Закон обратного платежа

Телефон, видимо, тоже среагировал на это слово и пикнул.

«Пятый написал?» — прочитала она на экране.

«Нет, жду», — ответила она и, отложив гаджет, постаралась поймать маленькую, тоненькую искорку счастья.

Мэриам и сама уже не знала, внушение это или на самом деле она чувствует этот поток силы.

Когда-то деревенская девочка Маринка не верила ни в Бога, ни в черта и могла поспорить на собственную почку, так как больше у нее ничего не было, что ничего из этого не существует. Что наши бренные тела умирают тут на земле и никакого продолжения просто нет. Может, поэтому она стала врачом, понимая, что надо постараться задержаться на этом свете. Но именно обучение в медицинской академии и заставило Марину впервые поверить в то, что на свете есть что-то большее, чем человек. Обучаясь на реаниматолога, она не раз дежурила по ночам в больнице и видела всякое, но началось все, конечно, со взвешивания.

У каждой атеистки Марины должна обязательно быть подруга Кристина, иначе все не имеет смысла. Однажды она предложила эксперимент:

— Давай деда взвесим, — сказала она на полном серьезе.

Марина даже сначала не поняла, что именно подруга имеет в виду.

— Какого деда? Зачем?

— Петра Борисовича, — ответила Кристина, указывая на пациента реанимации. — Врач сказала, что сегодня он точно умрет.

— Я слышала это, — сказала Марина. Они были интернами, и их в отделении никто всерьез не воспринимал. Но зачем взвешивать?

— Ты поймешь, что душа есть, — просто ответила Кристина. — Он будет весить по-разному до смерти и после. Что слабо́?

Это сейчас, в свои двадцать восемь лет, Мэриам знала, что нет ничего хуже этого самого слабо́, но тогда… Тогда она согласилась.

Как они это делали, даже сейчас вспоминать не хотелось, но факт оставался фактом. Петр Борисович умер той ночью, и разница в весе была двести грамм.

— Это вес души, — сказала Кристина завороженно. — Вот ты знаешь, ни больше ни меньше — двести грамм. И у плохих людей, про которых говорят, что души у них нет, и у хороших, что числились при жизни людьми с широкой душой, абсолютно у всех она есть и весит двести грамм.

Даже теперь, вспоминая этот случай, Мэриам чувствовала, как по телу бегут мурашки. Она тогда так и не спросила, откуда такая большая статистика у подруги, а просто медленно, без резких слов и движений перестала с ней общаться.

Недавно ей вдруг захотелось узнать, что же случилось с давней знакомой, и она обшарила весь интернет, вбивая ее ФИО в поисковике, но ничего не нашла. Немного информации получилось достать лишь от их общего одногруппника. Оказалось, что Кристина постриглась в монахини.

Вот так вот.

Мэриам позже уточнила, в каком она монастыре, и хотела съездить навестить старую подругу, но постоянно находила поводы, чтобы отложить поездку. Объясняя себе это тем, что та, даже постриженная в монахини, предложит ей очередное безумие.

Хотя, может, она боялась другого — осуждения старой знакомой? Осуждения того, чем она сама занимается.

Мысли о подруге сбили весь настрой, и она открыла глаза.

За все надо платить, вот и она платила за то, что делает, — одиночеством и пустотой, что давно сидела у нее внутри вместе с даром. Полгода назад в сети познакомилась с мужчиной, и ей сразу показалось, что она встретила родного по душе человека. Они сначала переписывались, а потом Мэриам все же решилась поговорить по видео. Ну это же всего-навсего видео. Именно тогда она поняла, что ей не надо ничего, ни работы, ни денег, ни даже дара — абсолютно ничего, только семейное счастье с любимым человеком. Она наконец встретила того, о ком даже не мечтала.

Но, к сожалению, не все так просто.

Потом были мольбы на коленях перед Джейком снять с нее то, что он поставил, отпустить к любимому человеку, и слезы, много слез, но и это не помогло.

Вспоминать про свое унижение не хотелось. Пытаясь отвлечься от вязких, мерзких картин, которые сегодня просто атаковали ее, она огляделась. Это иногда работало, надо было только зацепиться за что-то простое, земное, обычное.

Сейчас здесь пусто, но уже скоро все закрутится и станет очень интересно. Нет, не гостям, им, может быть, даже немного страшновато.

В кармане завибрировал телефон.

— Да, — ответила она, спокойно стараясь не показать вновь пришедшего раздражения, но тот, кто звонил, почувствовал его. Он всегда все чувствовал, Мэриам даже не понимала, кто он на самом деле: человек или черт.

— Ты раздражена, — ответил он ей недовольно. — Возьми себя в руки. Ты должна излучать спокойствие и силу, заезд гостей уже через несколько дней. В этот раз, надо сказать, подбирается шикарная компания, у меня должно все получиться. Я уже выбрал четверых, принеси мне пятого.

«Ага, — ухмыльнулась про себя Мэриам, — как же, ты выбрал».

— Если в этот раз все получится, так и быть, я тебя отпущу, только надо сделать так, чтобы ничего не сорвалось. Возможно, после этого я и вовсе закрою клинику.

— Я в порядке, — сказала Мэриам настолько уверенно, насколько смогла.

Когда же она положила трубку, то, закрыв глаза, начала молиться, так как не молилась никогда. Каждая слезинка, что катилась по ее щеке, была наполнена просьбой: пусть все получится, как же хочется свободы, как же хочется быть рядом с любимым человеком.

Она открыла сайт и стала смотреть заявки, пятый пока не написал. Ждем.

Глава 4

Джейк Мартовский корчился на полу, постанывая от боли и ужаса. Сегодня пришлось работать немного больше обычного. Однажды он пообещал беречь себя и не заходить за грань своих сил, но сейчас были особенные обстоятельства.

Он чувствовал, что на финишной прямой, что еще немного, и все получится. Что эти головные боли и ужас, которые наваливаются на него, когда он чуть больше работает, отступят навсегда, и он получит покровительство неба над собой, над своим талантом. Тогда можно будет работать, не оглядываясь по сторонам. Можно будет покорять мир. Можно будет спасти дочь.

Он знал, что он гений. Всегда знал, но вот справиться со своей гениальностью не мог, не хватало сил, и вот забрезжил свет облегчения. У него все получится, надо лишь немного потерпеть. Появился рецепт, настоящий, который уже срабатывал однажды, и тому даже есть свидетели и записи. Главное, чтоб люди были подобраны правильно. Он очень старался вызвать сюда лучших и, возможно, угадал с ними.

В комнату уже ломились, видимо, услышали стук падающего тела и разбитой вазы, которую он задел, когда потерял сознание. Открывать нельзя. Никто не должен знать его тайны, никто! Он и так однажды слишком прокололся. Тот прокол, правда, принес ему дневник Фанни Дюрбах, но все же надо быть осторожным. Проколы всегда возвращаются, всегда. Надо сто раз подумать, прежде чем перед кем-то раскрываться, но он был на тот момент очень уязвим и сделал ошибку. Сейчас это удалось решить, но он себе пообещал, что больше такого не повторится никогда и ни с кем.

— У меня все нормально, — крикнул он сквозь шум в ушах, не разбирая, что кричат ему через дверь, — я просто разбил свою любимую китайскую вазу династии Цин, которая стоила мне пять тысяч долларов. Так что сам виноват. Хотя, судя по осколкам, меня крепко надули.

Конечно же, он не видел никаких осколков. Говорить было трудно, грудь сдавливало, а шум в голове не утихал, но он очень старался, и, похоже, ему поверили, потому что истерический стук в дверь прекратился.

— Все идите, — сказал он, уже не понимая, слушают ли его за дверью или нет, — я еще погорюю над своей потерей и выйду.

В этот момент боль его отпустила, и он провалился в тишину, как в пустоту, наслаждаясь каждым мгновением.

— Все-таки неблагодарный народец эти люди, человеки, мать вашу, — сказал он вслух специально, чтоб слышать свой голос. После приступов это было очень важно для ощущения себя — вам, говнюкам, для того чтобы понять, как это прекрасно жить на белом свете, нужно непременно побывать в аду. По-другому вы не понимаете.

На этих мыслях он отключился, проваливаясь в глубокий сон. Этот сон продлится почти сутки, иначе организм не восстановить.

Глава 5

— Ну, — сказала тетя Песя, оглядывая компанию за столом, — чего молчим? Ой, Зойка, говорила я тебе, что ты друзей выбираешь, как мой второй муж ножи — вечно…

Понимая, какое слово за этим последует, Зоя Саввична перебила родственницу:

— Что? — спросила она вполне добродушно, — устала быть мертвой?

— Можно подумать, ты так переживала, что кушать не могла, — скривилась тетя Песя и, повернувшись к, надо сказать, молчавшему на этот раз Юлию, добавила, — молодой человек, вы только два раза не наступайте на одни и те же грабли, покажите еще, что вы не безнадежны.

— «Кушать» — слово есть, — довольно кивая головой, сказал Юлий и тихо добавил, когда тетя Песя отвернулась, — только кушают дети и собаки, а взрослые люди едят.

— Зря ты, Зойка, я между прочим и Котику, и Фильке про тебя рассказывала постоянно, скажи же? — обратилась она с подтверждением к своему спутнику, — так мне Филипп даже нашел тебя, узнал, что ты в каком-то детективном агентстве теперь работаешь. Я, между прочим, была так рада, что сразу прикусила язык, чтоб не сглазить. Он мне даже телефон вашего агентства давал.

— Так что по нему не позвонила? — удивилась Зоя Саввична.

— Так потеряла, — пожала плечами тетушка, — теперь где я и где тот номер. Обыскала весь карман, нету. Хотя, в моем возрасте, доктор сказал, уже можно не помнить, где право, а где лево.

— В общем так, друзья, — сказала Зоя Саввична, поняв, что пора объясниться. Ее товарищи были терпеливы и целый день ни о чем не спрашивали, но когда все собрались за столом, включая тетю Песю и ее Котика, то возможности уйти от разговора уже не было. Притом, что сама тетушка не спешила это делать. — Прошу любить и жаловать: моя тетя Песя, двоюродная сестра мамы.

— Ты чего, Зойка, мелочишься, жили-то как родные, — возразила родственница, уплетая с аппетитом приготовленные Ирмой пельмени, — хотя известно ведь, что Бог дал родственников, чтобы было на кого обижаться.

— Двадцать лет назад она вышла замуж и уехала в Германию. Не часто, но мы все же переписывались. Когда меня по причине возраста попросили из конторы, мне хотелось чем-то занять себя, и я решила поехать в гости к тете, но именно в тот момент пришло сообщение, что она умерла. Я хотела полететь на похороны, но ее муж в грубой форме прорычал мне в телефон, что делать этого не стоит, ее прах сожгли и развеяли над Парижем. И вот сегодня Василий Васильевич находит ее под моими дверями живую и даже немного располневшую, телефон тетушка, умирая удалила, а вот адрес забыть не смогла. Кстати, почему над Парижем, ведь ты жила в Берлине?

— Я всегда была романтиком, — пожала плечами тетя Песя, — что я, совсем не имею права быть над Парижем? И чтоб ты была здорова, как я была тогда счастлива. Мне обидно твое непонимание.

— Ну извини, — вскрикнула Зоя Саввична резко.

— Нравится мне ее извини, — сказала тетя Песя Константину Котику, который в отличие от своей спутницы ничего не ел, а только ковырялся в тарелке.

— Она права, — вдруг сказал он задумчиво, — зря мы приехали. Надо опять идти в полицию.

— Ничего не права, — перебила его тетя Песя, — чтобы Зойка была права, ей надо пожить еще чуть-чуть. Ты кушаешь? — спросила она своего друга, на что Котик отрицательно покачал головой, — а вид такой, словно ты покушал и тебе не понравилось. Ешь, — скомандовала она своему грустному другу, — нам нужны твои силы, а ты, Зойка, должна понимать: я тогда только-только, на счастье, в дверной глазок поглядела, вышла пятый раз замуж: все предыдущие были провальными проектами, чтоб им там на небе всем хорошо было, а тут ты со своей трагедией и прямо ко мне в Германию. Нет, я, конечно, со всем сочувствием о пропаже твоей дочери и зятя, но зачем мне портить жизнь своим лицом? Ты была тогда абсолютно лишняя, надо было немноже́чко понимать.

Зоя Саввична, не зная, как реагировать на откровенность тетки, замолчала, взглянув как-то уж сильно умоляюще на Эрика, словно бы спрашивая совета: убить тетю Песю сейчас или просто выгнать родственницу на улицу, и тот решил прийти к ней на помощь.

— Дорогие мои, — сказал Эрик, — а давайте мы с вами отвлечемся от семейных разборок, и я вам расскажу замечательную историю.

— А давайте, — сказал радостно Юлий, — ему тоже это все не нравилось, было жаль Зою Саввичну и еще Ирму, которая сжималась при каждом слове тети Песи, да и грустного Котика, у которого пропал сын, тоже.

— Василий Васильевич, — Эрик обратился к полковнику, который сидел за столом тише воды, ниже травы, видимо, ему крепко досталось еще в машине от тети Песи, и он не мог прийти в себя, — помните, в июне, когда мы похитили Ирму из сумасшедшего дома…[3]

— Чтоб я провалилась на этом месте, — сказала тетя Песя, подавилась пельменем и с опаской взглянула на девушку.

— Так вот, — продолжил Эрик, одновременно встав и похлопав закашлявшуюся тетушку по спине. Причем всем и даже самой тетушке показалось, что он это делает чересчур сильно.

— Да оставьте мне немного спины, — не выдержав, прокричала тетя Песя, — я уже спасена и хочу пожить немного на этом свете.

— Василий Васильевич тогда, — продолжил Эрик, наконец оставив в покое пожилую женщину, — попросил меня об ответном одолжении. Мне надо было найти его сына. Бывшая жена развелась с нашим полковником, лишила его родительских прав, надо сказать, этот документ товарищ В. В. Бурлаков подписал добровольно. Он посчитал, что новый избранник, с коим его жена пришла на развод и который держал мальчика на руках, лучше справится с обязанностью родителя.

Василий Васильевич от едких слов Эрика надулся, сдвинул брови и казалось, что сейчас взорвется.

— Но мы сейчас не будем обсуждать поведение нашего друга, — перевел разговор Эрик, — на самом деле в житейских делах мы, мужчины, очень глупы. И прекрасный специалист на работе вдруг не замечает каких-то очевидных вещей в повседневной жизни. Почему жена так резко решила разводиться, когда сыну года еще не было. Кто этот человек, что держит твоего ребенка и откуда он появился в ее жизни, когда она весь год не отходила от грудничка и даже в магазин с ним ходила, потому как сидеть с ребенком было некому. Бабушки отсутствовали с обеих сторон. Все те вопросы, которые полковник обязательно бы задал, распутывая какое-нибудь дело, он, увы, не задал себе. Позже Василий Васильевич попробовал найти сына по своим каналам, но не смог. Только узнал, что жена взяла свою девичью фамилию, на нее же записала своего сына и уехала из Москвы.

Полковник вытащил из кармана затрепанный блокнот и стал там что-то чертить, стараясь не смотреть на Эрика. С одной стороны, казалось, что он совершенно спокоен, просто записывает какую-то важную информацию, но близкие ему знали, что в случае с Василием Васильевичем это степень наивысшего напряжения.

— Как тебя переполняет-то, — ухмыльнулась Зоя Саввична, немного придя в себя и закурив сигарету, — могу поспорить на Бегемота, ты нашел сына полковника. Кот, лежавший у ног женщины, дернулся, видимо, поняв, что стоит на кону. — Не дергайся, милый, мы выиграем, — успокоила его хозяйка и погладила его, как всегда, против шерсти.

— Высокая ставка, — сказал Юлий, — страшная вы женщина, не хотел бы я быть вашим котом. Хотя, судя по тому, как Эрик гордо расхаживает вокруг стола, я с вами соглашусь. Он всегда так делает, когда рассказывает, как распутал дело.

— Позёр, — с любовью сказала Зоя Саввична, глядя на довольного Эрика, — ну давай, жги, хотя гостей нам на сегодня достаточно, но не удивлюсь, если после твоего та-дам в гостиную войдет некто.

— Все может быть, — ухмыльнулся тот загадочно, — ну так вот, задача была проста как таблица умножения. Понимая, что полковник ничего не нашел в будущем своего сына, я пошел от обратного, я пошел в прошлое.

На этих словах полковник удивленно посмотрел на Эрика, но по-прежнему продолжал хранить молчание.

— Вот вы мне рассказали, что ваша жена была намного вас моложе и влюбилась в вас лишь потому, что вы ее спасли. Я как-то сначала не обратил на это внимание, а зря, оказалось, что это и есть главное во всей этой истории. Вы не просто спасли ее, оказывается, вы вытащили ее из секты. Вернее, разоблачили сектантов, главных посадили, а всех, кого там удерживали, освободили, ведь так?

Полковник лишь слегка кивнул головой, при этом не произнеся ни слова и с испугом поглядывая на открытую дверь в гостиной.

— Так вот, Василий Васильевич, если бы вы были несколько внимательнее к той ситуации, то узнали бы, что троих устроителей данной секты посадили, а одного выпустили, так как не смогли доказать его причастность. Почему и как я не буду сейчас вдаваться в подробности, это не существенно. Факт остается фактом, его выпустили прямо в здании суда, через два года. И, ну же, шевелите своими серыми клетками, что он сделал в первую очередь? Конечно же, наш служитель, только ему известно какого бога, пошел собирать свою паству обратно, в том числе и вашу жену. Даю подсказку: он отрастил бороду, — сказал Эрик и замолчал, глядя на полковника, больше не улыбаясь. На Василия Васильевича стало страшно смотреть, на нем сейчас в полном смысле слова не было лица. Было понятно, что понимание потихоньку приходило, и он находился от этого в шоке.

— А я его не узнал и сам отдал ему и жену, и ребенка, — Василий Васильевич произнес это, еле шевеля побелевшими губами. Он был, видимо, настолько потрясен услышанным, что даже оторвался от своего блокнота. — Меня поразила тогда одна деталь: то, как он, ухмыляясь, на меня смотрел. Я принял тогда это за глумление над поверженным конкурентом в битве за женщину. Но как она, почему?

— Я не знаю, чем он их заставил вернуться, — продолжил Эрик, почему-то боясь смотреть в глаза полковника, хотя не был, что называется, впечатлительным человеком, — пугал или имел какой-то другой способ управления своими подчиненными, но, очень быстро сколотив небольшой коллектив, он увозит всех на Камчатку.

— Они до сих пор там? — спросил Василий Васильевич с ужасом.

— Нет, — сказал Эрик, — буквально через год там их тоже нашли органы. Но у вашей жены и ребенка на тот момент уже не было документов, самопровозглашенный пастор сжег их по приезде в район Ключевской, у подножия одноименной сопки. Именно там они устроили себе лагерь или общину, не знаю уж как лучше назвать. Полицейским ваша жена почему-то не стала называть своего настоящего имени и фамилии, а также своего сына. Почему? Не знаю! Возможно, побоялась, что повторится случай с возвращением, хотела, чтоб больше ее никто не нашел. А может быть, уже не хотела видеть вас, считала, что вы ее предали, молча отдав сектанту.

Это было жестко, но подействовало на Василия Васильевича отрезвляюще.

— Где они, как их зовут, перестань играть в Пуаро, а расскажи уже, — психанул полковник и вновь стал что-то рисовать в блокноте.

— Эрик, он прав, — сказал Юлий, пожалевший полковника, — говори уже.

Тот же в ответ посмотрел как-то странно на рыжего друга и продолжил:

— Женщина умерла через десять месяцев после возвращения из секты, когда вашему сыну исполнилось три года, — сказал Эрик без эмоций, просто как свершившийся факт, — она надорвала здоровье в общине: там спали на настилах, без отопления, в самовозведённых бараках. Ваша жена кутала ребенка, чтоб он не простыл, снимая с себя всю одежду, и сама заработала болезнь легких, после которой так и не восстановилась.

— Кто тебе все это рассказал и где мальчик, как его зовут? — торопил с ответами Василий Васильевич, раздражаясь привычной манерой Эрика излагать информацию. Он то начинал рисовать, то переставал, словно бы не мог найти свое место, и это было не свойственно уверенному и спокойному полковнику.

— Рассказала мне одна прима Малого театра, по фамилии Царькова, — сказал Эрик и вновь взглянул на друга тем же странным взглядом, — а мальчика Вову теперь зовут Юлий. Я же люблю называть его Кай, и он вот перед вами сидит с жутким рыжим хвостиком на голове.

— Это прическа а-ля футболист… — начал по инерции защищаться Юлий и замолчал, непонимающе переводя взгляд с Эрика на Василия Васильевича и обратно, — я не Вова.

— Мама дорогая, — сказала тетя Песя, — бразильский сериал нервно курит в сторонке и плачет в обнимку с сериалами про итальянскую мафию. Чтоб я так вкусно готовила, как у вас тут интересно. Котя, мы приехали, куда надо. Они нам помогут.

— Она тоже была там, — продолжал Эрик, опустив глаза и не обращая внимания на выпады тетушки Зои Саввичны, — на Камчатке, в одном бараке с вашими родными. Царькова была бездетна, но с мужем они жили душа в душу. Когда же он скоропостижно скончался, горе накрыло актрису. От одиночества прима в какой-то момент потеряла смысл в жизни, это быстро заметили ушлые сектанты и ловко втянули актрису с жилплощадью в центре Москвы в свою паутину. Там она, конечно, пришла в себя, говорит, у нее даже был шанс просто сбежать, но, встретив в секте потерявшуюся девушку, годящуюся ей в дочери с маленьким ребенком, просто не смогла их бросить. Нашли и арестовали проходимцев, устроивших все это не без помощи Царьковой. Она оставалась одной из самых адекватных, плюс у женщины подключилось желание спасти чью-то жизнь. Госпожа Царькова нашла возможность сообщить об этой общине в полицию, и их освободили. В отличие от вашей супруги прима сказала полицейским свое настоящее имя, так я на нее и вышел. Жена ваша представилась ее дочерью, уж не знаю, как они договаривались с полицией, возможно, просто их бедолаг пожалели и не стали мучить проверками, поверив на слово, но факт остается фактом: они приехали в Москву уже большой семьей Царьковых. Бабушка, дочка и внук Юлик. Секта, к счастью, еще не успела продать квартиру актрисы, им очень повезло, мошенники жадничали и цену высоко задрали, так что жить им было где. Когда мама Юлия умерла, его стала воспитывать названная бабушка, так и получилось, что вашего сына найти было практически невозможно. Он исчез, а вместо него появился Юлий Царьков, мой друг. Судьба — жестокая штука, и свела вас еще до того, как вы узнали друг о друге.

— Так не бывает, — сказал Юлий обиженно, — ты выдумал. Зачем? Бабуля бы мне рассказала всю правду.

Он встал и вышел из комнаты. Не выбежал с криками, а просто вышел, тихо, словно бы не знал, куда теперь ему идти.

Василий Васильевич хотел встать, но Ирма остановила его:

— Не надо, ему сейчас лучше побыть одному. А я все никак не могла понять, почему у вас одинаковый зеленый цвет, вот идентичный, как под копирку. Теперь все понятно. Я посмотрю за ним.

И вышла из комнаты вслед за Юлием.

— А может, ты и права, и не зря приехали, — сказал вдруг Константин Котик, про которого уже все забыли, — помогите мне найти моего сына. Пожалуйста.

Глава 6

— Ты очень красивая, — говорил мужчина, — я очень скучаю.

— А когда ты приедешь? — спросила Ксения, чуть не плача. Она не могла переносить разлуку с этим человеком. — Я не могу без тебя.

— Нам пока не надо показываться вместе, — сказал он и улыбнулся.

Такой улыбки, как у него, не было ни у кого на всем белом свете. Как же она любит его, как скучает.

— Или бросим все и поедем ко мне под Саратов, — предложил он. — Я тоже скучаю. Бросим это все. У меня там дом деревянный, я тебе рассказывал. Будем огород садить. Я все умею, главное – вместе.

Ксения не могла понять, как совмещаются эти две вещи: этот прекрасный мужчина мечты и дом под Саратовом с огородом. Она сама оттуда и знает точно, что таких там нет. Ну не конкретно из-под Саратова, но место ее рождения очень похоже.

— Нет, — сказала Ксения. — Мальдивы все же лучше. Более того, я уверена, что издательства захотят хайпануть на его смерти и несколько книг, уже моих, поставят под его именем как посмертные.

— Ты будешь самой красивой вдовой писателя, — сказал он. Голос его был как колыбельная песня, под которую хотелось греться на лежаке на солнышке.

— Я справлюсь, — сказала Ксения твердо, — я люблю тебя.

— А я тебя.