Духи безымянных вершин. Белое веретено

Евгения Ефремова

Духи безымянных вершин. Белое веретено

Глава 1 Автодорога Уфа-Белорецк. Когда - не помню.

«Сказки не любят, когда их считают вымыслом. Иногда они приходят, чтобы исправить ошибки прошлого»

– Стой! Погоди! – закричал Егор из последних сил, с трудом поднимая замерзшую руку в стремлении остановить попутку.

Фура едва не пронеслась мимо по темной осенней трассе, но водитель успел заметить задубевший профиль на обочине и сдал назад. Кажется, спасен.

– К дороге на Домный камень подвезЕшь?

– Прыгай, по пути, – кивнул бородатый водитель, помогая открыть дверь.

Подбросив походный рюкзак на сиденье, парень быстро забрался в кабину. Дальнобойщик оказался словоохотливым и с юмором, но путнику было не до смеха. Дело вовсе не в том, что не в настроении или человек неприятный, просто устал до изнеможения и хотел только одного – спать.

До встречи с попуткой пару часов Егор впустую голосовал на желтой от листьев белорецкой автодороге. Если бы не подвела дедовская «Таврия», которая осталась сиротливо стоять вдоль обочины… Да что говорить – металлолом.

Примерно с час он не терял надежды завести мотор, а потом такая тоска навалилась, наверное, из-за пустоты и одиночества, холодной маски дороги и молчания тайги.

Серьезная поломка в этот раз… Он снова вспомнил, как мать уже сто раз говорила, что давно пора с «Таврией» попрощаться, пересесть на что-то посовременнее, но машина завещана дедом и дорога́ как память. Он намотал на ней ого-го сколько километров и всегда говорил, что еще правнуки будут на ней ездить.

До них машина точно не доживет, но Егор точно знал, что ее не бросит, потом вместе с братом на эвакуаторе за ней вернется, подлатает. Вот только опасался, как бы никто раньше них «старушку» не заприметил, хотя кто на нее позарится, да еще и на пустой трассе.

Подпрыгивая на кочках, парень развернул карту и принялся изучать местность. До конечной точки путь непростой: через буреломы, ельник, но вокруг массивного скального останца, что радует, ведь на отвесную стену один бы он ни за что не забрался.

Сумасшествие, конечно, ведь он был новичком, который надеялся на удачу, отцовский компас и Интернет-курсы по выживанию в горах. К тому же предстояло пробираться в заповедник тайно, так они условились с тем странным стариком. Главное, не нарваться на егерей, хотя удача дураков любит.

– Мне как раз мимо, в Межгорье груз доставить, – кивнул водитель. – Не люблю туда ездить, там дорога отсыпная, опасно на большегрузе. Но надо.

– Спасибо, – ответил сонно пассажир.

– Неужели идешь хребет Нары́ покорять? Небось и пропуска в заповедник у тебя нет… Хотя мое дело десятое.

– Нет, я сказки собираю, – сказал Егор, шестым чувством понимая, что зря начал этот разговор.

Бородач удивленно посмотрел на него, чуть не забыв про дорогу.

– Фольклорист, – устало разъяснил попутчик, видя в его глазах немой вопрос. – Профессия такая. Мы изучаем народное творчество, ходим по деревням, записываем местные обычаи, песни, танцы, собираем сказки, народные поверья.

– И что, хорошо платят? – иронично поинтересовался водитель.

– Да как сказать…

– Так и скажи: ни шиша, – засмеялся бородатый. – Кто ж в наше время идет в такие неперспективные профессии. Вот я баранку кручу, кормлю этой фурой себя, жену, детей, родителям помогаю. Жена в золоте ходит, довольная, не работает. Хотя водилой не каждый бы смог, здесь талант нужен. А ты, вижу, из другого теста. Ну хоть в программисты бы пошел.

– Спасибо за совет, – коротко ответил Егор и замолк, отвернувшись к окну.

Фразы типа «работа для души», «деньги не главное» в случае с водителем явно не работали, поэтому замолчать и уйти в свои мысли сейчас идеальное решение.

В жизни Егору нечасто удавалось прикидываться невидимкой, но при случае этот трюк всегда помогал уйти от пустых или нежелательных разговоров, стать для всех как бы «прозрачным».

Нереально крутое чувство: вокруг сотни людей, а ты как бы живешь между мирами. Идешь сквозь толпу, никто тебя не видит, и ты не задеваешь никого. Вроде бы ты есть и тебя одновременно нет.

А если кто-то и замечал присутствие, как сейчас, например, то делал это из своей Вселенной, которых множество. У одних Егор был милым чудаком, у других тунеядцем, у третьих заумным ботаном… Но что ему до чужих миров – со своим бы разобраться.

Отдаваясь потоку мыслей, он стал растирать намертво задубевшие пальцы. Пока ждал попутку, без конца приседал, бегал, разгонял кровь, но вечно двигаться невозможно, а усталость и сон побеждают всегда.

Вовремя попался ему этот мужик. Сейчас нужно срочно отогреться, пока есть удачная возможность.

Водитель понимающе посмотрел на красные от холода руки и прибавил тепла в печке, за что Егор ему благодарно улыбнулся.

– Далеко до места? – рискнул спросить парень, видя, что водитель окончательно потерял интерес к выбору его жизненного пути.

– Угу, – кивнул дальнобойщик, глядя на дорогу. – Непонятно, где ты там сказки найдешь, ни одного селения в округе. На скалах они что ли написаны.

– Да есть там один дед, ждет меня.

– В 30-х годах там были поселки, из них шла лесозаготовка, но сейчас все заброшено. Ладно, дело твое.

Больше они не разговаривали, сидели молча, думая каждый о своем. Из магнитолы звучали дорожные песни, а вдоль дорог неслись ели. Так быстро и ритмично они кружились, что Егора потянуло в сон, с которым он вначале боролся, а потом понял – бесполезно, и провалился во что-то мягкое и бесконечно знакомое.

***

…Чьи-то руки гладили по голове, и такая в них ощущалась забота, нежность, что невольно защемило сердце. Он пытался повернуть голову, разглядеть лицо, но сделать это никак не удавалось. А через некоторое время стало так хорошо, так спокойно, будто время остановилось.

Зазвучала красивая колыбельная. Откуда он ее помнил? Постепенно мелодия превратилась в текст, и Егор уловил:

«Странник мой, я пою тихую нежную песню. Струны таежных елей звучат для тебя. Моя песня дрожит на ветру прозрачной паутиною снов, рассекая дни и года.

В небе гром, но он не пугает, а придает таинственность музыке. Звуки идут из моего сердца, выходя золотом листвы, проникают в твое спящее сердце. В моей песне есть слова, но их как будто и нет, а ты, я знаю, все поймешь, если откроешься навстречу.

Мысли колеблют воздух. Они спокойны и пугливы одновременно. Я пою песню о любви из нашего прошлого, когда мы сами не знали о том, что мы – это мы.

Песня могла бы уложиться в миг, но так хочется все дальше нести через твой сон легкие ноты. Сквозь жилки листочков песня передаст привет от меня. Я верю, ты поймешь, ведь это песня души. Я пою для тебя».

***

Странная и такая знакомая песня растеклась в воздухе, смешалась с каким-то посторонним шумом, зазвучала тише и глуше, словно сквозь вату. Вдруг Егор почувствовал, как его что-то покачивает, тормошит из стороны в сторону…

Открыв глаза, он увидел, что это водитель пытается разбудить своего горе-пассажира. Похоже, прибыли на место.

– Ну и крепко же ты заснул, парень, – засмеялся бородатый. – Бывай, да осторожнее там, в заповеднике: слыхал, это место зевак не любит.

– Спасибо.

– Да, и желаю не нарваться на егерей!

Выбравшись из кабины, парень подтянул лямки туристического рюкзака и рассеянно огляделся. Трасса была пустынной, даже сухого осеннего листа не лежало на асфальте.

Не терять даром времени, он принялся изучать местность: по обеим сторонам дороги лежала живописная, но мрачная тайга, а сквозь густые макушки деревьев почти не пробивается утреннее солнце.

– Дальше идти туда, в самую глубину леса. Не знаю, что меня ждет, но пути назад уже нет, – сказал он сам себе, вставая.

Некоторое время Егор бродил в раздумьях, но быстро не выдержал и сел на серый валун, лежавший на обочине.

Тишина и пустота дикого места звенели так явно, что ему захотелось закрыть уши, поэтому он с трудом отогнал странное предчувствие. Открутив крышку термоса, налил немного кофе, который обещал себе не открывать хотя бы еще пару часов. Здесь и сейчас очень нужно было взбодриться, иначе решения не принять.

Прошло не меньше получаса, но мимо не проехала ни одна машина, а значит в город ему точно не вернуться. За это время он успел рассмотреть каждый камень на своем пятачке дороги, побегать-попрыгать, разгоняя кровь.

Вдруг что-то заставило Егора снова повернуть голову в сторону леса. Реально или только привиделось, но всем нутром он почувствовал, что тот на него смотрит. С любопытством или со странным вызовом, но явно СМОТРИТ!

Внутренне ёжась от ледяных мурашек и мотая головой, думая, что это всего лишь остатки утренней дрёмы, он отважился снова туда поглядеть, но, завидев темную густоту еловых лап, невольно отступил назад.

Лес правда казался живым существом: с мохнатыми лапами, сучковатыми ногами, древними головами-макушками и жилистыми руками. Ему даже почудилось, будто эхом прокатились в тишине его тяжелые стоны.

Но самым жутким в этой черно-зеленой живой стене казалось то, что у нее – Егор мог бы поклясться на чем угодно – виднелись глаза, которые таращились на путника из-за веток, сквозь густую траву у подножия стволов и даже из горбатых морщинистых дупел.

Круглые, с щелочкой вместо зрачка, они немигающим взглядом следили за человеком, не то пугая, не то вводя в транс.

Глава 2 По ту сторону тайги

За острой таежной стеной все казалось обычным, и он даже внутренне посмеялся недавним страхам. Конечно, лес был все таким же непроходимым, но уже не выглядел сверхъестественным. Деревья крепко обхватывали корнями землю и, раскидавши косматые ветви, устремляли к небу острые макушки.

И все же радовался Егор недолго, так как вдруг понял, что идет не тем маршрутом. Водитель оставил его на обочине рядом с узкой, но вполне проходимой грунтовой дорогой, уходящей в лес – но сам попутчик странным образом оказался метров на двести левее. Причем увидел он ту дорогу только сейчас, сверившись с картой и найдя ее на рисунке.

– Ладно, разберемся, – устало выдохнул Егор. – Конечная точка – урочище Улубиль, оттуда под Кашкатуру, вдоль старой лесовозной дороги. Именно там меня и должен встретить старик.

Тишина сделала оглушительным каждый шаг по хрустким веткам и словно специально накалила атмосферу. Ветра не было, а звуки отдавался эхом колодца. Не зная, куда идти, он огляделся в поисках ориентира.

Дорога, на которую не попал вначале, пока не виднелась, но уже должна была вот-вот показаться. Стараясь не впадать в панику, он мысленно повторил мантру, которой когда-то учил дед:

– «Боишься, не делай, делаешь, не бойся».

Где-то наверху дятел ударился о дерево, чеканя отрывистую дробь лесной песни. Через некоторое время он замолк, уступив место ветру, который взялся словно из ниоткуда; его порывы перехватили дыхание, но спустя четверть часа ветер утих, словно его и не было. Одинокая кукушка стала отсчитывать чье-то время, но и она не оказалась щедрой – быстро оборвала свое монотонное «ку-ку», вернув тишину лесу.

Вдали, сквозь небольшие проплешины старых сухих стволов, мелькнул горный хребет. Глядя на него, Егор залюбовался видом, но радость была недолгой, потому что вскоре он уловил боковым зрением еле заметное движение слева от себя. Лось? Медведь? Ну вот и сходил за сказочкой! Стараясь не шевелиться, дышать как можно тише, Егор нащупал в кармане дедов нож и медленно повернулся.

От вдоха до выдоха, кажется, прошла целая вечность. Подняв немигающий взгляд, он облегченно выдохнул – примерно в полусотне шагов от него стоял молодой пятнистый олень.

Напряжение окончательно лопнуло, заставив сделать неосторожное движение ногой, под которой тут же хрустнула сухая ветка. Животное, дернув ухом, резко повернуло голову в его сторону.

Вся поза оленя, весь его взгляд и уверенные движения словно нарочно подчеркивали бесстрашие этого животного перед человеком. Протянув руку, Егор позвал оленя, но тот гордо фыркнул, а после оттолкнулся копытами от пружинистого мха и устремился прочь так быстро, что путник только и успел разглядеть особенную ветвистость тонких рогов, да четыре параллельных шрама на атласном рыжеватом боку.

– Как будто серебряное копытце, ей богу. Камешков драгоценных только не оставил из-под копыт, – улыбнулся Егор.

Через три часа он с трудом добрался до покосных полян и посмотрел направо, и тут его разобрал нервный смех – оказывается, все это время он шел в идеальную параллель с той дорогой, просто не видел ее за деревьями.

– Окей, значит не совсем заблудился, а с моим везением очень даже мог! Нужно отдохнуть, все, привал. И дальше не отклоняться от маршрута.

Так он размышлял, подкрепляясь сухим пайком и кофе, а потом снова начал сверяться с картой:

– Если я правильно понял, нужно обойти стороной языки курумов и не угодить в буреломы, держать нормальную скорость и успеть до темноты. Там не должно быть проблем с водой, полноводных ручьев полно.

Дальше дорога вела, словно баюкала, выстилалась гладко, ровно, и Егор поддался ее монотонности, лишь время от времени сверяясь с картой.

– Иду правильно, значит не впустую так долго готовился, – продолжал он говорить сам с собой. – И все-таки странно – время словно стоит на месте.

По его подсчетам, скоро солнце должно было опуститься за макушки елей, но сейчас оно как приклеилось к небу, так который час и пребывает в зените. Тому было ещё одно подтверждение – когда Егор вышел на поляну, с которой открылся вид на гору Ямантау, солнце стало ближе к деревьям разве что на миллиметр.

Но путник очень устал, и вся эта мистика после уже казалась ему обыденной. Вообще, здесь он хотел сделать еще один привал, но раз день был таким ясным, а спать совсем не хотелось, то продолжил путь.

– А все-таки странно, что тот дед не вызвался мне помочь с проводником, сказал не попадаться на глаза егерям. Ради чего я так рискую? Но в голосе старика было что-то такое, из-за чего я не смог отказать. Разве что у него там хранятся сказки, которые могут поменять ход истории… – хохотнул Егор. – Чушь какая! Нет, сказки, конечно, я люблю, и работа у меня лучшая, но, будучи младшим научным сотрудником кафедры, сложно верить во что-то сверхъестественное. Миром однозначно правят факты.

Вдали показалось урочище Улубиль, которое оказалось самым сухим местом на непростом осеннем маршруте. Егор читал в сети, что там найти чистую воду уже непросто, но в запасе у него еще оставалось немного жидкости, поэтому пока он не беспокоился.

Приятной новостью оказалось то, что от урочища Улубиль под Кашкатуру идти лесовозной дорогой наверняка проще, к тому же где-то здесь и находится долгожданная точка встречи. Хотя лесовозная дорога так заросла, что едва видна, и он думал, сдвигая брови, о том, как бы снова не сбиться с пути.

– Будет обидно, если промахнусь в двух шагах от избушки!

Словно в ответ на его мысли, дорогу накрыли сумерки, резко и без предупреждения. Потом и сумерки окончательно загустели, переходя в ночь, и Егор уже с трудом различал свои руки, а потом… потом мир будто погас и начался сильнейший ливень – холодный, промозглый, заставляющий брести на ощупь.

– Да что за чертовщина тут творится?

Сквозь потоки воды вдалеке показался огонек фонаря, как что-то нереальное, как мираж. С трудом фокусируя на нем взгляд, Егор ускорил шаг и вскоре выбрался на небольшую полянку.

– Сюда, на свет! – кто-то пытался перекричать ветер. – Иди на свет!

Огонек приблизился, размытые очертания стали четче, и вот уже кто-то хлопал Егора по плечу, подхватывал под руки и вел, потому что его силы были на исходе.

Все происходящее он видел, будто в туманном сне: вот они кое-как добираются до избушки, вот чьи-то руки его отпускают, и вот уже перед ним спина косматого старца, вслед за которым он покорно идет, как за спасителем. Идет, пока еще не зная, что предстоит целую вечность прожить в таежной глуши. Но сейчас все кажется таким неважным – главное, есть крыша над головой и теплая печь.

Глава 3 У Вечности нет часов

В старой избе потолки казались настолько низкими, а сами комнаты крошечными, что Егор ощущал себя словно в спичечном коробке. Когда он вставал поутру и шел к умывальнику, то каждый раз приходилось нагибаться, чтобы не удариться головой. Как видно, старик строил жилище под свой невысокий рост, наверное, и вся его семья была такой, хотя Егор не представлял, что у такого человека может быть семья.

На вид старику казалось не меньше восьмидесяти лет, хотя однажды вечером за кружкой чая он сам посмеялся, сказав, что давно перестал следить за возрастом, хотя свое шестидесятилетие прекрасно помнит, а было оно лет сорок назад. Тогда дочь его навещала, ворох подарков навезла, сидели они, вспоминали былое и пили горячий чай с можжевельником.

Егор находился здесь уже несколько дней… хотя не был уверен наверняка, но за все это время старик так и не рассказал того, чего обещал. Настроение портилось день ото дня, и вот однажды парень не выдержал и собрался уходить.

Тогда хозяин дома завел новый бессмысленный разговор, который заставил Егора закатить глаза и уже в конец рассердиться, ведь он уже собрал вещи и стоял на пороге, собираясь открыть дверь.

– Что еще я должен послушать, Седой Никита? Или на этот раз ты все-таки решился передать историю, за которой я сюда приехал?

– Может и решил, – глядя ему в глаза, ответил старик.

– Знаешь, все это очень странно. Ведь я жил у тебя целую неделю, а все без толку! – с досадой опускаю на пол походный рюкзак. – Приехал к тебе за сказкой, такой сложный путь проделал, а уезжаю с пустым дневником. Зачем только звал… Я столько времени потратил впустую, а мог бы уже давно быть дома.

– Есть у меня одна сказка, только я проверял, для тебя ли она, – покачал головою старик.

– Послушай, мне и правда некогда. Я же за свой счет брал неделю, все рассчитал по времени. И научный доклад писать нужно, пора мне ехать.

– Время… – хмыкнул Седой Никита. – Что есть время перед Вечностью – песчинка. У Вечности нет часов, их люди придумали, чтобы побыстрее отправиться восвояси. Время… коли захочешь, то сам по своему желанию сможешь передвигать стрелки, а механизмы искусственные будут ни к чему.

– Бред, – пробормотал себе под нос Егор, застегивая плотнее куртку. – Ты как будто живешь в своем измерении и не видишь, что за окном реальная жизнь. Отстанешь от нее хоть на миг – все, считай ушел поезд.

– Такая ли она реальная? Или реальная здесь и сейчас, а не там, где-то за окнами? Но тебе, видно, доказательства нужны, ты ж из этого века, считай, новенький. Знаю, что молодежь сейчас другая, торопится жить, постоянно за чем-то гонится. А ты ну-ка, обернись: жизнь-то, она вокруг тебя. И бежать за ней не нужно.

Егор сердито отмахнулся и присел на корточки, чтобы перешнуровать обувь. Его брови были сдвинуты, внутри все закипало от злости на себя, на него, на всю эту тайгу. А Седой Никита, не обращая внимания на настроение гостя, продолжал:

– Ладно, я тебе помогу, раз ты такой недогадливый. Вот ты думаешь, какой-то глупый старик заманивает тебя невесть зачем в избушку, морит пустыми разговорами и не дает сказку, которую ты бы быстренько записал в свой чистенький прямоугольненький дневничок и уехал восвояси. Ты же собираешь находки из спортивного научного интереса – кто больше насобирает. Да, верю, ты любишь свою работу, однако все фольклорные находки воспринимаешь как небыль.

– Похоже, все ты про меня знаешь, дедуля, – буркнул Егор.

– А ты подумал о самой сказке? О том, что она живая? Когда ты в последний раз читал сказку и верил в нее? В детстве? – не обращая на колкости парня, продолжал старик. – Зачем вообще тебе сказка, если ты в нее не веришь?

– Сказка – это красивая история, которую придумал народ, чтобы рассказать о своем быте и донести до потомков первобытное представление о своем мире. Не существует никаких чудес, только химия и физика. Точка.

– Вот в этом-то и есть ваша проблема, молодой человек. Вы доказательств хотите, хотите препарировать чудеса, как будто дохлых лягушек на хирургическом столике. Что ж, значит таков теперь мир и его люди. – помолчав с минуту, он продолжил: – Раз никак по-другому, придется доказывать. Ладно, слушай.

Впервые за долгое время Егор посмотрел на старика с интересом. То ли сработали интонация и фразы были особо убедительными, то ли внутри него все-таки зашевелилось что-то забытое из детства, но он и правда вдруг захотел увидеть чудо. Много дней Егор сидел, выжидал. А старик все какими-то загадками отмахивался, все какие-то отговорки придумывал в стиле «потом», а теперь как будто и впрямь решил рассказать.

– Да, чудеса у нас под самым носом, вот только мы их не замечаем. Давай-ка снова вернемся ко времени. Ты почему-то упорно думаешь, что провел здесь целую неделю. Оглянись, ты здесь уже три месяца, на дворе январь.

Егор скептически посмотрел на него и подумал, что все-таки ошибся, на секунду поверив старику, ведь он точно сумасшедший. Откуда взяться январю в октябре?

При этом он все никак не мог взять в толк, отчего хозяин избушки пытается его удержать посреди хмурой тайги ради одной истории под запись. Видимо, совсем ему опаршивело жить без людей.

«Если бы я обитал один в такой глухомани – давно бы свихнулся. А этот, гляди, пока еще держится», – подумал он, а вслух произнес:

– Извини, Никита, нет никакого января, ты ошибаешься. В январе я веду конференцию, а до нее еще полно времени. Жалко мне тебя оставлять, хороший ты, хоть и странный, но я все-таки ухожу. Так что извиняй, в другой раз как-нибудь приеду, побеседуем.

Подхватив было отложенный в сторону рюкзак, Егор открыл дверь в таежное утро. Зимний воздух ввалился в избу, обдал обоих невыносимым холодом, но Седой Никита даже не думал дрожать. Зато Егор заметно сжался, в глазах его застыло недоумение.

«Этого просто не может быть. Я приехал сюда неделю назад, а тогда было начало октября. Вечером, когда закрывал дверь избушки после прогулки, было вполне тепло, ни намека на снег. А сейчас за порогом сугробы выше колен. Природные катаклизмы? Резкое похолодание из-за очередного циклона? Я не синоптик, я фольклорист, сказочник… для меня это слишком…»

– А раз ты сказочник, – врываясь в его мысли, сказал Седой Никита. –Значит должен понимать, что в сказках свои законы, не нужно пытаться их объяснить научно. Просто поверь в то, что видишь!

– Я вижу резкое похолодание, аномалию природы. За один день странным образом наступила зима. Вот что я вижу. Все же, не знаю как, но мне нужно добраться до большой дороги. Если ты не против, возьму на время твои тулуп и рукавицы, вижу, у тебя их запас. Потом как-нибудь верну.

– Бери и снегоступы, не жалко, – вздохнул Седой Никита. – Иди, раз не хочешь себя понять, раз не под силу тебе вызволить из плена Великих Духов, да душу свою вернуть на место… Значит хребет Нары́ обречен навеки, – как бы невзначай бросил старик.

– О чем ты, Никита?

– Это я так, по-стариковски, – ответил старик и чуть слышно пробормотал себе в бороду: – Эко, какой упертый. Ладно, дорожка сама выведет к судьбе, вот только, Егорушка, помочь тебе все-таки придется. Пойдем, пойдем, еще пару слов мне нужно сказать, а потом ступай, ступай, как знаешь…

Старик закрыл дверь и направился в сторону печки, где еще стоял жар от недавней топки. Едва сдерживая раздражение, Егор последовал за ним.

Поворошив кочергой в глубине печного нутра, старик добыл один яркий уголек. Придвинув его поближе к себе кочергой, он принялся шептать слова на каком-то древнем наречии, а затем зажег от уголька большую восковую свечу, взявшуюся словно из ниоткуда.

Скрестив руки на груди, Егор с иронией следил за тем, что делал Седой Никита.

«Сумасшедший старик, живёт в каком-то выдуманном мире и не видит, что нет на земле никакого волшебства», – думал он.

А Седой Никита, завершив все приготовления, произнес, держа перед собой зажженную свечу:

– Хребет Нары́, призови к себе нового путника! Да свершится пророчество, сгинут злые чары и встанет на правильный путь Белое Веретено Жизни! – сказал, а затем снова повернулся к Егору.

– Пока горит свеча эта, жизнь твоя в теле пылает. Но как только догорит огонь, а дело не будет сделано, снова ты завершишь земной путь, ибо уже много жизней блуждаешь в тумане в двух шагах от дороги.

Седой Никита молча подошел к столу и осторожно поставил свечу в черный кованый подсвечник; пламя огня вытянулось и стало похоже на змеиный язык. Дело сделано, слов не обратить вспять…

– Всё. Хватит! Чертовщина какая-то! Прощай, старик! – махнув рукой, Егор переступил порог, хлопнул дверью и отправился туда, откуда пришел.