руку ей на плечо.

— Мы вернёмся к тебе и обязательно освободим, — сказал я, обращаясь к Грегори. — Но сейчас нам надо осмотреться. Понимаешь, мы не можем действовать вслепую.

— Не бросайте меня, — взмолился торговец. — Нам надо держаться вместе. Они убьют меня. И съедят. Они сказали, что меня подадут к ужину.

— Мы вернёмся, — повторил я. — Обещаю.

Я подталкивая вперёд уводил Аяану и Ми за поворот.

Аяана шла молча, но я чувствовал её нетерпение. Когда мы отошли достаточно далеко, она остановилась.

— Что это было? — спросила она. — Зачем ты оставил его там?

— Это был не торговец, — ответил я тихо. — Он не тот, за кого себя выдаёт.

Она моргнула.

— Ми? — удивлённо спросила девочка.

— Он слишком плечист для торговца. Он не просил воды, хотя сидел в клетке три дня, и ведро в углу было сухим. И когда я сказал про ключ, он испугался. Почему? Потому что он знает, где ключ. Он не жертва. Он приманка.

Аяана посмотрела на меня, потом на поворот, за которым остался Грегори.

— Ты уверен? — спросила она.

— Нет, — честно ответил я. — Но достаточно, чтобы не рисковать.

— Ми? — спросила Ми, глядя на меня с любопытством.

— Нет, мы не возвращаемся к дяде. Мы идём дальше, — сказал я. — Если он настоящий, то подождёт, а если нет — мы не попадём в ловушку.

Запись тринадцатая

Из дальнего помещения раздавался мелодичный стук, напоминающий игру на барабанах. Мы последовали дальше, и Аяана выглянула из-за угла, быстро оценила обстановку и вернулась.

— Двенадцать, — ответила она. — Не должно быть проблемой.

— Ми? — уточнила девочка, но я не стал спрашивать, так как уже догадался.

— Двенадцать гоблинов в помещении. Музыкант, танцовщица, гоблинихи с детьми и король гоблинов на троне.

Сквозь мелодичные постукивания барабанов раздался голос:

— Выходите, я вас видел.

— Опасным только король гоблинов кажется, — добавила Аяана. — Но и то я не уверена.

— Я буду говорить, — обратился я к наёмнице.

Та кивнула, и я вышел в помещение тронного зала.

Тронный зал представлял собой идеально круглую палату с остатками статуи, разрушенной до основания, в центре. Гобелены на стенах изображали битвы и славные события минувших лет — гномы рубились с орками, осаждали крепости и стояли на страже горных перевалов. Место явно было построено не гоблинами.

На троне сидел большой по меркам гоблинов зелёный владыка в кольчужной рубахе и с массивным двуручным топором, поставленным рядом. Голова его была увенчана золотой короной без излишеств — простой обод без камней. Перед троном сидел гоблин с барабанами, ритмично отбивая дробь, а рядом с ним танцевала гоблиниха в полупрозрачных нарядах. Её движения завораживали — она не танцевала, а плыла сквозь время, рассказывая страстную историю трагической любви. Вдоль стен на лежаках сидели полуобнажённые гоблинихи и кормили маленьких зелёных детей грудью.

Я вышел на середину зала и остановился.

— Кто же пришёл в гости к королю Груму? — произнёс король гоблинов.

Голос у него был низким, почти басовитым — неожиданно для гоблина. Он смотрел на меня с любопытством. Для него я был не врагом, а гостем, который наконец-то добрался до его стола.

— Меня зовут Алекс, — ответил я, стараясь говорить ровно и спокойно. — Мы идём к южной дороге. Не хотели вас беспокоить, но ваш замок стоит прямо на нашем пути.

Король Грум ухмыльнулся. Он откинулся на троне, сложил руки на животе и смотрел на меня с лёгким интересом, как на забавную диковинку.

Рядом со мной встала Аяана. Но она не смотрела на короля. Она смотрела на гоблиниху с открытой зелёной грудью, которая кормила маленького гоблина на руках. Её взгляд был прикован к этой картине с таким выражением, будто она пыталась разгадать сложный шифр.

— Я ожидал извинения, — говорил король, важно восседая на троне. — Но вы бесцеремонно вторглись в мои владения и решили дерзить!

— Эй Алекс, — прошептала Аяана, не сводя взгляда с обнажённой груди гоблинихи.

— Что? — шепнул я наёмнице, пытаясь одновременно слушать короля.

— Я требую уважения! — продолжал король, повышая голос. — Я король Грум, повелитель этого замка и некоторых земель, что вы видите вокруг!

А потом наёмница сказала мне такое сочетание слов, которое я никогда раньше не слышал.

— Со мной тут сосок разговаривает.

Запись четырнадцатая

Я поднял руку, останавливая поток пафосных речей короля Грума, и прошептал Аяане:

— Какой сосок?

— Вот, — наемница указала пальцем на грудь ничего не понимающей гоблинихи, — он говорит, что я приглашена на свадьбу к князю домена мрака Никусу.

Я открыл рот. Хотел что-то сказать, но ничего не сказал, потому что не мог подобрать слов.

— Зафиксируй этот момент, — сказал я, стараясь быть невозмутимым. — Мы к нему ещё вернёмся.

В голове лихорадочно вращались мысли. Это было самое необычное приглашение на свадьбу, о котором я слышал.

Я сделал глубокий вдох и улыбнулся королю гоблинов.

— Уважаемый король Грум! — я поклонился со всей вежливостью, на которую был способен. — Мы ищем Энчантера. Не могли бы вы быть столь великодушным и указать нам путь?

Король довольно крякнул. Ему явно нравилось, что к нему относятся почтительно. Он выпрямился на троне, поправил корону и посмотрел на меня как человек, который готов исполнить просьбу, но только если она будет правильно сформулирована.

— Я как король всё могу, — ответил он, хитро прищурившись. — А вы? Готовы ли вы помочь королю Груму?

— Конечно, — я с энтузиазмом закивал. — Если это не пойдёт вразрез с нашими морально-этическими нормами.

А потом задумался. А что ещё может пойти вразрез с нашими нормами? Мы уже убили пару гоблинов, обманули лесничего, оставили пленного в клетке. Наши нормы были довольно гибкими.

— Ми! — подтвердила девочка, дёргая меня за сутану и указывая куда-то за спину, явно намекая на то, что мы забыли про пленника в клетке.

— А и ещё! — подхватил я. — Мы не могли не заметить пленного человека, томящегося в вашей клетке. Можем ли мы попросить вас освободить этого беднягу?

Король Грум рассмеялся.

— Что он вам наплёл? — спросил он, еле сдерживая смех. — Я держу его взаперти не просто так. Это опасный преступник, Дезмонд, «убийца гоблинов».

Это было неожиданно, хотя вполне ожидаемо, если вспомнить могилы перед входом и два раненых гоблина.

— Уважаемый король Грум, — сказал я, — мы не знаем всей истории. Но если вы покажете нам путь к Энчантеру, мы сможем помочь вам с вашей проблемой. А заодно заберём этого Дезмонда, чтобы он больше не причинял вам беспокойства.

Король посмотрел на меня с улыбкой.

— Дезмонд и есть моя просьба.

Глава 5. Записи с пятнадцатой по девятнадцатую

Запись пятнадцатая

— Я предприниматель, — начал свою историю король Грум, важно поправляя корону и откидываясь на троне. — Мы производим лучший самогон в этих краях и отправляем его в таверны Мидленда и Безымянного Города. С небольшим количеством персонала мы достигли успешных высот самогоноварения. Самогон варится, золото копится — всё как и должно быть.

Я молча слушал и кивал, стараясь сохранять на лице выражение заинтересованного слушателя. Король явно наслаждался моментом — его голос звучал гордо, как у человека, который построил империю на зелёном пойле и не собирается этого стесняться.

Аяана ткнула меня в плечо и прошептала:

— Никус желает нас видеть до конца дня.

— Погоди, — прервал я разговаривающую с соском наёмницу, — у нас тут история успеха.

— Но объявился в наших краях гоблиноненавистник Дезмонд, — продолжал король, повышая голос, — в своих сияющих доспехах и с острым коротким мечом. Начал вести свою подрывную деятельность: убивать гоблинов, сжигать телеги, портить товары. Это плохо отразилось на нашем бизнесе, да и на моих вассалах тоже. Часть из них, в страхе перед убийцей гоблинов, разбежалась, часть умерли от его руки.

— Карцерон, знаешь такой домен мрака? — прошептала мне на ухо Аяана.

— И вот мы наконец-то устроили убийце гоблинов засаду и схватили подлеца, — продолжал король, поправляя корону. — Это случилось сегодня ночью. Однако при захвате мы потеряли верных мне людей, что опять же негативно отразится на бизнесе.

— Карцерон — это домен-тюрьма, — шепнул я наёмнице. — Цепи, клетки, казематы, всё такое. Не самое гостеприимное место.

Аяана кивнула, оценивая масштабы трагедии, и посмотрела на меня с выражением, которое трудно было прочитать.

— Убивать Дезмонда мы не хотим, — сказал король Грум, понижая голос. — Убивать людей вредит нашему делу. И вот тут мы переходим к моей просьбе.

— Да, я внимательно слушаю, — сказал я, стараясь быть заинтересованным.