Духи безымянных вершин. Белое веретено

Евгения Ефремова

Духи безымянных вершин. Белое веретено

Глава 1 Автодорога Уфа-Белорецк. Когда - не помню.

«Сказки не любят, когда их считают вымыслом. Иногда они приходят, чтобы исправить ошибки прошлого»

– Стой! Погоди! – закричал Егор из последних сил, с трудом поднимая замерзшую руку в стремлении остановить попутку.

Фура едва не пронеслась мимо по темной осенней трассе, но водитель успел заметить задубевший профиль на обочине и сдал назад. Кажется, спасен.

– К дороге на Домный камень подвезЕшь?

– Прыгай, по пути, – кивнул бородатый водитель, помогая открыть дверь.

Подбросив походный рюкзак на сиденье, парень быстро забрался в кабину. Дальнобойщик оказался словоохотливым и с юмором, но путнику было не до смеха. Дело вовсе не в том, что не в настроении или человек неприятный, просто устал до изнеможения и хотел только одного – спать.

До встречи с попуткой пару часов Егор впустую голосовал на желтой от листьев белорецкой автодороге. Если бы не подвела дедовская «Таврия», которая осталась сиротливо стоять вдоль обочины… Да что говорить – металлолом.

Примерно с час он не терял надежды завести мотор, а потом такая тоска навалилась, наверное, из-за пустоты и одиночества, холодной маски дороги и молчания тайги.

Серьезная поломка в этот раз… Он снова вспомнил, как мать уже сто раз говорила, что давно пора с «Таврией» попрощаться, пересесть на что-то посовременнее, но машина завещана дедом и дорога́ как память. Он намотал на ней ого-го сколько километров и всегда говорил, что еще правнуки будут на ней ездить.

До них машина точно не доживет, но Егор точно знал, что ее не бросит, потом вместе с братом на эвакуаторе за ней вернется, подлатает. Вот только опасался, как бы никто раньше них «старушку» не заприметил, хотя кто на нее позарится, да еще и на пустой трассе.

Подпрыгивая на кочках, парень развернул карту и принялся изучать местность. До конечной точки путь непростой: через буреломы, ельник, но вокруг массивного скального останца, что радует, ведь на отвесную стену один бы он ни за что не забрался.

Сумасшествие, конечно, ведь он был новичком, который надеялся на удачу, отцовский компас и Интернет-курсы по выживанию в горах. К тому же предстояло пробираться в заповедник тайно, так они условились с тем странным стариком. Главное, не нарваться на егерей, хотя удача дураков любит.

– Мне как раз мимо, в Межгорье груз доставить, – кивнул водитель. – Не люблю туда ездить, там дорога отсыпная, опасно на большегрузе. Но надо.

– Спасибо, – ответил сонно пассажир.

– Неужели идешь хребет Нары́ покорять? Небось и пропуска в заповедник у тебя нет… Хотя мое дело десятое.

– Нет, я сказки собираю, – сказал Егор, шестым чувством понимая, что зря начал этот разговор.

Бородач удивленно посмотрел на него, чуть не забыв про дорогу.

– Фольклорист, – устало разъяснил попутчик, видя в его глазах немой вопрос. – Профессия такая. Мы изучаем народное творчество, ходим по деревням, записываем местные обычаи, песни, танцы, собираем сказки, народные поверья.

– И что, хорошо платят? – иронично поинтересовался водитель.

– Да как сказать…

– Так и скажи: ни шиша, – засмеялся бородатый. – Кто ж в наше время идет в такие неперспективные профессии. Вот я баранку кручу, кормлю этой фурой себя, жену, детей, родителям помогаю. Жена в золоте ходит, довольная, не работает. Хотя водилой не каждый бы смог, здесь талант нужен. А ты, вижу, из другого теста. Ну хоть в программисты бы пошел.

– Спасибо за совет, – коротко ответил Егор и замолк, отвернувшись к окну.

Фразы типа «работа для души», «деньги не главное» в случае с водителем явно не работали, поэтому замолчать и уйти в свои мысли сейчас идеальное решение.

В жизни Егору нечасто удавалось прикидываться невидимкой, но при случае этот трюк всегда помогал уйти от пустых или нежелательных разговоров, стать для всех как бы «прозрачным».

Нереально крутое чувство: вокруг сотни людей, а ты как бы живешь между мирами. Идешь сквозь толпу, никто тебя не видит, и ты не задеваешь никого. Вроде бы ты есть и тебя одновременно нет.

А если кто-то и замечал присутствие, как сейчас, например, то делал это из своей Вселенной, которых множество. У одних Егор был милым чудаком, у других тунеядцем, у третьих заумным ботаном… Но что ему до чужих миров – со своим бы разобраться.

Отдаваясь потоку мыслей, он стал растирать намертво задубевшие пальцы. Пока ждал попутку, без конца приседал, бегал, разгонял кровь, но вечно двигаться невозможно, а усталость и сон побеждают всегда.

Вовремя попался ему этот мужик. Сейчас нужно срочно отогреться, пока есть удачная возможность.

Водитель понимающе посмотрел на красные от холода руки и прибавил тепла в печке, за что Егор ему благодарно улыбнулся.

– Далеко до места? – рискнул спросить парень, видя, что водитель окончательно потерял интерес к выбору его жизненного пути.

– Угу, – кивнул дальнобойщик, глядя на дорогу. – Непонятно, где ты там сказки найдешь, ни одного селения в округе. На скалах они что ли написаны.

– Да есть там один дед, ждет меня.

– В 30-х годах там были поселки, из них шла лесозаготовка, но сейчас все заброшено. Ладно, дело твое.

Больше они не разговаривали, сидели молча, думая каждый о своем. Из магнитолы звучали дорожные песни, а вдоль дорог неслись ели. Так быстро и ритмично они кружились, что Егора потянуло в сон, с которым он вначале боролся, а потом понял – бесполезно, и провалился во что-то мягкое и бесконечно знакомое.

***

…Чьи-то руки гладили по голове, и такая в них ощущалась забота, нежность, что невольно защемило сердце. Он пытался повернуть голову, разглядеть лицо, но сделать это никак не удавалось. А через некоторое время стало так хорошо, так спокойно, будто время остановилось.

Зазвучала красивая колыбельная. Откуда он ее помнил? Постепенно мелодия превратилась в текст, и Егор уловил:

«Странник мой, я пою тихую нежную песню. Струны таежных елей звучат для тебя. Моя песня дрожит на ветру прозрачной паутиною снов, рассекая дни и года.

В небе гром, но он не пугает, а придает таинственность музыке. Звуки идут из моего сердца, выходя золотом листвы, проникают в твое спящее сердце. В моей песне есть слова, но их как будто и нет, а ты, я знаю, все поймешь, если откроешься навстречу.

Мысли колеблют воздух. Они спокойны и пугливы одновременно. Я пою песню о любви из нашего прошлого, когда мы сами не знали о том, что мы – это мы.

Песня могла бы уложиться в миг, но так хочется все дальше нести через твой сон легкие ноты. Сквозь жилки листочков песня передаст привет от меня. Я верю, ты поймешь, ведь это песня души. Я пою для тебя».

***

Странная и такая знакомая песня растеклась в воздухе, смешалась с каким-то посторонним шумом, зазвучала тише и глуше, словно сквозь вату. Вдруг Егор почувствовал, как его что-то покачивает, тормошит из стороны в сторону…

Открыв глаза, он увидел, что это водитель пытается разбудить своего горе-пассажира. Похоже, прибыли на место.

– Ну и крепко же ты заснул, парень, – засмеялся бородатый. – Бывай, да осторожнее там, в заповеднике: слыхал, это место зевак не любит.

– Спасибо.

– Да, и желаю не нарваться на егерей!

Выбравшись из кабины, парень подтянул лямки туристического рюкзака и рассеянно огляделся. Трасса была пустынной, даже сухого осеннего листа не лежало на асфальте.

Не терять даром времени, он принялся изучать местность: по обеим сторонам дороги лежала живописная, но мрачная тайга, а сквозь густые макушки деревьев почти не пробивается утреннее солнце.

– Дальше идти туда, в самую глубину леса. Не знаю, что меня ждет, но пути назад уже нет, – сказал он сам себе, вставая.

Некоторое время Егор бродил в раздумьях, но быстро не выдержал и сел на серый валун, лежавший на обочине.

Тишина и пустота дикого места звенели так явно, что ему захотелось закрыть уши, поэтому он с трудом отогнал странное предчувствие. Открутив крышку термоса, налил немного кофе, который обещал себе не открывать хотя бы еще пару часов. Здесь и сейчас очень нужно было взбодриться, иначе решения не принять.

Прошло не меньше получаса, но мимо не проехала ни одна машина, а значит в город ему точно не вернуться. За это время он успел рассмотреть каждый камень на своем пятачке дороги, побегать-попрыгать, разгоняя кровь.

Вдруг что-то заставило Егора снова повернуть голову в сторону леса. Реально или только привиделось, но всем нутром он почувствовал, что тот на него смотрит. С любопытством или со странным вызовом, но явно СМОТРИТ!

Внутренне ёжась от ледяных мурашек и мотая головой, думая, что это всего лишь остатки утренней дрёмы, он отважился снова туда поглядеть, но, завидев темную густоту еловых лап, невольно отступил назад.

Лес правда казался живым существом: с мохнатыми лапами, сучковатыми ногами, древними головами-макушками и жилистыми руками. Ему даже почудилось, будто эхом прокатились в тишине его тяжелые стоны.

Но самым жутким в этой черно-зеленой живой стене казалось то, что у нее – Егор мог бы поклясться на чем угодно – виднелись глаза, которые таращились на путника из-за веток, сквозь густую траву у подножия стволов и даже из горбатых морщини